Кастинг. Маргарита и Мастер

Глава 49

И было:

– В голове у Тёти зазвенело, но не просто так, а через длинную палку Брауншвейгской, – как это и принято в потустороннем мире:

– Можно, если не всё, то очень многое, – но, извините, не с пустыми же руками. – Почти как в 200-й секции ГУМа. Правда, там не надо ничего дарить продавцу, можно даже вообще не улыбаться, ибо вы знаете, что отдались полностью уже:

– Заранее-е. – Но зеленые фирменные джинсы и платья сочных расцветок, которые никак не могут научиться делать простые девчонки, а так и продолжают стоять в сторонке, так как никак не могут отличить бледные тона от пастельных:

– Разумеется стоят всех тех страданий, которые вот сейчас испытывала Тетя, объединившись с Электриком не через спутник на орбите, а через:

– Брауншвейгскую. – Ибо проще:

– Спутник вон где – вообще может быть на другой стороне земли, а колбаса у нас:

– Всегда под рукой, – не зря ее раньше Москва раздавала направо и налево – имеется в виду тем, кто здесь живет:

– Практически задаром – купи только билет на эту раздачу до Москау. – И, как грится, кто такой:

– Длинный-зелёный пахнет колбасой? – Дак, естественно:

– При-пёр-ли-и-и-и. – Трудности есть, но не больше, чем осенью припереть мерную корзину одних белых груздей.

И заметьте:

– Тоже бесплатно. – Что бесплатно бери сколько сможешь допереть, а чего нет, так на него же ж всё равно денег нет.

И вроде так:

– И не хоцца.

Вот как в Царство Небесное:

– Хочется, или:

– Нет? – Вроде да, не против бы, но с другой стороны, это не в лес за грибами, и не в Москву за колбасой, где искать дорогу:

– Туда – не знаю Куда?

– Конечно, – подумала Тётя, – если в Амэрикэн Экспресс есть знакомый Электрик, заинтересованность усиливается. Так сказать:

– Авось, он протянет мне провода и сюда.

И он ответил:

– Через Верх. – Всё? Всё, спутник ушел. Како ушел, если здесь я имею колбасный холодильник и, следовательно, имею и Брауншвейгской в достаточном для любых переговоров количестве.

Но без достаточных оснований, но сердце ее дрогнуло, как у мертвой Джульетты:

– А вдруг у меня диабет? – И Брауншвейгская подействовала, как яд Черной Мамбы замедленного действия.

Тетя померила пульс.

– Стучит?

– Пока, да, но не вижу не только возможности подняться до трубы, а и самого Лепестка в Трубу Свивающегося – не наблюдаю.

Так-то вроде прошла подсказка:

– Через вентилятор, – но Тетя, обладающая интуитивным умом?, и значит:

– Никому не подражать, в всегда быть первой, как Усейн Болт на стометровке, начала трудоемкое дело:

– Отрывать плиты пола, – как это делал Граф дэ Монте Кристо.

И очень удивилась, когда:

– Подземный ход нашелся. – Она туда, а навстречу идут. Кто? Неужели с Альфы Центавра? Долетели, значит, все-таки. Молодцы.

– Но почему через зад? – спросила она первого встречного. И ясно:

– Пришли воровать брауншвейгскую.

– Сама ты воровать брауншвейгскую, – ответил первый встречный, а по голосу она узнала:

– Кот Штрассе.

Она подумала:

– Хотелось бы возвышенных стихов, а тут опять коммерческая проза. – Но проза была обратная:

– Они шли не за колбасой, а наоборот, несли ее в холодильник.

– И знаете почему? – спросила одна леди с шахтерским фонарем во лбу.

– Мы купили права на этот кабак, – ответила вторая сопровождающая Штрассе дама, больше похожая на мальчишку.

– Чем докажете?

– Вот этим и докажем, – и она показала на мешок колбасы, который даже она тащила с придыханием.

– Тот же самый винегрет! – удивилась Тетя, – брауншвейгская-я.

– Мы несем ее, чтобы пополнить неприкосновенный запас, – сказала вторая дама – а это была Редисон Славянская.

– Ничего не чувствую, – сказала Тетя.

– Но вы и не Борхес, которому привезли тридцать новых томов Брокгауза и Эфрона, и он понял:

– В этом есть что-то новенькое, – хотя и не понять точно, что, ибо…

– Да, да, я знаю, – сказала Тетя, – он уже был, как Гомер, видел только то, что невооруженными глазами увидеть нельзя.

– Вот так и этот тоннель, – сказал Кот, – могут увидеть только посвященный в это дело люди.

– Я посвященная? Но я не знаю, в какое именно дело я уже влезла, не подозревая о его опасности.

– Вы правы, мэм, опасность есть, ибо эта колбаса, которую мы прем – и хорошо, что вы вышли к нам навстречу, как к поезду, вкусно пахнущему колбасой московской, или белыми-белыми груздями из мерных корзин простых лудэй:

– Не является достаточно сертифицированной, – сказала Редисон Славянская.

Все ждали реакции Тети на недостаточно санкционированные даже самим Ми Склифосовским и тоже сами Аном Молчановским, который пропал так и неизвестно куда, и так, значит, далеко, что искать? Бессмысленно, ибо никто не знает место и время существования города под названием:

– Пойди туда – не знаю куда.

Но она согласилась, ибо понимала:

– Другого шанса точно не будет, а также потому, что от нее потребовали, даже:

– Вежливо попросили выполнить только одно ненавязчивое условие:

– Сказать да, когда потребуется сказать это:

– Да, да, я согласна.

– Скажу, даже если буду против, – выплюнула она, не подумав, что не горят не только целые романы, но иногда – по крайней мере – отдельные фразы записываются вашим Медиумом, как:

– Часть генетического кода, – отказаться уже не удастся.

Как от предложения, которое вас очень-очень радует.

Но она не думала, что это будет так скоро.

Они вернулись в зал, накрытый, как невеста, для предстоящего контакта с неизвестностью, намечающейся на сегодня свадьбы. И как говорится:

– И в мыслях не было, чтобы сорвалось. – Ибо.

Ибо это было простое утро в еще не отрывшемся ресторане. Парок над утюгом, парок над кофеваркой в баре, парок из чашек, в которое он, оно, она:

– Уже попали, – имеется в виду только что смолотые кофейные зерна.

Появился метр.

– Никого не пускать раньше времени, – сказал он. – И да:

– Заказы только лично через Мотю.

– Что вы сказали? – спросила только что появившаяся, как майская роза Мотя, вся в розовом и голубом, как будто это она сегодня женится. Как говорится:

– Почему нельзя по забывчивости, – если, да, было, но это Электрик женился на ней, а ее шанс, можно считать, еще остался:

– В запасе. – Был бы, как говорится:

– Интеллектуал достаточный.

– Вы появились так неожиданно, – сказал метр.

– Да, и что это значит?

– Сказать?

– Да, конечно, пожалуйста, скажите, – улыбнулась Мотя.

– Вы не будете смеяться?

– Никогда.

– Тогда скажу то, во что верю, хотя и не понимаю, как это может быть на самом деле.

– Да, да, конечно, я согласна. – И добавила: – Надеюсь это не замужество с Ми Склифосовским, моим вторым-третьим владельцем этого Ван Гога?

– Да, конечно, – ответил метр, – тем более это было бы уже:

– В который раз?

– В первый! – неожиданно для самой себя даже чуть не залаяла Мотя, но нет, конечно, просто тявкнула, как бывало, ее сгинувшая в колбасном холодильнике Тетя, от чего при всем желании не могла избавиться, когда Тетя изображала домогательства до себя на всех культурных выставках собаки по имени О Кули, который получал в ответ только одно приветливое слово:

– Дурак. – А так-то про себя она всегда еще что-то шептала, и как думал сам Кули:

– Сколько можно лаять, пора переходить от слов к делу, – Правда, на самом деле, он мечтал о другом вкусном слове, а именно:

– Так где дело – там и тело.

И метр, а это был в непривычной для себя роли Олигарх-Машина, который приперся из тайги вместе с младшей Мироновой, ибо когда построил мост до Большой Земли – ее в наличии уже не оказалось:

– Как будто это была только декорация, – сказала Гусарская Баллада, радуясь, что проснувшись однажды утром:

– Никого не обнаружила, кроме себя и Олиграха.

– Смылись, – ответила она ему, и даже не пытаясь прикрыться для приличия, в том смысле, что:

– Абсолютно не стеснялась своего личного счастья из-за канувших в Лету конкуренток.

Которых всегда вьется вокруг одиозных личностей, скажем так:

– Немало, – а наоборот:

– Слишком много,

Медиум:

– Далее входит Войнич и сообщает, что:

– Да я и сам почти с большим трудом поверил, что говорят обо мне.

– А именно? – спросил Сори.

– Звонят в два часа ночи, и на те – как будто я мечтал об этом всю оставшуюся до этого жизнь:

– Вы получили Нобелевскую Премию.

– Ну и? – уж мрачнее, чем Сори, спросил Пели.

– Говорю, может вы ошиблись, я еще не так стар, может это ему, – он показал на Сори, или ему – в этот раз кивнул на Пели?

– Да нам по барабану, кому, но даем за Чонкина и смелось в восприятии жизни такой, какой мало никому не покажется, вплоть до марсианских Пупсов-мупсов и польских яблок, которые вы завезли нам для предстоящего путешествия на Марс.

– В общем, говорят, – продолжал он, – спрашивают последний раз:

– Вы написали знаменитую на весь мир фразу:

– Муха лезет по стеклу, и на этом надо было закончить?

И представляете, я ничего не мог с собой поделать, говорю:

– Да я, но не без помощи Медиума.

– А они? – спросил опешивший Плинтус.

– Нальешь – говорят – ему – по этому случаю Хеннесси.

– Это шутка, как вы не поняли?! – даже закричала СНС, которая как раз только вошла, и уже поспешно снимала пальто и шляпу.

– Нет, нет, – даже запричитал Войнич, – всё было натурально:

– По-честному.

– Да ерунда это все, – сказал Петухов, – мне вот тоже однажды пришло странное письмо по электронной почте, какое-то необычно, как будто зашифрованное…

– И там тоже предлагалось получить Нобелевскую премию? – спросил И-Кали.

– Нет еще, но было проинтонировано, что письмо из нобелевского комитета. – Неужели не верите? Да я и сам не поверил, испугался, пошел погулять, а когда вернулся….

– Письма не было, – сказал Войнич.

– У вас тоже так было?

– Нет, чисто логика.

– Тогда как вы докажете, что ваше даже не официальное письмо, а простой болтовня-разговор – существовал?

– Просто, – ответил Войнич, – мне прислали этот шведско-долларовый миллион.

– Наличными? – удивилась СНС.

Он вынул пачку и бросил-передал ее Моте:

– Натюрлих?

– Я лучше разбираюсь в натуральных вещах, – сказала влетевшая, как парашют леди Грейс, щас проверю:

– Если не горят – значит настоящие.

Все замерили – будет лауреат спасать свою шкуру, или свои-нобелевские кроны, уже переведенные в баксы, как это здесь принято.

Далее, банкет с изображением сцен из Чонкина в натуральную величину.

Сори и Пели хотят стреляться, как объяснили:

– Хочется умереть, но самому это делать страшно, да вдруг другой останется жить, а – спрашивается:

– Как жить, – если Премию опять не дают, так как, говорят:

– Прошлый раз отказались сами из-за неполного недовыполнения плана, теперь не ждите, бегать за вами никто не будет, ибо:

– Ибо не только сталь, но и Пупс – это само по себе, а валюта… а валюта:

– Тоже имеет самостоятельное мнение, – ибо она же ж:

– Реэкспортная-я!

Глава 50

– Что значит Реэкспортная? – не понял, потрогав сердце Войнич.

– Ну как вы не поняли, – сказал И-Кали, – это был только танец на голове в обнаженном до скрытого неприличия виде.

– Вы хотите меня обмануть, доказав, что не Нобелевский комитет, а просто на-просто простой, – слегка начал заикаться Войнич, – олигархус прислал мне миллион баксов? Но зачем?!

– Нет, конечно, – подбодрила парня буфетчица, правда:

– Не из нашего ресторана, – ибо будет же официальное поздравление короля Швеции.

– Это тоже можно купить, – сказал Плин.

– На какие деньги? – спросила и леди Грейс, – это же ж надо оккупировать целый охгромный залище, да хгостям заплатить хотя бы по тысяче баксов.

– Каждому? – удивился Войнич, почему-то подумавший, что это его и заставят платить. – Максимум на что я способен, это пригласить…

– Как Пушкин, – перебил Сори, – только покойников на свой день рождения.

– Что значит, День Рождения? – сначала не понял Войнич.

– Ты думал, зачем некоторым людям дают эту премию, для окончательного мира в своей душе?

– А з-зачем?

– Вот, пожалуйста, лауреат, он не знает, зачем ему дали Нобелевскую премию, – сказал весело-печально Пели.

– Чтобы ты ответил, если бы тебе дали?

– Я бы? Я не скажу. И знаешь почему?

– Почему?

– Мне на самом деле могут ее дать, и тогда, что я скажу, если все знают: два раза одно и тоже не повторяю. И более того, – добавил он:

– Вдруг они спутали: хотели дать премию мне, но перепутали и дали тебе?

– К-как это пере-перепутали? – даже испугался Войнич.

– Ну, дали мне, а какая-нибудь секретарша послала тебе, так как в этот день, точнее в день перед этим получила вот такое странное послание:

– Если ты Сара Коннер, то ты следующая. – И что думать, она никак не могла понять – толи хотят трахнуть в не очереди, толи на самом деле повысить по службе:

– Из просто секретарей в завотделом.

– И из-за этого у нее вышла запарка в голове, когда она паковала миллион долларов в ровные пачки, чтобы послать его не тому, кто не заслужил, а мне? – спросил Войнич.

– Я думаю, было по-другому, – сказал Сори.

– А именно? – решила вмешаться в диспут СНС, так как никто потом не поймет, почему она в нем не участвовала, ибо решат, значит:

– Была больна, – и не исключено, что вполне серьезно. – Как-то:

– Только недавно вышла замуж, а любовь неожиданно опять нагрянула опять не кстати. – И она потеряла всегда присущее ей чувство уверенности, но не от этой любовной драмы, а:

– Никак не могла найти все три причины, чтобы отказаться от этого принуждения Судьбы к:

– Потусторонней Связи.

– Что значит, а именно? – почему-то с первого раза не понял Сори, так как его версия была не совсем понятна даже ему самому. – Ибо.

Ибо это был рассказ о том, что он, да умер, но вместо бабушек с унитазами его встретили на Том Свете именно с этой легендарной Нобелевской премией, и что самое неудивительное:

– Зас-лужен-но-о. – Почему?

Все так считали, кто там был.

И значит, – сказал он:

– Если там дали – здесь уже отказать не могут, правильно?

– Я понимаю, – сказал Войнич, присев на стул за накрываемый пока что, но все равно для праздничного завтрака, стол, – вы хотите разделить мою личную премию на троих.

– Почему на троих, – сказал кто-то как из гроба.

Сердце Войнича забилось в пятках, ища выход, ибо это была уже вернувшаяся из небытия Тётя.

– Давайте разделим его на всех!

Он облегченно вздохнул, так как На Всех – значит не:

– Напополам со мной, – и уж тем более не с Сори и Пели вместе взятыми.

И он рявкнул:

– Танцуют все!

– А именно? – решила уточнить Грейс, оттесняя Мотю от ее прямых на сегодня обязанностей метрдотеля. – По скока с человека?

– В каком смысле? – спросил он.

– Что значит, в каком смысле, не я же буду платить за этот произвол Нобелевского Комитета?

– Простите, мэм, но я не прошу ничего лишнего, а только принять, сколько влезет сюда, плюс немного им на дорогу, чтобы помнили.

– Что помнили, и сколько именно на дорогу? – вмешалась Мотя.

– Во-первых, помнили день моего второго рождения, во-вторых штуки по полторы баксов.

И знаете почему, – продолжал он, не обращая внимания на широко открытые рты обеих ресторанных леди, – некоторые, как говорят у нас в литературе, любят арбузы, а другие только молочных поросят, поэтому.

– Поэтому?

– Поэтому, пусть сами себе выберут по интернету, что им больше по душе, и значит, дайте деньками.

– Это хорошая мысль, – как говорил еще Савелий Крамаров, снимаясь в Голливуде, – пусть выберут кто что хочет: толи роллс-ройс, толи мерседес, толи тойоту, – и было неизвестно, кто это сказал.

Имеется в виду, до того, как он это сказал, но сразу после этой презентации выпихнули вперед. И это был Михаил Маленький, джентльмен так сказать интеллектуальной удачи.

Многие ужаснулись, что не только вездесущая Тетя, но и этот Мишка-Гришка смог выбраться из подземного царства в здравом уме и полной памяти, так как не урезал у массы ничего нового, а наоборот:

– Предложил всё сделать по-честному. – А ясно, что каждый может успокоиться только тогда после того, как кому-то пусть и заслуженно дали Такую Премию, если получит не всё тоже, конечно, но одно из трех:

– Роллс-Ройс, Мерседес, Тойоту.

Некоторые Хомы с математическим уклоном попытались объяснить, что:

– Чудес не бывает!

И даже Михаил Маленький задумался. Но тут как раз и явился-не запылился всё тот же кандидат на Бэлла Дима и тоже маленький, – как, впрочем, и все в этой свите, кроме Германна-Майора.

– Будет, – сказал он. И никто, конечно, не догадался, что предложение сие:

– Незакончено. – Хотя слова, которые были перенесены на потом, с первого взгляда не предвещали ничего плохого, как-то:

– Вчера, – будет, как в прошлый раз, если с небольшим разъяснением.

Медиум:

Почти все решили однозначно:

– Обманут, конечно.

И только Алла Два, которую так никто отсюда и не выгнал, ибо одни думали:

– Тоже чё-то пишет, – а скорее, внебрачная дочь СНС, которую не удалось пристроить к свому олигархусу, ибо кибернетике, а тем более в таких махинациях, как выдача всем новых рабочих костюмов по пятницам, каждые полгода, – не соображала абсолютно. Как высказался по этому поводу Кот за очередной стойкой бара:

– Вот и видно, что твой дед был мелким предпринимателем с кулацким уклоном:

– Всё только себе и себе, – а другим только:

– Чтобы тоже работали.

И возникает закономерный вопрос:

– А если они не могут? – Вот бывают же люди с цере-параличом, или другие, или другие убогие любители обмена валюты с меньшими, чем в банке процентами.

– Вы считаете, что они, как прирожденный пролетариат, имеют право, но на что, я не понимаю?

– Право выйти к стоянке такси в одних панталонах, – невозмутимо ответил Штрассе.

– Это хорошо, значит машина действительно есть, и она достанется мне, как человеку, желающему иметь ее на генетическом уровне.

Первым тостом на банкете, однако, был тост не за Лауреата Премии, которую:

– Все только и ждут, – а Михаила Маленького и Тётю, которые смогли без посторонней помощи обычных хомо сапиенсов выбраться из подземного царства, хотя и:

– Более-менее искусственного, – как сказал выступавший первым Германн Майор. – А это значит, что вам хоть кол на голове теши, и всё равно:

– Не поверите, что такая возможность существует в реальности.

Поэтому, надо просто подарить им что-нибудь за смелось, и пусть развлекаются, как все дальше.

– У нас ничего нет, – вяло ответил Плинтус, прожевывая заливное из белой – наполовину, а на вторую половину:

– Красной рыбы, – в которую, как ему показалось, положили больше, чем надо, желатина, сделанного из копыт и рогов того мамонта, который жил:

– Много, много лет, – назад.

– Я не буду, – сказал он.

– Не будешь деньги сдавать на подарки? – спросила СНС.

– Не буду есть это заливное из мамонта.

– Что же с ним делать? – спросила Мотя, вертевшаяся около этого торца стола.

– Да, друзья мои, мне будет мучительно больно вспоминать. – ввязалась и Грейс, переговаривавшаяся до этого с барменом у стойки, но слушающая всё, как Некоторые, что говорится в её владениях, – об этом единственном в своем роде происшествии отказа от моих лично-виртуальных рецептов и способов приготовления оригинально-обычных:

– Завтраков, обедов и ужинов.

– Я его доем, – сказала Алла Два, которую, как уже было сказано:

– Пустили за стол бесплатно, – так как Кот пообещал:

– Если что может обслужить без денег, – но не в нашем ресторане.

– Что значит, не в нашем? – удивилась Редисон Славянская, еще не всё понимавшая в этом, забытом ей – она думала – навсегда мире людей, адекватных только на:

– Хоть какое-то бабло.

– Ну, если этот кабак Ван Гог сегодня наш, то Берендей, естественно:

– Не наш, – так как не могут два кабака уместиться одновременно в одном сознании.

– А она оттуда?

– Естественно.

– Пусть докажет, – сказал Плин. – Хочу, чтобы она доела моё эссе – прошу прощенья, пока что только заливное, так как сама же и заикнулась об этом.

– Да, я съем, конечно, ибо не думаю, что писатели бывают заразными, как куры и мясные свиньи.

Про кур и свиней все пропустили мимо ушей, так как подумали:

– Она бы не решилась обзывать заразными свиней – которые, кстати были у Клинта Иствуда перед тем, как заболели и умерли, а он вынужден был идти защищать проституток в публичном доме, где всем и понравился, естественно, так как убил не только всех, но и самого шерифа того городка на окраине саванны, – если бы:

– Они сегодня были у нас на первое и второе горячее.

– У вас как раз и заказаны Свиная Отбивная с белыми грибами, сыром и помидорами – это на первое горячее, и на второе:

– Котлета по-Киевски с шампиньонами и сливочным маслом, смешанным с мелкорубленной петрушкой, а точнее, ее соком.

– Да вы что! Охренели что ли? – очень удивилась за председательским, с том смысле, что за барной стойкой – любимым местом всех владельцев ресторанов, если они и не шеф-повара одновременно, и имеют не только свой кабинет, но и большой телевизор на стене для просмотра разных спортивных соревнования, как-то:

– Снукера, – в котором, впрочем – после последнего чемпионата мира – разочаровались капитально, но еще не до конца, ибо:

– Если есть нечего, то и объедки со стола игровых букмекеро-риэлтерских контор:

– Приходится есть, – до поры – до времени, – в том смысле, пока не появится что-то такое, что можно тоже – до поры – до времени – считать:

– Вот это, наконец, стало:

– По-честному.

А потом, кто ищет – тот всегда найдет еще какое-нибудь:

– Заблуждение.

И это непонятно, ибо:

– Всё заблуждение, – но некоторые из них почему-то сначала кажутся правдой.

И вот пожалуйста, кролик в шляпе, или, что тоже самое Раскольников в квартире, где он почти уверен:

– Больше никого нет.

– Она нашла его! – закричал Михаил Маленький.

– Да, это именно то, о чем я больше всего мечтала, – сказала Алла Два, и подняла вверх руку с выигравшим билетом, найденным ей в недоеденном Плинтусом заливном.

На что он тут же и предъявил претензию: