«Прогрессоры» Сталина и Гитлера. Даешь Шамбалу!

– Товарищ Васильев, а ведь вы не любите Бубиха…

– Сам полюбуешься! – отрезал Васильев. – Так вот – меня Блюмкин многому научил. И тебя научил бы, хотя ты вот университет закончил, а он учился на ходу, языки осваивал без всяких мудреных экзаменов. Троцкист… Да, на том и погорел. Вернулся из Турции, после встречи с Троцким стал вербовать свою любовницу. А та и донесла… Между прочим, вот тебе мой совет – никогда не доверяй женщинам. Блюмкин вот однажды доверился… А бежать за границу не сумел, повязали его. Перед смертью Яков Григорьевич пел «Интернационал» и кричал: «Да здравствует товарищ Троцкий!»

– Вот восхищаетесь вы Блюмкиным, товарищ Васильев. А ведь он и правда был троцкист…

– В этом я его не одобряю… Хотя и Троцкий… Но это тебе рано знать… Главное – помни, что я Троцкого не одобряю! Но Блюмкин был профессионал… Какой диверсант погиб! А мне был учитель и пример… Он меня и научил, как стать бесстрашным. Знаешь, что надо сделать для этого?

– Что же?

– Надо выпить полный стакан человеческой крови. После этого ничего не страшно, никакая холера не берет. Вот посмотришь.

– Все равно до конца не пойму, зачем я вам.

– Одну причину я назвал… Вторая в том, что ты – человек надежный. И с рацией, и со стволом в руках – надежный. Я ж читал докладные на тебя, проверял. И как сотрудник ты надежный. За тебя вон как принялись – а ты еще и сдаваться не хотел. С одной стороны, вел ты себя глупо. После твоего приключения в подворотне нужно или сдаваться «органам», или бежать. А ты ходил и, получается, ждал, когда прикончат.

– Отец советовал сбежать и спрятаться.

– Правильно советовал. Но, понимаешь, информации и у него правильной тоже не было. Если б была, он бы тебя силой отправил от Ленинграда подальше. Собрал бы друзей и силой увез бы, прямо в тот самый вечер. Вот тебе другая сторона дела: у кого информация, тот и сильнее. Информации ни у тебя, ни у твоего отчима, ни у Чаниани не было… Вот все вы и бултыхаетесь, как рыбки на берегу. А есть еще и третья сторона! – жизнерадостно рявкнул Васильев. – Проверенный ты теперь. Вел ты себя по-дурацки. Если б не я, ты б уже в камере сидел. Но уж теперь всем и тебе самому тоже про себя много что понятно. Чаниани тебя прямо в пасть Пеликанову пихнул: хотел, чтобы ты начал своих сдавать, а там и беспомощным стал бы. Уязвимым. А ты и не выдал никого. Молодец! Хотя и соблазн был… Верно?

– Вам и Шамбала не нужна… Вы что, мысли читаете?!

– Твои – читаю! – захохотал Васильев. – У тебя на лице они написаны. Вот чему научиться придется, – так это делать лицо таким… Непроницаемым…

Васильев сделал вдруг такое «непроницаемое» лицо, что Петя не выдержал, засмеялся.

– Лучше я буду учиться делать лицо, как у вас… чтобы оно оживленное, а все равно ничего прочитать было бы нельзя.

– Вот это правильно, хвалю, – очень серьезно произнес Васильев. – Самое лучшее – уметь молчать о том, о чем не надо говорить. А обо всем остальном трепаться сколько угодно. Пусть все видят: ты ничего не скрываешь…

А с тобой главное что? Тебя прижали – а ты вел себя хорошо. Это тебе большой плюс. В такие дела, какое мы затеваем, если брать человека – сто раз надо проверить. А ты, получается, проверенный, и не сомневайся, еще не раз тебя сам проверять буду.

– Значит, если бы я написал донос на друзей, вы бы меня с собой не взяли?

– Если бы написал половинчато и потом ругался бы с Пеликановым, торговался, то взял бы, но уже, прости, не с тем доверием. Вот если бы написал про речи преступные своих друзей, потом бы и дальше их валил, тогда я бы вообще к себе тебя не взял бы. Потому что тогда ты и не надежен, и труслив, и даже просто глуп. Только дурак не поймет, что Пеликанов твоими руками сначала твоих друзей сожрет, а потом и за тебя примется.

– Но они ж на меня написали!

– А давай проверим, что они тут на тебя написали?

К удивлению Пети, Васильев подошел к сейфу Пеликанова, стал копаться в замке чем-то маленьким, блестящим, что он достал из кармана.

– Ага!

Замок щелкнул, дверца начала открываться… Василев вывалил бумаги Пеликана на стол, стал копаться…

– Эти бумаги?

– Вроде эти…

– На, смотри! И делай выводы, товарищ Кац.

Да, это были те самые, написанные от руки и напечатанные на машинке бумаги, которые держал, которыми махал в воздухе Пеликанов. Только никакие это были не заявления, не описания чьих-то антисоветских речей. Перед Петей валялись докладные записки – кто-то скучно докладывал начальству, что средства на наружную слежку израсходованы и что результатов не дали. Петя по два раза тупо прочитал обе бумаги. Васильев откровенно хохотал:

– Убедился? На пушку тебя брали… На арапа!

– И если бы я написал…

Пете перехватило горло от отчаяния – в такую бездну он невольно заглянул.

– Все верно: если бы ты написал, ребят можно было бы шантажировать уже легко. И быстро бы вы все, мои милые, друг в друга тыкать пальцами стали бы, друг друга валить. А это Пеликанову – просто счастье. Ну что? Закрыли вопрос?

– Закрыли… Только с Пеликановым я бы все равно хотел встретиться…

– Если вернемся, хочешь, его тебе отдам?

– И делать с ним смогу, что захочу?

– Хоть на кусочки порежь. Связываться не стоит, не твой масштаб, но хочешь – пожалуйста. А есть и еще одна причина, по которой я тебя решил брать к себе. Говорить?

– Конечно.

– Дело вот в чем… – Васильев опять посерьезнел. – Дело в том, что твой настоящий отец и твоя настоящая семья – ясновидцы. Плохие, может быть, но ясновидцы. Вот ты сегодня утром не чувствовал ничего?

– Когда заходил в университет, было странное чувство, что в эту дверь больше не выйду и домой не скоро попаду.

– И не выйдешь, мы уйдем через другой выход. Так что чувство вовсе и не странное. А еще не было предчувствий?

– У меня они бывают… Я называю это Голосом…

– Подробнее!

Петя рассказал про Голос – как он не раз спасал Петю в самых разных случаях. Васильев слушал с великим вниманием. Он и не думал смеяться.

– Это великий дар, товарищ Кац… – произнес он почти что расслабленно. – Только тебя учили, что все это ерунда, слушать такие переживания совершенно не надо… Учили ведь?

– Внутренние голоса – это же мистика какая-то… А эмоции – так это ж такое что-то… дамское…

– Вот-вот. А я тебя попрошу наоборот: как только что-то почувствуешь – сразу ко мне! Договорились?

– Конечно… Так, значит, будем искать Шамбалу…

– Уже ищем. Ты уже член отряда, мы в походе.

– Постойте… Надо же приготовиться… взять снаряжение… Одежду… Рюкзак…

– Все тебе дадут, не сомневайся. Сейчас уже вечер. Мы с тобой едем на вокзал, прямо сейчас едем в Москву. В Москве – на поезд, уже со всей экспедицией. Вник?

У Пети закружилась голова…

– Прямо сейчас?

– А что тянуть? Сразу скажу – никакого выбора у тебя нет. Теперь вся твоя жизнь зависит только от одного: от того, как мы проведем операцию. Вернемся, выполнив задание, – все, что только хочешь, твое будет. Кровь Пеликанова? На здоровье. Квартира? Да любая. Должность? Называй, какая только нравится. Самое главное – я назову тебе твое настоящее имя. Все зависит только от тебя.

– Мне только надо сообщить домой…

– Зачем?

– Чтобы не искали, не волновались. Отец или нет, Исаак Иосифович мне был хорошим отцом… Иосиф Бенцианович – хорошим дедом…

– А вот этого как раз совсем нельзя.

– Почему?!

– Да потому, что ни к чему рассказывать о любых наших делах. Ни папе, ни дедушке не надо. И знать, куда мы отправились, им тоже совершенно не обязательно. Ты что думаешь, никому наши дела не интересны? Шамбалу ищут и немцы… Как ищут! Как ищут!

– Мои никому ничего не скажут…

– Втереться к ним в доверие… Применить некоторые средства допроса… Не спорь, я сто раз проверял: не рассказывают ровно того, чего сами не знают.

– Но меня ж будут искать! В милицию заявят, в розыск подадут… Тот самый шум, информация…

– Нет, Петя, искать тебя никто не будет. Ты ведь уже покойник, Петя. Тебя нет.

Васильев говорил спокойно, веско. Из черной папки достал он газету… Газету «Ленинградская правда», и была эта газета странным образом, датирована завтрашним числом. И была в газете заметка, что после сданного экзамена на Университетской набережной Невы попал под тяжелый грузовик выпускник Восточного отделения филологического факультета Петр Исаакович Кац. Что грузовик так искалечил студента, что только по документам Каца и опознали.

– Петя… – тихо, человечно позвал Васильев. – Вот сейчас мы сидим, а твоим уже сообщили о твоей смерти. Завтра в университете поставят гроб… Закрытый гроб, потому что ты ведь изуродован. И после всех положенных процедур тебя похоронят. Когда вернемся – сможешь объявиться, но не раньше.

Петя молча сидел. Внутри у него опять сделалось пусто.

– Ну, пошли?

Тут опять что-то случилось: распахнулась дверь в Первый отдел. Именно что распахнулась, ее не открыли, а решительным жестом отшвырнули. Шаги трех как минимум людей: открытые, уверенные, шумные.

– Сиди на месте… – чуть слышно шепнул Васильев, а сам стремительно переместился, встал за дверью. В руке у него словно каким-то волшебством оказался маленький пистолетик с несоразмерно длинным толстым стволом.

Вошли трое в форме НКВД.

– Товарищ Кац?

– Это я.

Петя продолжал сидеть. Он чувствовал, что нет опасности, и чувствовал, что ему двигаться не надо. И еще ему казалось, что он понимает Васильева.

– Где товарищ Васильев?

– Васильев вышел пописать.

Один из трех неуверенно улыбнулся, а стоящий впереди, главный, рассердился:

– Вы врете! Отсюда никто не выходил!

Петя вытянул ноги, потянулся.

– Васильев вышел в окно.

Выглядело это крайне глупо, но главный мотнул головой. Один из пришедших вернулся во вторую комнату, осмотрел забранное массивной решеткой окно. Петя не выдержал и засмеялся. У главного заходили желваки на скулах.

– Встать!

– Не хочу, – Петя замотал головой. Впервые Голос говорил ему не бежать, не прятаться. Голос говорил Пете, что он сильнее этих вооруженных людей. А Петя теперь слушался Голоса.

Глаза у главаря сделались бешеные. Он шагнул к самому столу, его люди шагнули за ним.

– Встать! Гнида. Контра проклятая. Встать! – напряженно, вполголоса выговаривал главный.

– А вот счас Васильев придет, вам всем покажет, – продолжал веселиться Петя.

Опять же – действовала не водка. Просто Петя чувствовал, что ведет себя правильно.

– Встать!!! – заревел, как буйвол, старший.

Петя пропустил момент, когда вдруг дважды прошелестело. Головы у двоих, стоявших позади, дернулись. Их словно толкнуло сзади; люди в форме подались вперед, налетели на третьего, главного. Главного кинуло на стол, почти на Петю. Двое стоявших сзади продолжали падать; они рухнули с отвратительным стуком, по разные стороны стола.

Главный выпрямлялся, тащил из кармана оружие, уже почти вытащил, когда по комнате в третий раз промчался странный шелест. Голова у главного дернулась, он на мгновение замер в странной позе – вставал, да так до конца и не встал. Не меняя этой неустойчивой позы, он начал падать… Так и падал, не выпрямившись, назад. Трепещущее тело повалилось на стол, подергиваясь, перекатилось. Оскаленное лицо с дырой во лбу оказалось возле правого локтя Пети. А из дыры вдруг фонтаном рванула кровь. Сантиметров двадцать высотой, этот фонтан хлынул, растекаясь, заливал петин пиджак и рубашку. На боку стало мокро, в ноздри ударил тревожный стальной запах. Петя вскочил, попятился… споткнулся о что-то тяжелое, но и податливое, мягкое. Снова шарахнулся. Кровь продолжала заливать стол и диван.

– Ну что ты так рванул? Вроде трупов уже повидал. Лучше посмотри, штука хорошая.

Васильев показывал пистолет с толстым стволом… Нет! Это на ствол было накручено что-то.

– Между прочим, немецкая работа, – немецкий PP 7,65 с глушителем. Мы и тебе такой заведем, товарищ Кац. Кровь замой, товарищ Кац, хотя бы на пиджаке. Замывай быстрее, и пошли.

Петя не мог отойти от морока. В комнатке валялись три убитых в упор в головы трупа, стоял стальной, тревожный запах крови. Кровь продолжала заливать пол; чтобы не стоять в луже, Петя был вынужден подвинуться.

– Товарищ Васильев… Это ж свои…

Петя указал рукой на форму:

– «Свои!» Зачем они пришли, помнишь?

– За мной…

– И за тобой, и за мной. Убивать нас они пришли… эти «свои». Вот в чем ты молодец, ты очень хорошо себя вел. Помог мне просто замечательно. Было бы у нас время, прямо сейчас дал бы тебе выпить стакан крови. Сам догадался, что их морочить надо, или Голос услышал?

– И то и другое…

Васильев кивнул, и тут Голос прозвучал внутри Пети еще раз…

– Товарищ Васильев… Может, это полная блажь, но только наружу мне не хочется… Голос мне не советует.

– Блажь не блажь, а все может быть. Пойдем-ка!

Вышли из Первого отдела, и товарищ Васильев, старясь не шуметь, подвел Петю к окну. К самому обычному окну первого этажа, с видом на внутренний двор. Тихий вечер, деревья еще голые, стоит машина: «черный ворон», выкрашенный в черный цвет «газик». В машине – шофер, рядом стоит молодой человек в штатском, рука в кармане. В стороне прохаживаются еще двое.

– Все в порядке? – Петя спрашивал с огромным облегчением.

– В машине люди мои… Но ты посмотри внимательней и скажи – куда тебе особенно не хочется.

Петя всмотрелся, напрягая воображение. Двор как двор… Принадлежащее университету и при том мало посещаемое место. Открытое, светлое, ни в какое сравнение не идущее с подворотней место! Но, как ни странно, в этом пространстве и правда оказались места, куда ему особенно не хотелось. Очень не хотелось ему, например, заворачивать за угол здания. И садиться в машину не хотелось. А вот место с другой стороны здания было «чистым».

– Значит, засада за углом. Чтобы мы поехали и прямо на поджидающих. Дорога-то единственная, и куда она выводит?

– К воротам…

– А сперва заворачивает за угол. Верно? Тут всех сразу и положить. Та-ак…

Васильев завозился, доставая из внутренних карманов приличных размеров пистолет.

– Бери.

Руку Пети сразу оттянуло.

– Тоже иностранный… «Маузер». Пользоваться умеешь?

– Нас на сборах учили.

– Значит, так: если кого-то завалишь – молодец. Но это не обязательно. Если просто заставишь противника залечь, напугаешь – уже хорошо. А палит эта штука очень громко. Ну, пошли.

Что-то плыло как сквозь балдахин папиросного дыма. Что-то причудливо менялось. Голос, дурацкая блажь, оборачивался спасителем. Восточная мистика – необходимейшей частью народно-хозяйственных планов. Папа был вовсе не папа. Живой Петя оказывался покойником. Вечернее здание университета оборачивалось полем боя. Торцы зданий – местами засад. В коридорах следовало подумать о секторах обстрела, в аудиториях – о путях отхода, точках минирования и доступности для метания гранат. Петя шел по коридору родного университета с револьвером и собирался применить его против засады. Надо же…

Вот для Васильева все было понятно и привычно. Васильев явно не испытывал желания помотать головой. Васильев энергично шагал по коридору, по-хозяйски вошел в аудиторию… Очень деловито, не потратив лишней минуты, Васильев отворил окно… мягко так, придерживая рукой. И махнул Пете – вперед! Петя считал, что он спрыгнул на мягкую землю бесшумно, но Васильев покачал головой. Сам он спустился с высоты в полтора метра, как призрак, придерживаясь за подоконник левой рукой: в правой опять был небольшой пистолет с огромным толстым стволищем.

Смеркалось, только мягко мерцало небо на закате, над Петроградской стороной. Горели уличные фонари. Тихо-тихо двигались подельщики вдоль фасада здания… Петя почти перестал бояться – все внимание сосредоточивалось на том, чтобы не издать ни единого звука. Стараясь двигаться так же тихо, по кивку Васильева вылетел за угол. И сразу увидел! Прямоугольная яма, ближе к другому углу торца, метрах в десяти. Яма – световой колодец, для глухого подвального окна. Из этой ямы торчали как минимум два силуэта, еще темнее вечернего двора.

Васильев не вел переговоров: его пистолет издал уже знакомый громкий шелест, второй… Одновременно со вторым «шелестом» один из «силуэтов» выпрыгнул из ямы, словно подброшенный пружиной. Мгновение – и он, повернувшись в невероятном прыжке, уже стоял лицом к стрелявшему. Но Петя не зевал, он вел стволом, перехватил тяжелое оружие второй рукой. Пистолет громыхнул гулко и страшно, эхо заметалось между зданий, где-то залаяли собаки. Человек рухнул навзничь, словно его сильно толкнули.

Петя замешкался… Он просто не знал, что надо делать дальше. А Васильев уже стоял над ямой, над лежащим человеком, тихо звал:

– Макаров! Дмитриенко!

Из-за угла вылетали эти двое – тоже бесшумно, как тени. Ничего не объясняя, Васильев показал рукой. Двое спрятали пистолеты, потянули из ямы лежащего лицом на земле. Перед ямой лежало нечто, у чего сразу угадывался ствол. Длинный, совсем не пистолетный. А Васильев махнул Пете: «Помогай!» Они вдвоем начали поднимать, как думал Петя, убитого им человека. Раненый застонал, вся правая половина груди у него была залита темным, тревожно и жутко пахло кровью.

– Ти-хо! – раздельно и страшно произнес Васильев. Как ни странно, человек замолчал.

Все было сделано мгновенно: труп, пулемет и трое людей сидели позади сидений. На втором сиденье Васильев и Петя сжимали между собой хрипящего раненого, шофер вел.

На улице к ним кинулись двое, и Петя уже полез за пистолетом. Тянул ствол и дико думал: «Привыкаю». Оказалось – это были два милиционера, патруль, вовсе не нужно стрелять.

– Товарищи! Вы слышали стрельбу?

– Мы и стреляли. Враг уничтожен, товарищи, переходите к своей дальнейшей службе.

– Да вы сами кто будете?!

– Старший майор госбезопасности Васильев!

Васильев произнес это так, словно лязгнули гусеницы танка. Он не дал в руки удостоверения, просто показал его открытым. Милиционеров как взрывом отнесло от машины.

– Теперь, товарищ Кац, нам в городе нечего делать: разве этого вот допросить.

«Этот вот» тяжело дышал, все сильнее хрипел. Кровь пропитала уже и брюки, заляпала сиденье и пол. В этой залитой человеческой кровью машине Петя и начал путь в Шамбалу. Как ни был Петя напряжен, как ни сложно было у него на душе, все-таки Петя был очень молод, обучаем, легко приспосабливался ко всему. Пете все еще хотелось иногда помотать головой… Казалось, что стоит помотать, – и исчезнет кошмар последних дней; он опять окажется дома, расскажет, как сдавал экзамен, а дед побежит ставить чайник…

А одновременно Петя входил во вкус своей новой жизни – и увлекательной, и страшной. К тому же он не так много ездил на машинах, чтобы не получать удовольствие.

Город уже давно спал. Даже странно было на фоне пустых улиц, черных окон, что вдруг зазвенел, металлически завыл на поворотах трамвай. Раза два проносились по улицам машины: «ЗиС» и еще такой же «черный воронок», как у «Васильева».

– Куда мы едем?

– Отвыкни задавать вопросы, товарищ Кац. Все узнаешь.

Машина проехала мимо огромного здания на Литейном, 4. Уже три года здесь было здание НКВД…

– Знаешь, кто это здание построил?