- -
- 100%
- +
– Это было мое мясо.
– Ты белый, – сказал, наконец, свое слово Германн Майор, и Пли только прокашлял:
– Я могу доказать, что уже ел его, – и сел.
– Хорошо, – сказал Дима, – значит вы должны были видеть, какую именно машину выиграл этот билет. Или вы сразу признаетесь, что:
– Да, видел, но отдал ей, так как это не мой стиль?
Пли задумался, ибо понял, что:
– Чем дальше, тем больше этот Флинт затащит его в те силки, где, скорее всего, самому придется откупаться, а не просить, как милостыню, какой-то мещанский Лексус. – И тут же оскорбил Тетю. Не нарочно, а как он и сказал:
– Я сделал это только машинально.
– Значит, вы долго копили в уме все хорошее, что можно сказать о моем Лексусе Части Восемь – Одиннадцать, а назло мне выразились наоборот, так вас понимать, товарищ мелодраматист истории ребенка, его бабушки, возжаждавшей на старости лет славы, деда, купившего Волгу на ворованные с завода электромоторы, дочери Шукшина, которой мало рекламы:
– Кино подавай!
– Нет, нет, – перебил ее Пли, и желая сбить с мысли о здравых суждениях, выдал:
– Я только хотел создать русского Гарри Поттера. – И попал в точку:
– Тетя схватилась за горло – за своё, имеется в виду – и села, как будто ожидала помилования, а получила:
– Вышку.
– Что с ней? – спросил Пли.
– Кажется, ты удачно, парень, сыграл роль Родиона Раскольникова, прикончил бабушку окончательно, и боюсь, теперь она уже не сможет принять участие в финальных соревнованиях.
И итоге выиграла все равно Алла Два, ибо Плин все же успел тявкнуть на прощанье с мечтой:
– Это Роллс-Ройс.
И так-то бы да, она тоже мечтала, иметь эту машина, как дамы, заработавшие ее непосильным трудом создания запутанных историй, но всё равно это был:
– Ленд Ровер. – И кататься она пригласила первым именно Диму, на что он сказал приветливо:
– Вот и я дождался своего часа.
Она хотела его предупредить на всякий случай, что:
– На меня, в общем-то, уже, кажется, существует очередь, но тут увидела его разные глаза, и решила:
– Не буду портить ему настроение, так счастливо начавшееся для нас обо-обе-их.
– Не расстраивайся моей разборчивостью, – сказала она Диме, – я прочту тебе свои стихи, – и тут же залезла на стол, и никто ничего ей почти не сказал, так как решили:
– Просто так такие тачки не выигрываются.
И:
Воскресный свет всё менее манитБежать ежевечерних откровений,покуда утомительно шумитна улицах мой век полувоенный.Стихи Иосифа Бродского)– Вы устали от волнения, после получения Ленд Ровера, – сказал парень с соседнего стола, – разрешите, я продолжу?
– Нет, то есть, да, сенькью, сенькью вери матч, – и она спрыгнула вниз в лапы, не пропускающего этого случая Димы, несмотря на то, что рядом уже стояли Михаил Маленький и Кот Штрассе.
И он сказал:
А мир живет, как старый тугодум,и снова что-то страшное бормочет,покуда мы приравниваем умк пределам и деяниям на ощупь.(Стихи Иосифа Бродского)Его снова потащили:
– За наш стол, но он ответил:
– Позже.
И Дима сделал то, что не было предусмотрено протоколом:
– Пошел и выгнал из отдельного кабинета шеф-повара, а сам затащил туда Аллу Два.
И можно было не сомневаться:
– Всё было по-честному, – обоюдоостро.
Глава 51
Шеф-повар легко поддался на эту провокацию, а точнее, наоборот, так как ничего не сказал, как обычно:
– Пусть Кот работает здесь шеф-поваром, авось мышей наедитесь до отвала, – а вышел, как будто только заходил в Елисеевский, сделал там своё дело:
– Слегка загипнотизировал продавщицу, чтобы недовесила э литл, и просил жалобную книгу, которую потом и отдавал за небольшое вознаграждение:
– Кило Любительской натюрлих, – а один раз продавец даже не отказался сбегать в соседнюю Булочную за мягким хрустящим батоном, – но он этим не злоупотреблял, так как одна пышногрудая блондэ – но не натюрлих, разумеется, высказала ему в лицо:
– Больше ко мне не приходи по ночам, ибо если имеешь слабый потенциал: не обнадеживай девушку. – И он испугался, так как:
– Люди на самом деле могут подумать, что эту, можно сказать, мамочку, одного из публичных домов Оноре де Бальзака, он держал в своем уме за простую девицу легкого поведения, для соблазна потенциальных жертв, работающую здесь продавщицей колбасы.
Что, в общем, и понятно, ибо Хомо любит прикидываться дураком только до тех пор, пока у других Хомо не возникает сомнение, что он на самом деле имеет этот прикид, в том смысле, что не посмеялся над девушкой легкого поведения, а:
– Поверил, как Дурак, в ее чистосердечное признание.
За что, собственно, казнили и Иисуса Христа:
– Не с умыслом посмеялся над верой, а от души, – на которую только и может надеяться человек без специального образования.
Ибо:
– Как можно было поверить Марии Магдалине, что и она только недавно покинула институт благородных девиц? – Или она именно там, в пороке, искала ту глубину души, где находится:
– Вера?
Отсюда вывод:
– Царь Борис Годунов считал, что юродивый Николка:
– Только прикидывается дураком, – поэтому также прикидывался, что:
– Боится его.
Вывод:
– Безразлично, верите ли вы ему, этому юродивому Николке:
– Всё равно шлепнут, или как Бориса Годунова или, как:
– Григория Отрепьева.
– Потому и не играю, – сказал шеф-повар, – а всегда только проигрываю. – Но смело занял место тамады за столом.
Правда, не за тем, где восседали работники своего воображения, а рядом, где сидел, так называемый Бродский – поэт.
И как говорится, с корабля на бал попал в свою стихию, ибо здесь были те, кого он знал, но пока что забыл:
– Немного.
И видя, что гость растерялся, как обычно бывает с вновь прибывшим, если он:
– Имеет претензии, как Гришка Отрепьев, – сказал:
– Я пока что прочитаю вам что-нибудь хорошее, как-то:
Когда-нибудь, болтливый умник,среди знакомств пройдет зима,когда в Москве от улиц узкихсойду когда-нибудь с ума,на шумной родине балтийскойсреди худой полувесны,протарахтят полуботинкипо лестнице полувойны.Стихи Иосифа Бродского)И шеф-повар сразу почувствовал себя лучше, как обязательно надо было пить, а в последний момент ему заменили фужер с карболовой кислотой целой бутылкой Камю.
И более того, тут же попытался переманить Аллу Два, только что спустившуюся с соседнего стола, где праздновали-обмывали премию Войнича к себе, для чего буквально так и:
– Хлопнул себя по коленям.
Но эта штучка оказалась не так проста, ибо сказала:
– Ня буду я читать тебе морали, юнец, но если только победишь чуду-юду, то меня ты поведешь под венец!
После чего Плинт даже поперхнулся костью от заливного, которых там не было, так как и быть не могло, несмотря на то, что заказал себе еще одно, которое ему и изготовили наспех, но на смех:
– В нем больше не оказалось новогодних тачек с бантиком:
– Подарок мому любимому писателю, – на что он только и надеялся, ибо:
– Хоть Волгу могли бы подложить для смеха-греха. – Вспомнил бы молодость, как служил под знаменами Герцога Чемберленского, в том смысле, что вспомнил бы молодость, как бабушка мыла его после первого похищения трехсот рублей из пятого тома Кой-Кого, и уже тогда констатировала:
– Тоже – писателем будешь, – ибо, не умея читать уже ворует не только книги, но что самое главное:
– Умеет воровать мыс-с-ли-и!
Так как априори известно:
– Сам Человек не может додуматься ни до чего.
Дима настолько увлекся Аллой, что приехал на ее Ленд Ровере сам.
Так бывает? – Вот, пажалста:
– Я люблю купаться ночью.
– Я тоже.
– Это Чистые Пруды?
– Сначала мы пройдем очищение на Патриарших.
– Это Патриаршие? – удивилась Алла, и вошла в воду больше чем по колено.
Она обернулась и сказала:
– У меня такое непреодолимое чувство, что ты Том Кр, а я подставная телка.
Да? Тебе тоже так кажется?
– Нет, я думаю, ты настоящая принцесса.
– Неужели я похожа на принцессу?
– Сейчас мы это проверим, – сказал Дима, и тоже поплыл.
– Это не страшно? – спросила Алла. – Ночь, луна, под ногами нет земли.
– Даже если и так, теперь бояться поздно.
– Почему? – спросила Алла. И добавила: – Ты меня съешь?
– Да, – просто ответил Дима, и добавил: – Но только наполовину.
– Вторую половину куда?
– Побудешь пока…
– С тобой? – и тут она обернулась, чтобы увидеть огни горящего города. И ей показалось, что город действительно горит.
– Вот, я тебе говорил, что не надо оборачиваться?
– Не-нет-т? – жалобно мяукнула леди.
– Ну, теперь уже всё равно поздно.
– Да? Что поздно?
– Ловить мышей. – И он открыл такую пасть, что в нее можно было:
– Уместиться во весь рост.
И она залезла туда, как кролик в удава:
– Без дальнейшего принуждения.
И так бы ее никто и не вспомнил, кроме меня, но Плинтус после продолжительного размышления решил:
– Ценные вещи должны оставаться в семье. – И цапнул Диму за рукав:
– Вээ из май вайф?
– Я бин не понимайт твоего русского.
– Я между прочим, лауреат, хотя и бывший, если бывают бывшие лауреаты, – поэтому:
– Отвеча-а-а-ть-ь!
– Что ты орешь, как будто побираешься на площади? – спросил Дима, остановившись, подожди немного, щас дам, – и скрылся за дверью туалетума.
И пока он отвернулся на приветствие Тети тоже проследовавшей в параллельный туалет зачем-то, что, мол:
– Я тебе этого никогда не прощу, – даже успел немного задуматься:
– Если не найду ту, может согласиться на ухаживания этой? – но Алла явилась, так сказать:
– Собственной персоной: в парике блонде, – и так сразу не скажешь кто это, но точно, что одна из двоих:
– То ли Али Сильв, то ли Кир Дан.
Тут возникает закономерный вопрос:
– Мог Иов проглотить Кита? – в том смысле, что сначала один проглотил другого, потом наоборот.
Но Пли, проверив нечаянно халат этой Магдалины, когда вышел с ней – как будто заблудился к знаменитому уже вентилятору мясного холодильника, где недавно сидел Михаил Маленький – обнаружил в нем матрешку, и это был:
– Дима.
– Значит, она его не проглотила в ответ на такое же Антре Кита, а просто положила в карман, – мог бы подумать Пли, если бы вообще мог думать в такой ответственный момент.
И она вернулась, и никто – даже СНС – не удивилась, а только крякнула, как Леон Иль, репетируя начало второй четверти своей речи:
– Хрен с вами, – продолжаю рассказывать то, что не все, может быть, хотели бы слышать про себя:
– Пляшите, – ибо я заказала оркестру весь Белый Альбом Битлз на сегодняшний вечер. – Но!
Но как прелюдию я прочитаю-спою пока что песню моего бывшего возлюбленного:
Рвусь из сил, и из всех сухожилийНо сегодня опять, как вчера,Обложили меня, обложили,Гонят весело на номера-а!(Стихи Владимира Высоцкого)– Это не очень веселая песня для такого радостного события, как Премия, – сказал Пели.
А Сори добавил:
– Которую мы собрались делить.
Не обращая внимания на эти веселые приколы, дама с двумя матрешками в карманах продолжала:
Рвусь из сил, из всех сухожилий,Но сегодня – не так, как вчера!Обложили меня, обложили,Но остались ни с чем-м егеря-я.(Стихи Владимира Высоцкого)СНС почему-то встревожилась, и поискала глазами Плинтуса, чтобы сказать ему что-нибудь хорошее, – а именно?
– Ну-у, я решила издать вашу книгу в моей энциклопедии научных сказок. – Но.
Но не нашла его, и так удивилась, что даже заглянула под стол, где и встретилась лицом к лицу Аллой Два.
– Вы хотите еще спеть? – спросила она. – Пожалуйста, я не против. Даже не так: – Я вообще люблю слушать песни.
Но Алла негромко проурчала:
– Скажи что-нибудь получше.
– Кончено, я вас люблю… – и хотела добавить:
– Слушать, – но уже не смогла:
– Алла положила в карман кожаной куртки французского производства ее матрешку.
И в таком виде предстала сзади Войнича и, похлопав по плечу ладошкой, и прикрыв потом ей же, зевок, предложила:
– Белый танец, мистер, желаете?
– Но вы в черном, – механически сказал парень.
Тем не менее, он так испугался, что когда ее задели во время танца, и она тоже в шутку отставила назад заднюю – прошу прощения:
– Просто ногу, – отбежал в сторону, и спрятался в туалет.
Но, к сожалению, это было не то место, где от нее можно спрятаться.
– Так, так, так! – Алла посчитала кабинки, которых здесь было ровно одна, ибо другая находилась в другой двери, а третья вообще где-то в районе кухни. – В этой его нет, в этой-й? в этой, кажется, тоже, а здесь, кто здесь, а? – она уже протянула руку к двери, чтобы подергать ее или постучать, как в туалет вошли, ибо:
– Нет, не потому что Алла забыла закрыть дверь: она и так должна была запереться автоматически, – а потому, что ее кому-то удалось открыть.
– Не поворачиваться! – твердо, но негромко сказал вошедший.
– Это кто, ты? – спросила Алла.
– Да, май диэ чайльд.
– Но я ничего такого не делала.
– Так сделай.
– Можно? – радостно улыбнулась она и, выбив ногой дверь, съела успевшего немного привстать Войнича.
Нобелевская Премия даже не зацепилась за ее зубы. Так сказать, да, но не настолько, чтобы воспрепятствовать перемещению в:
– Невидимую Часть Ласточкина Хвоста.
– Что такое Невидимая Часть? – спросил только последний, кого съела Алла, шеф-повар НН, так и не дождавшийся, когда ему принесут за стол что-нибудь в виде просто:
– Виски.
Успел ли он подумать:
– Вероятно, в другом месте его заказ будет выполнен, – не знаю.
Хотя, скорее всего, этот парень вообще ничего не заказывал, так как привык, что виски ему просто дарят, а наливает он его сам.
И когда очередь дошла до Сирано, Алла сказала:
– У меня больше не осталось места.
Я могу перенести в себе только девять полнометражных хомов.
– Не беспокойся, я доберусь сам.
Но когда все собрались на корабле – Сирано:
– Не было.
И многие – если не почти все – обрадовались, когда, наконец, увидели его. Но он был мертв.
– Наверное, только, спящая царевна, – сказала одна леди, которая сама никак не могла понять, как сюда попала.
И тут Алла – уже как Мамочка многих, или, по крайней мере, некоторых, присутствующих здесь с корабля на бал, а точнее:
– Наоборот, – личностей, прохлопала в ладоши три раза, и все, даже без подробного рассказа поняли:
– Сейчас будет репетиция:
– Иво погребения. – На что Сори – хотя не был первенцем, рожденный-выплюнутый ею из… нет, не из, а прямо изо рта, что, собственно, скорее всего должно было означать:
– Родился, да, тоже заново, но:
– Все ли у него остались дома?
На этот вопрос смог ответить только Пелев:
– Именно у него-то:
– Как раз все.
Далее, Воскресение, но об этом никто не подозревает.
Некоторые подумали:
– Если это финита ля комедиум, то непонятно, почему на море, ибо:
– Это же очень страшно!
Тут вышел Кот Штрассе, взмахнул цветным платком, как фокусник, и рявкнул, как дог или стаффордширский терьер:
– Кто считает себя артистом – прошу пройти на сцену-у-у!
И первой из забвения прорвалась туда Грейс Келли, применив способ:
– На карачках, – когда споткнулась на одной из семи ступенек, ведущих на зиккурат.
Редисон Славянская схватила ее за ногу, но она смогла стряхнуть ее, как наваждение, напавшее на жену Лота, когда она хотела повернуться в сторону горящей Помпеи:
– Раньше времени.
Вдвоем они сбросили нескольких шустрых дам вниз без парашюта, в частности, Мотю, которой опять не удалось прорваться на правый фланг, несмотря на отсутствие помощи Электрика, а скорей всего, именно поэтому.
И пожалели-ужаснулись, когда она оказалась их:
– Главным режиссером.
– К-как? – только и смогла сказать Грейс, а Редисон добавила:
– Я сама режиссер, и более того, русско-американского производства, но так и быть, гут, будешь помогать мне на кастинге.
– Нет, нет, – сказала Мотя, – у меня тугаменты на полное и безоговорочное руководство, и если кто хочет мне подсказать кое-что и кое-либо, запишетесь, пожалуйста, у моего секретаря, – и она представила:
– Михаила Маленького. – Как грится:
– Если кто не хочет, чтобы его постоянно третировали на кастинге – будь хоть каким-нибудь режиссером, в том числе и:
– Вторым.
Правда парень надеялся, что Мотя не будет лезть в собственно работу режиссера, а удовлетворится администраторскими наслаждениями, как-то:
– Отбором уже отобранных им актеров, – но она ответила просто:
– Ты не знаешь конечной идеи.
– Да?
– Да, и знаешь почему?
– Почему?
– Я тебе ее не говорила.
– Почему?
– Жду, – она взглянула на небо, – нет, нет, это описка, ибо мало кто поймет это выражение правильно:
– Небом для нее был Ретранслятор Тесла, который сломался намедни, и теперь его заменял:
– ДД – Дима Добрый, – так он предложил называть себя:
– На Сцене.
Глава 52
Некоторые радовались, но Мотя, как главный режиссер, сказала свою первую фразу, и уже многие ужаснулись:
– Писателей и лошадей на середину! – И никто не решился спросить:
– Кто такие лошади?
Но Мотя пояснила сама:
– Это одна, но так как она большая.
И значит, всех, кто считает себя писателем посадили в эту лошадь, называемую в простонародии Троянским Конем.
И многие уже почти обрадовались, что хоть так, и то лучше, чем вообще сидеть в зале, откуда нет другого выхода, кроме, как:
– В буфет, – а, как говорится:
– Мы уже надеемся на лучшее, – как сказала немного присмиревшая Тётя.
Но Мотя сказала Михаилу Маленькому, чтобы:
– Выводил всех назад, – это была только примерка.
Так-то бы всё обычно, если бы Кот Штрассе не вступил в спор с Михаилом Маленьким по поводу перехода количества в качество, в том смысле, что:
– Может ли оно произойти.
Противоречие:
– В Галилею должны пройти двенадцать человек, а Мария Магдалина вмешает только девять. – Следовательно:
– Как туда попадут еще трое?
Кот настаивал на научной теории, что:
– Трое лишних – это сам Конь.
Михаил не доверял науке, и попросил время на:
– Подумать.
Хотели опять и здесь устроить кабак, но кто-то сказал:
– Сцена не для этого предназначена.
– Хорошо, – и Конем выбрали только что прибывшего – с опозданием – Олигарха-Машиниста с Гусарской Балладой и Соломенной Шляпой в придачу.
Но Мотя, как заботливая подруга, предложила отдать одно место Тете.
– Нас посадят тогда на одно место, что ли? – спросила Гус. Бал.
– Но как? – добавила Сол. Шля.
– Она пойдет по другому списку, – сказала гл. реж. Мотя.
– А именно? – спросил Германн, – ибо сердце у него че-то в этот момент защемило. И
И было:
– Одиссем-м, – вкладчиво произнесла Мотя, поправив таким образом сомнительную интонацию Михаила Маленького, который промурчал что-то такое из Кота Штрассе:
– Вполне невозможно, но я бы был лучше.
Германн сам думал быть Одиссем, как человек военного склада мышления, заключающего в том, чтобы к нему меньше прислушиваться, а больше всматриваться в реальную, сегодняшнюю ситуацию. Но понял, что лучше быть телохранителем Моти, и от сердца сразу отлегло, и вовремя. Потому что Войнич, уже пришедший в себя, высказал неназойливое мнение, что на роль Одиссея, собственно уже прошли проверку люди:
– И более того, всем известные, как-то:
– Михаил Маленький и вот эта Тётя.
– Я в этом деле ничего не понимаю, пойду простым помощником Олигарха-Машиниста, и тут же попыталась разыграть из себя то ли Кир Дан, то ли Али Сильв. Но.
Но тут же была уличена во лжи:
– Через подзорную трубу Германн-Майор увидел их на стене города, а Машинист так, без вооруженного взгляда нашел их там же:
– Рядом с Аном Молчановским, под крытым синим с красно-желтыми узорами театром:
– Толи Иерихона, толи Трои.
Тётю решили не брать на роль Одиссея, чтобы не испытывать судьбу лишний раз, а выбрали ее простой:
– Кассандрой. – Но! но она почему-то обиделась и отказалась:
– Я уже всё предсказала в моём последнем сочинении Брысь под Лексус 8—11.
И Одиссем логично стал Олигарх-Машина со своими людьми:
– Из клана Гусарских Баллад и Соломенных Шляпок. – И получается, что каждый из них мог нести по три хомо сапиенса, но это в принципе, а на самом деле пятерых взял на себя Машина, а по два достались Машам. – И:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.