Панцири

12е число, канун дня Святого Дария. Где-то час после заката

Меня зовут Дрю Ормандо, и я веду этот дневник по мере сил и возможностей, записывая свои мысли, события и всё, что кажется мне сколь-нибудь интересным. Заранее прошу простить за возможный сумбур и опечатки, но, видят небеса, порой причина тому не только моя необразованность, но и весьма стесненные обстоятельства, в которых мне приходится пребывать по роду службы.

Родился я двадцать одну зиму назад в Маэвенто, небольшом провинциальном городке, укрытом от палящего южного солнца длинной горной грядой. В отличие от некоторых моих нынешних друзей, у меня нет таинственных или драматических историй, связанных с появлением на свет. Я не являюсь бастардом свергнутого султана, меня не похищали цыгане и не воспитывали дикие коты. У меня нет странных родимых пятен, загадочного медальона и мистических покровителей.

Моя матушка, Лоретта Ормандо, счастлива в браке, и вполне успешно произвела меня на свет в один из погожих весенних дней. Отец – преуспевающий торговец тканями Александр Ормандо, был весьма рад моему рождению, и, как полагается благочестивому мужу, сразу же окружил заботой и теплом. Всё в моей жизни складывалось хорошо, и звезды прочили мне судьбу благодарного наследника уважаемой династии.

Если бы не одно «но».

«Благодарным наследником» я был довольно хреновым.

Знаете, поговорку: «Среди ста овечек один волчок?». Так вот это про меня. Будучи частью примерного семейства, я, тем не менее, хулиганил, сквернословил и дрался. В последнем я и вовсе преуспел, благо, природа наделила меня крепким телосложением, врожденным бесстрашием и умением держать удар. Меня не волновал возраст соперников или их количество. Ввязавшись в драку я всегда доводил дело до конца, не гнушаясь средствами и методами, помогающими уравнять шансы. Что говорить, я вряд ли вспомню истинную форму своего носа, так часто его ломали.

О, мои бедные родители! Они искренне не понимали как я такой получился. Меня наказывали, увещевали, умоляли. Я искренне обещал исправиться – но, оказавшись за порогом, тут же влипал в какую-нибудь передрягу. Ко мне даже вызывали экзорциста, но тот, лишь глянув на мою рожу, махнул рукой и был таков.

Я и сам, порой, задумываюсь, какие бесы вертели моей судьбой, подменив собой благоразумного ангела-хранителя? Поговаривали, что в моей душе нашел пристанище мятежный дух прадеда, Бальтазара Ормандо, печально известного в округе авантюриста, разбойника и дуэлянта. Так ли оно на самом деле, судить не берусь. Но вот то, что я, порой, ходил по краю, это уж точно. Не зря же именно тогда приклеилась кличка «Дикий», сопровождающая меня до сих пор.

Впрочем, сколь веревочке не виться, всё равно свернется в петлю. В какой-то момент я таки перегнул палку и оказался в руках городской стражи. Стукнуло мне как раз семнадцать, а потому судья с превеликим удовольствием вывел в приговоре название ближайшей каменоломни.

И тут первый, и последний раз, вмешался мой отец. Внёс за меня крупный залог, пихнул в руки узелок с мамкиными пирожками, пожелал удачи – и молча отвел к армейскому вербовщику, где подписал на пять лет в солдаты.

Кто-то скажет: «Не самый разумный обмен – барак на казарму». В каменоломне что, знай киркой махай, да смотри чтобы не завалило. А над солдатом смерть днем и ночью кружит, тут шансов вернуться домой куда меньше.

Прошагав не одну сотню миль в казенных сапогах, не соглашусь. Военное дело, конечно, лихое, опасное, но солдат с судьбой играет только в сражениях, в прочее время у него тишь да гладь. Опять же, почет, уважение, жалование. А каторжанин что? Временная мышь, которую любой кот задеть норовит.

Отец знал, что я терпеть не стану, знал, чем всё обернуться может. А в армии мои навыки и характер к делу приспособят, дурную силу на пользу обратят. Да и норов быстро обломают, ежели что.

Скажу честно – не обломали. Как звали меня Диким, так и называют до сих пор. Как любил драться, так и дерусь с огромным удовольствием. Но теперь делаю это профессионально, под чутким руководством, да не один, а в составе таких же отчаянных парней, как и я.

Думаю, сейчас самое время упомянуть куда же именно приписал меня вербовщик.

Даже если вы, дорогой читатель, человек максимально далекий от воинских реалий, то я уверен, все равно слышали о пехоте. Да, о тех ребятах, которых чаще всего упоминают не поименно, а в цифровом эквиваленте. К примеру: «В ходе боя погиб маркиз Жуль Кариньяк, наследник Балонских и Мерийских земель, а также два десятка солдат из отряда легкой пехоты». Или: «Отвесить две коровьи туши на прокорм придворного дракона Флайапа и одну тушу для отряда лучников».

Впрочем, отринем лирику, расскажу на пальцах. Королевская армия состоит из разнообразных отрядов, которые собирают вместе по мере надобности. Есть отряды кавалерии, в основном рыцарские, голодные до славы и наград. Есть инженеры с катапультами, баллистами и прочими осадными агрегатами. Есть артиллерия со своими пугающими пушками, что чаще разносит своих, чем чужих. Есть всякая экзотика, вроде погонщиков левиафанов, паучьих пастухов или летающих скатов. Есть совсем штучные экземпляры, вроде магов, титанов, драконов и полубогов.

А есть мы – обычная пехота. Самая что ни на есть плоть и кровь любой армии. Нас много, мы похожи друг на друга будто доски в заборе. У нас есть стрелки с луками и арбалетами. Есть многочисленная легкая пехота, быстрая и маневренная. Есть копейщики, способные сдержать любую атаку.

И есть мы – отряд тяжелой пехоты, крепкие ребята в крепкой казенной броне. Нас видно издалека, наши квадратные рожи говорят сами за себя. Мы основное ядро любого штурма, мы первыми идем в бреши, мы дольше остальных остаемся на ногах, отступаем последними и то, если прикажут.

Тут мой пытливый собеседник мог бы задать вопрос: «А зачем нужны обычные солдаты, если есть колдуны, титаны, дрессированные чудовища, полубоги и прочие сотрясатели космических сфер? Ведь для них слабые людишки будто марширующие муравьи, которых запросто можно смахнуть одним движением руки».

А я отвечу. В том действительно есть доля истины, за единственным исключением – в карты невозможно выиграть, имея на руках лишь козырного туза. Мы – обычные солдаты – нужны для того, чтобы опытный игрок мог удачно и к месту разыграть своего фаворита.

Боевая магия – страшное оружие, но очень затратное, требующее длительного восстановления. Титаны, чудовища, демоны и прочие страхолюдины безусловно, ужасная сила в бою, но они не захватывают города, не сидят в засадах, не удерживают форпосты. Что же до полубогов и иных небожителей, так им, зачастую, нет дела до грызни мелких герцогств или княжеств, им подавай что-то грандиозное, великое, меняющее мировой порядок.

Так что, как ни крути, а без нас никуда. Как говаривал мой отец: «Мала игла, а весь двор обшивает».

Или, цитируя, одного моего товарища: «Мелкая вша хряка заела».

13е число, день Екатерины Просвещенной. Полдень

Раньше я думал, что королевская армия занимается только охраной границ да военными походами против вероломных соседей. Обычно так оно и есть – наше славное Королевство Эйзет лакомый кусочек и активный геополитический игрок, в связи с чем на нас то вероломно нападают, то мы куда-то дружественно вторгаемся.

Однако, понятие «интересы короны» куда шире этих двух ипостасей, и пока нет больших войн, мы тоже без дела не сидим. Нас отправляют защищать экспедиции в дальние страны, подавлять бунты, душить разбойничьи вольницы и разбираться со строптивыми вассалами. Обычная ситуация, когда, к примеру, весной мы идем покорять земли дикарей под предводительством условного графа Кокнара, маршируя плечом к плечу с вольными стрелками и ополченцами. А уже осенью, под предводительством другого графа, возвращаемся в те же земли наказывать графа Кокнара, объявившего себя правителем нового королевства и сколотившего армию из вольных стрелков и ополченцев.

Обычно меня мало интересуют причины очередной компании. Кто бы какие союзы не заключал, какие бы интриги не закручивались, какими бы карандашами не разукрашивали политическую карту мира – я в любом случае буду куда-то идти и с кем-то сражаться, разница только в направлениях.

Кто-то объявил нам войну? Кто-то косо посмотрел в сторону королевской особы? Кто-то отравил родственника клубникой? Черт побери, я дрался и за меньшее!

Сегодня мы пришли пустить кровь солдатам маркиза Кобурна, который предъявил старые территориальные претензии к маркизу Ля Бонэ. В другое время все закончилось бы небольшой междоусобной резней, но господин Кобурн успел кому-то насолить при дворе, и его решили проучить, придав войскам Ля Бонэ несколько королевских отрядов – кавалерию и пехоту.

Мы вступили в бой сразу после полудня, спустившись с холма и ударив по ничего не подозревающему противнику. Наша конница грамотно пресекала все попытки зайти нам во фланг, а мы под прикрытием стрелков принялись давить отступающего врага.

И тут из-за леса вылетел огромный огненный шар и с ревом врезался в наш авангард, расплескавшись раскаленными брызгами. Пока пикинеры превращались в плохо прожаренные стейки, Руни толкнул меня локтем и ехидно заметил:

– Эй, Дикий! С тебя монета! Опять нам ничего не сказали про колдуна.

Руни – самый молодой из нас, даже младше меня, вечно улыбающийся жизнерадостный парень. Громадный, даже по меркам тяжелой пехоты, кудрявый, румяный – в общем, кровь с молоком. Временами малость дурной, но не по злобе, а по искренней наивности. Говорит, что записался в солдаты добровольно, спасаясь от гнева генерал-губернатора, с чьей дочкой Руни исследовал горизонты плотских удовольствий.

На его возглас я лишь повел плечом, лязгая железом. Настроение с утра не задалось и меньше всего хотелось пререкаться.

– Конечно, не сказали, они никогда не говорят, – откликнулся Пикси, скаля из-под пышных усов крупные, как у коня, зубы. – Кто ты такой, чтобы тебе о таком докладывали?

Пикси – он же Паскаль Бордо, типичный представитель лихого северного побережья. Обветренный, косматый и угрюмый, всегда осторожен, всегда старается подстелить соломку наперед. Он не то бывший моряк, не то пират, не то каторжанин – о его непростом прошлом говорили длинные рубцы от плетей во всю его широкую спину, и корявая самодельная татуировка на плече, в которой угадывается не то слишком располневшая русалка, не то терпящий бедствие корабль.

– А чего тебе тот колдун? – прогудел с характерным восточным акцентом стоящий в передней шеренге Ариф. – Что он есть, что его нет – один хрен в атаку идти.

Ариф – наш дед, старый пустынный ящер, ворчливый и скрипучий. Ветеран былых компаний, воевал еще при старом короле. Говорит, что двоюродный сын Халазирского шейха, предательски проданный мятежниками в чужую армию сроком на сто лет. Но ему никто не верит, потому как, судя по морщинистой роже Арифа, сто лет давно уже миновали.

– Эй, давайте потише, пожалуйста! – прикрикнул обернувшийся к нам знаменный. – Очень отвлекаете!

Знаменный Зыря, он же Реджинальд Зебедия, правая рука капитана – бастард какого-то мелкого барона, решившего, что его незаконнорожденный отпрыск будет неплохо смотреться в доспехах подальше от родного дома. Королевская армия предоставила такую возможность, и вскоре Зыря уже размахивал сигнальным знаменем впереди шагающего строя. Мужик он, в целом, неплохой, но временами вспоминает о своем псевдодворянском происхождении и пытается получить особое к себе отношение. А еще порой склонен к чрезмерному занудству и беспричинному унынию.

Еще у нас есть Вампир, Пузо, Гробовщик, есть оружейник Пепел и капелан Райт, есть интендант Каркар и хирург Зельц. Всеми нами руководит капитан Гримальд по кличке Мертвец.

Нет смысла всех перечислять, все равно с ходу не запомните. Нас тут три сотни в три шеренги, все в одинаковых доспехах, с пиками, мечами и щитами.

– Слышишь, Дикий? Монету! – хохотнул Руни. – Не забудь!

Я многозначительно посмотрел на него, потом на летящий в нас огненный шар. Тяжело вздохнул, опуская забрало.

День предстоял долгий.

Тот же день. Немногим позже

Ненавижу колдунов. Понимаю, что без них в современной войне никак нельзя, но как было бы чудесно, кабы этих самодовольных индюков вовсе никогда не было. Тот же дракон или кракен – да, тварь весьма мерзкая, смертоносная, но ее хотя бы видно, ты можешь предугадать атаку, попытаться как-то противостоять ей. А с колдунами сплошные сюрпризы – то огненный дождь, то земля разойдется под ногами, то зловонным облаком накроет, от которого кровавый понос одолевает. И не достать-то этих гадёнышей никак, сидят себе в тылу под навесами, губами шевелят и шербет кушают. Хорошо, если у нас есть свой колдун, который прикроет и сам в ответ ударит, а если нет, то жди и молись чтобы вражеская сволочь в золотой мантии побыстрее выдохлась.

У нас колдун нашелся, хотя и подключился поздновато, много наших успело полечь. Шарахнул так, что первые ряды вражеской пехоты попросту сгорели в пляске цепных молний, а остальные принялись блевать прямо сквозь забрала.

– В атаку! – заорал Зыря, размахивая знаменем.

Признаюсь, обожаю момент перед самым началом драки. Это такое пресловутое затишье перед бурей, ожидание прыжка с обрыва, кристаллизованный до физической ощутимости момент! Ты видишь глаза противника, успеваешь оценить броню, хват оружия, манеру движения, успеваешь сообразить как лучше ударить, с чего начать. Но потом хрупкий барьер проламывается – и ты бросаешься словно лавина вперед, сокрушая все на своем пути, не чувствуя боли и страха!

В такие минуты я по настоящему счастлив!

Спасибо, батя! Мне понравилось в армии!

Тот же день. Ближе к вечеру

Уперлись мы возле подлеска у переправы. По ту сторону горбатого моста оказались довольно упрямые ребята и мы с ними закусились всерьез, только щиты трещали. Какой-то особенно ловкий шельмец с той стороны приспособился дубасить моргенштерном во вторые ряды, да так, что шипастый шар прилетал аккурат мне по шлему. Я уже начал дуреть от набатного гула в голове, как меня выручил Пикси, метко урезонив супостата ударом копья.

– Спасибо, – благодарно прохрипел я.

– Не за что, – отозвался Пикси. – Не узнаешь наших визави?

Я присмотрелся.

– Флаванцы, мерсинарии, – подсказал Пикси. – Мы с ними в сагалькской пустыни три дня от кочевников отбивались.

Тут и я вспомнил. Было дело.

– У них еще лейтенант был такой, страшный, с кривой мордой… Как его? С рисунком на броне, не то утки, не то рыбы…

– Жабы, – поправил Пикси. – Жабоглотом его звали.

– Точно!

Я вытянулся и заорал что было мочи.

– Эй, Жабоглот!

Не надеялся, что в этом грохоте меня услышат, но спустя секунду из-за вражеских порядков донесся удивленный ответ:

– Дикий, ты что ли?

– Я! Вот так встреча!

– То-то я думаю, что за големы в нас уперлись!

– Это мы! О, тут со мной Пикси, помнишь?

– Привет, Жабоглот! – крикнул Пикси.

– О, конечно, помню! Привет, Пикси! Как рука?

– Спасибо! Кости срослись как новые!

За спиной прозвучал боевой рог и раздался шелест стрел, выпущенных нашими стрелками. Тут же замахал флагом Зыря, заорал:

– Вперед!

Мы поднажали, активнее заработали копьями и мечами. Отбили себе несколько шагов, а потом вновь уперлись, тяжело дыша и вполголоса переругиваясь.

– Эй, Дикий! – раздался голос Жабоглота. – Вы здесь?

– Здесь! Куда мы денемся!

– Слушай, у вас там волынщик был задорный! Пусть сыграет чего, а то скука смертная!

– Нету волынщика, утоп месяц назад! Есть прекрасный декламатор баллад Таветдина!

– Спасибо, не нужно, – поблагодарил Жабоглот. – Мне творчество Таветдина не созвучно, слишком минорное.

– Ну, как хочешь!

Со стороны шатра протяжно завыл рожок, и Зыря замахал «Отступление». Схожий сигнал прозвучал и из стана маркиза Кобурна.

Мы с нашими противниками расцепились, попятились, подбирая раненых. Когда разошлись на расстояние полета стрелы, остановились.

– Генерал решил, что с разбегу сподручнее будет? – устало хмыкнул Руни, поднимая забрало. – Так я не добегу, я ногу подвернул.

– Лучше амуницию проверь, – подал голос Ариф, сплевывая кровь из разбитого рта. – Гульфик просрёшь, я тебе помогать искать не буду.

Снова заиграли горны. С разных сторон на поле выехали закованные в турнирные латы рыцари на белом и гнедом конях. Они были очень красивы эти всадники, будто с картинки, мечта любого мальчишки. Разноцветные плюмажи, яркие накидки, вычурные доспехи с гравировками, серебристые копья и фигурные щиты с гербами. И кони под стать – холеные, лоснящиеся, с бантами в гривах, с дорогими попонами и сбруей.

На фоне этого великолепия наш серо-бурый строй смотрелся комьями глины возле цветущей клумбы.

– Выперлись, – сварливо прокомментировал Ариф. – Никак решились на поединок?

– Что-то долго думали, – отозвался Пикси. – Чего с самого начала так не сделали? Заставили нас полдня грязь месить.

– Если бы все благородные решали дела поединками, зачем тогда нужен ты? – резонно заметил Ариф. – Так и сидел бы в своем вонючем сарае, рыбьи кишки на кулак наматывал.

– А так я прям в шелках хожу, изюм перебираю, – фыркнул Пикси.

– Ничего они долго не думали, – повернул голову Руни. – Как напились, так и решили покуражиться.

Тем временем рыцари вскинули копья в приветствии. Суетящиеся рядом оруженосцы тут же заголосили, наперебой перечисляя титулы и регалии своих хозяев. Всадники принялись разъезжаться на исходные позиции.

– Нет, не напились, – высказал я предположение. – Если бы напились, то не оделись бы как на Королевский Турнир, а так, подпоясались бы кто чем, да постучали железом в тенёчке. А так, судя по всему, к ним в шатер пожаловала дама.

Взметнулся флаг, и рыцари помчались в атаку. Под оглушительный грохот разлетевшихся вдребезги копий выбили друг друга из седел. Их подняли, вновь посадили на коней, выдали новое оружие.

– А который из них наш? – спросил Пикси.

– Вон тот, с розой на щите, – ответил я. – Видел его в ставке.

– Кто такой?

– Тебе не всё равно? – буркнул Ариф.

– Просто любопытно.

– Какой-то дворянин, – я тоже поднял забрало и стащил перчатки. – Их вчера целая свита прибыла.

Рыцари вновь поскакали друг на друга.

– Разбудите меня когда закончится, – попросил Ариф, обнимая копье и укладывая голову на скрещенные руки.

Высокородные мужи бились около получаса, прерываясь на замену амуниции и коней, на легкий туалет и омовение лица от кровавых соплей. Доспехи и накидки потеряли свежесть, плюмажи поникли, а сам бой утратил скорость и изящество. Финальную фазу поединка рыцари проводили спешившись, кружа друг вокруг друга словно два пьяных тетерева. Точку поставил воин с розой на гербе, без зазрения совести срубив оппонента прямым ударом бронированного кулака в голову.

Руни удивленно крякнул, длинно сплюнул под ноги.

– Слава богам, – выдохнул Пикси. – Я уже ног не чувствую.

– А мне понравилось, – заявил Руни. – Красиво, душевно, уважительно. Это не как у нас, когда тебе толпой с ног сшибают, а потом еще по шлему наперегонки булавами стучат. А в таком я бы поучаствовал.

– Ты сначала на коне вот так научись, – проснувшийся Ариф сладко зевнул, потянулся, задевая руками стоящих рядов собратьев. – А, ну и еще сущая мелочь – вернись на девятнадцать годков назад и вылези из утробы какой-нибудь благородной мадамы.

– Тихо, пожалуйста! – встрял в диспут Зыря, повернув к нам лицо. – Сейчас сигнал дадут!

Рыцарь с розой на гербе победно вскинул меч. С холма протрубили, знаменосец замахал стягом. Мы вразнобой заорали, изображая безудержную радость и восхищение.

– Эдак мы в лагерь к ужину поспеем, – довольно похлопал себя по кирасе Руни. – Чудесненько!

Оруженосцы уволокли своего павшего господина, который совсем не по-рыцарски елозил ногами и капал кровью из шлема. Вскоре и войско маркиза Кобурна опустило флаги, разобралось по колоннам и промаршировало в сторону поместья.

– Всё что ли? – спросил Руни. – Мы победили?

– Выходит так, – согласился Пикси.

– Интересно, – не унимался Руни. – Мы победили совсем-совсем или завтра снова в бой?

– Тебе лишь бы нихрена не делать, – укорил его Ариф.

– А тебе лишь бы ворчать!

– Эй, потише! – вновь встрепенулся Зыря. – Генерал едет!

Мы торопливо приосанились, стряхнули с себя налипшую грязь и усталость. Каждый быстро осмотрел себя на предмет соответствия высоким требованиям королевской пехоты. Потому что если у генерала появится повод усомниться в этом, то у него есть сотня способов сделать твою жизнь намного, намного тяжелее и унылее.

Наш генерал – Густав Форель, олицетворение воинского сословия старой школы. Сухой и поджарый, словно солдатская галета, с обветренным лицом и бледной нитью плотно сжатых губ. Его речь состояла преимущественно из отрывистых приказов и требований, и к нам он обращался исключительно во множественном числе, даже если говорил с кем-то лично. Для нас генерал был как бог для язычников – страшный, всевидящий, непостижимый. Ты не мог заговорить с ним, это он решал, когда обратить на тебя свой взор. Если же тебе нужно было обратиться к нему напрямую, то для этого был капитан Мертвец, его пророк и длань карающая.

Генерал Форель появился как всегда на своей черной, будто глаз бездны, кобыле, прямой и мрачный. Сразу за ним скакал уже известный рыцарь с розой на гербе. Он успел снять шлем, и оказался довольно молодым парнем с чопорной рожей и короткой стрижкой «под горшок». А вот за ним следовала…

Девка в доспехах!

– Девка! – изумился Руни. – В доспехах!

– Вот тебе явление, – удивленно крякнул Арфи.

Глаза нас не обманывали, то действительно была молоденькая девица в простеньких доспехах с чужого плеча. Довольно миловидная, худенькая, с убранными в косу волосами. В седле держалась уверенно, а вот глаза испуганно бегали, я это сразу подметил.

Кавалькаду встречали выстроившиеся рядком капитаны – Роджер «Медный лоб» от кавалерии, Генри «Гусь» от стрелков, и наш, Гримальд «Мертвец». Когда высокое начальство прибыло и остановилось, капитаны громко отчитались, не забывая использовать фразы: «рвутся в бой», «готовы сложить головы» и «высокий боевой дух».

Генерал выслушал, придирчиво осмотрел порядки, после чего принялся вбивать в наши уши слова.

– Солдаты! С победой!

Мы заголосили во всю глотку, демонстрируя врожденную мощь и несгибаемую лихость.

– Маркиз Кобурн склонился пред мощью королевской армии! Войско его с позором бежало, вы – герои!

Мы вновь взревели.

Генерал покосился на своих спутников, откашляться, будто следующие слова не желали протискиваться сквозь его луженую глотку. Гаркнул:

– Велением Престола к нам назначены новые магнусы!

Его перст указал на задравшего подбородок парня с гербом розы.

– Новый магнус кавалерии граф Август Дампьер.

Кавалерия в силу своих высокородных сил звонко побряцала щитами, глухо радуясь из-под опущенных забрал.

– Новый магнус тяжелой пехоты, – тут у генерала голос все же сорвался. – Графиня Диана Дампьер.

Девушка смущенно улыбнулась и помахала нам ладошкой.

Нас редко чем можно удивить или застать врасплох, но здесь мы до такой степени опешили, что наши казенные и годами отрепетированные крики восторга больше напомнили разноголосое блеяние перепуганного стада.

– Пехота! – гаркнул капитан Мертвец, ощущая на своей шее невидимые пальцы генерала. – Наш новый магнус графиня Диана Дампьер!

На сей раз за нас ответили рефлексы, и приветственный рёв заставил нервно вздрогнуть боевых коней.

Генерал подарил нам снисходительный взгляд, сухо обратился к новоиспеченным командирам:

– Знакомьтесь, принимайте командование. Вечером жду в своем шатре. Вестовой дополнительно оповестит.

И уехал, словно бежал с поля боя.

Наши взоры сошлись на семействе Дампьер.

Граф привстал в стременах, его глаза сверкали, будто у дорвавшегося до любимой игрушки мальчишки. Сказал Диане так громко, что даже мы услышали:

– Ну, разбирайся тут, сестрица!

Махнул Медному лбу, который уже был в седле, крикнул задорно:

– Рыцари, за мной!

Грохочущий поток умчался в сторону дальнего поля. Командир стрелков Терний, оставшийся не у дел, потоптался на месте, но не решился повернуться спиной к вышестоящему начальству.

Впрочем, про него все забыли – мы остались наедине, молодая графина и тяжелая пехота.

Скажу честно, то был странный момент. Перед нами, утопая в чужих доспехах, сидела перепуганная девчонка, всеми силами старающаяся казаться больше и значительнее. Перед ней – мы, еще не остывшая от битвы стальная стена, колючая и неприветливая. А неловкая пауза все затягивалась и затягивалась.