Зелёный рыцарь

Рыцарь спал в седле, отпустив поводья. Усталый конь брел по незнакомому лесу, изредка всхрапывая. Косые лучи утреннего солнца пробивались сквозь листву, играя в каплях росы – ночью шёл дождь. Птичий гомон наполнял воздух, ветер шумел в листве, и всё вокруг было наполнено тёплым дыханием жизни. Сонный рыцарь казался лишним здесь. Он не знал, что шёл дождь, не знал, что теперь в небесах сияет солнце. Он плавал в мутном тумане сновидений и тупой ноющей боли.

Копыта коня начали увязать в мягкой почве, впереди было болото. Конь остановился и устало вздохнул. Потом наклонился и ущипнул зеленую травинку. Коню хотелось пить, и он пошёл вперед, к сверкающей воде, с каждым шагом всё больше проваливаясь. Рыцарь вздрогнул и проснулся. Конь уже давно шёл, не разбирая дороги, он устал и не слушал поводьев и шпор. Но выучка, впитанная с детства и полная покорность хозяину заставили его остановиться. Рыцарь завалился набок и тяжело упал в вязкую грязь лицом вниз. Долгое время он лежал неподвижно. Конь ткнулся ему мордой в бок, рыцарь вздрогнул всем телом и перевернулся, болезненно сощурившись от слишком яркого света.

Потом он поднялся. Осторожно выбирая путь, добрался до антрацитово-черной воды, жадно напился сам и зачерпнул воды в шлем, чтобы напоить коня. Конь страдал от жажды не меньше рыцаря, и одного шлема ему не хватило, пришлось идти за водой ещё раз и ещё. С каждым разом рыцарь всё больше изнемогал, но не мог отказать умоляющему взгляду старого верного друга.

Кое-как рыцарь отыскал достаточно твердое место и отвел коня туда. Привязывать его он не стал, если бы конь ушёл, рыцарь бы смог без зазрения совести остаться здесь навсегда. Он сел на землю и попытался снять латы. Латы были плохие, поеденные ржой, кое-где кожаные ремешки совсем перетёрлись от времени. Снимать было тяжело. Рыцарь прикрывал глаза, когда уставал, отдыхал, потом продолжал снимать дальше. Наконец, он остался только в полотняных штанах и грязной рубашке, пропитанной кровью и потом. Дышать сразу стало легче. Рыцарь прислонился спиной к маленькому кривому деревцу и причмокнул губами.

Учёный конь опустился на колени, а затем лег, и рыцарь смог снять чересседельную сумку. Когда-то там была еда, были деньги, была лечебная мазь и корпия. Теперь же рыцарь достал последнюю горбушку черствого хлеба, засохшую головку сыра и сморщенную луковицу. Конь укоризненно взглянул на хозяина и как будто всхлипнул. Рыцарь протянул ему хлеб на ладони. Конь хрупал, ему трудно было есть с уздечкой во рту, но рыцарь терпеливо ждал. Потом он вытер руку об траву и погрузился в забытье.

Теплые губы коснулись щеки, горячее дыхание всколыхнуло волосы. Рыцарь неохотно открыл глаза и вдруг резко схватил коня за уздечку. Конь от неожиданности присел, потом резко дёрнул головой. Рыцарь встал и снял с него всю сбрую.

– Иди.

Конь косил глазом и прядал ушами, пятился, но не уходил. Рыцарь больно хлопнул его по крупу и резко пронзительно засвистел.

– Пошёл!

Конь отпрыгнул, сделал несколько неуверенных шагов в сторону, потом сорвался с места и исчез в прогалах между деревьями.

Рыцарь вздохнул и снова опустился на землю. Солнце нагрело почву, и она отдавала человеку своё тепло, но рыцарю всё равно было холодно. Он достал нож и разрезал на себе рубашку, потому что не было сил снять. Под рубашкой обнаружилась несвежая повязка, туго охватывающая грудь. Рыцарь опять набрал в шлем воды и принялся лить на ткань, чтобы размягчить ее и не отрывать с живого тела. Тряпка присохла, и кое-где всё же пришлось рвать. Рыцарь слабо стонал сквозь зубы, но помощи было ждать неоткуда.

Рана была ужасная. Сама по себе огромная, она причиняла жестокую боль всему телу. Прежде здоровая кожа вокруг неё опухла тугой подушкой и посинела. Сама рана гноилась, в ней уже завелся червь, и жутко пахла разлагающейся заживо плотью. Хуже всего было то, что она находилась возле сердца, и рыцарь чувствовал, что гниль уже пошла внутрь.

Кем она была, та знатная дама, которую он защитил от посягательств другого нечестивого рыцаря, как требовала его клятва? Рыцарь не знал и не спросил, а она, принеся ему положенные в таком случае благодарности, милостиво позволила и дальше совершать подвиги в её честь. У рыцаря не было дамы сердца, и он согласился. Леди Кэтилин. Её звали леди Кэтилин. Она была очень красива. Рыцарь вспомнил, каким насмешливым взором она окинула его дешевые латы, доставшиеся от отца и деда.

Подвигов в её честь он совершить не успел. Рыцарь посмотрел на траву вокруг. Он пробовал её есть, когда еда уже была на исходе, но желудок отторгнул всё назад. Сначала есть хотелось нестерпимо, до боли и судорог, потом боль утихла, и рыцарь ощущал внутри себя только пустоту. Изредка накатывала тошнота, и тогда рыцарь пил воду. Всё, что он ел за последние четыре дня, было водой. А это болото так и кишело живностью. Будь рыцарь здоров, он легко поймал бы утку и приготовил пир, но сейчас он не мог поймать даже улитки.

Птицы не боялись человека, садились рядом, клевали остатки хлеба, которые не доел конь. Он был чужим здесь, в этом краю зелени и света, со своими черными волосами и бледным исхудалым лицом. Рыцарь улыбнулся. Когда он умрёт, сквозь него прорастёт трава, а птицы будут прыгать по его костям, весело и беспечально.

Тихий всплеск воды привлёк его внимание. Рыцарь повернулся в сторону болота. Сначала он ничего не увидел, глаза устали и болели, потом прирожденное чутье воина подсказало ему ответ. Один из плавучих островков водорослей двигался против ветра. Рыцарь равнодушно следил за ним, не двигаясь, чтобы не растревожить затихшую рану.

Но вот над водой показался высокий лоб, потом два огромных зелёных глаза, сами, как гигантские болота, щеки с нежным румянцем, острый подбородок, длинная шея на покатых плечах… рыцарь отвел глаза, но не смог удержаться и взглянул снова. Она не плыла, она появлялась, возникала из воды, как будто была её неотъемлемой частью. С её тела стекала вода и спадали водоросли, она не была ничем прикрыта, кроме длинных светлых волос, похожих цветом на солнечные лучи, но рыцарь не смог бы назвать её нагой. Она не была крестьянской девушкой, но она не была и леди. Она была словно частью этого места, как птица, а разве птицы бывают нагими? Она была юной и свежей, такой же юной и свежей, как бывает четырёхсотлетняя священная роща после дождя. Она не заметила рыцаря.

Ее ноги мягко ступали по болотному ковру, и ей не было больно. Рыцарь посмотрел на место, откуда он пришёл. Туда убегала цепочка глубоких следов, которые уже залила вода. Там, где проходила Болотная Дева, следов не оставалось. Живность её не боялась, и рыцарь задумался, а видели ли здесь вообще людей? С момента встречи с леди Кэтилин прошёл месяц, а этот странный лес всё не кончался.

Дева тоже увидела следы. Через мгновение она была уже рядом с рыцарем, перелетев над водой, как клочок болотного тумана. Юное лицо исказилось гневом, на гладком лбу собрались морщинки. Она что-то крикнула, но рыцарь не понял, это не было человеческой речью. Он просто смотрел, а потом наклонил голову, приветствуя её. Дева опустилась рядом с ним на колени, взглянула на рану без ужаса или брезгливости, только сморщила нос от резкого запаха.

– Приветствую тебя в своём доме, сэр рыцарь.

– Благодарю вас, вы очень добры.

Чтобы сказать такую длинную фразу, потребовалось усилие. Сознание помутилось, а когда он открыл глаза, рядом с ним никого не было. Рыцарь поблагодарил Господа за ниспосланное утешение на пороге смерти и приготовился читать молитву.

– И когда я пройду долиной смертной тени, – открылись растрескавшиеся уста, – не убоюсь я зла…

– С чьим именем на устах ты умираешь, сэр рыцарь? – спросил высокий нежный голос.

– Опять вы, – прошептал рыцарь. – Где же вы были?

– Я всё время была здесь.

– Откуда вы?

– Я родилась здесь.

– Здесь?

– В болоте. Оно моё. Ты тоже можешь остаться, если хочешь.

– Я верен Господу Богу моему, Отцу Вседержителю, – нахмурился рыцарь. – Я не стану на пороге смерти очаровываться нечестивыми чудесами.

– Нечестивыми чудесами? Что ты видишь во мне нечестивого, сэр рыцарь?

Она была чиста. Чиста, как речная струя, как струи водопада. Нечистым и нечестивым в этом дивном месте был только он сам, со своей гниющей раной.

Но всё же он сказал:

– Изыди, искуситель. Отче наш, иже еси на небесах…

Дева даже не вздрогнула, только вздохнула.

– Один Бог создал и тебя, и меня. Но почему твой так жесток, а мой так добр? Останься здесь, сэр рыцарь. Хочешь, я стану твоей дамой? Ты будешь совершать для меня подвиги…

– У меня есть дама.

– Леди Кэтилин не стоит тебя, сэр рыцарь. Это мой лес, я знаю всё, что тут происходит. И многим здесь требуется помощь. А я не могу уйти далеко от болота.

Рыцарь молчал. Болотная дева наклонилась совсем близко, так, что её волосы коснулись его щеки.

– Ты нужен мне здесь, сэр рыцарь. Само провидение привело тебя сюда.

Руки рыцаря коснулось что-то влажное и холодное. Он опустил глаза и увидел зелёный меч. Чудесный меч, один из тех, о которым он слышал от трубадуров, меч, который режет всё, который не требует заточки, подобный Экскалибуру и другим прославленным клинкам.

Дева наклонила голову рыцаря и сняла с него старинный фамильный крест.

– Какой тяжелый!

– На нем все грехи моего рода.

Дева молча одела крест на себя, и он закачался у неё на груди.

– Смотри, сэр рыцарь, со мной ничего не случилось. Пойдём со мной, я вылечу твою рану.

Она встала и пошла к болоту, ступила в воду и исчезла. Рыцарь тоже встал, опираясь на зелёный меч. Путь в десять шагов дался ему нелегко, но он упрямо шёл, увязая, до тех пор, пока чёрная вода не сомкнулась над его головой.