Наследник магната

Пролог

На кухне стоял ванильный сладкий аромат сырников, которые я налепила на целый месяц. Я мяла творог, смешивала ингредиенты, лепила «котлетки», добиваясь совершенной формы – беленьких колобочков. Я любила сырники, идеальное блюдо на завтрак в такой же ранний час как сейчас, когда солнце просачивается лучами через опущенные жалюзи.

Лепка меня всегда успокаивала. Как и замешивание крем-чиза. Его я всегда готовила вручную – дома можно, не нужно никуда торопиться. А теперь мне вообще торопиться некуда; ни на работу; ни на волонтерскую работу. Все, финита ля комедия, я теперь технически безработная и скоро бездомная. А столько было планов на этот год, столько идей…

Вчера я составила список задач, а сегодня решила его повесить перед глазами, поэтому достала из сумки магнит с логотипом «Каракин кейкс» – моего бывшего места работы – и повесила листок на дверцу старого холодильника, прижав им свой список на ближайшие девять месяцев. Точнее, на ближайшие восемь месяцев и две недели. Черным маркером я написала четыре пункта:

1. Родить здорового ребенка;

2. Начать свой кулинарный блог;

3. Забрать Петю из приюта;

4. Выяснить причину, почему возник пункт № 1.

Тоня за неделю нашего общения после моих анализов долго и продуктивно вытаскивала из меня все воспоминания по поводу той ночи после мероприятия. А потом все-все записывала в блокнот. Слава всем богам и Буддам, что со мной не произошло никакого насилия – я просто оказалась в постели незнакомого мне мужчины, которого даже рассмотреть побоялась. Запомнила лишь одну деталь, но в Москве татуировками на руке никого не удивишь. В общем, Тоне с информацией я помочь не могла, зато она вцепилась как Цербер во все мои заметки и обещала разобраться кто, как и зачем.

А ведь год назад мой врач с тяжелым сердцем сообщила мне диагноз – детей не будет. Вот так, в двадцать пять лет узнать, что придется попрощаться со своими мечтами о семье с двумя детьми, было тяжело. Не смертельно, но ужасно больно, будто в один миг ты проваливаешься по пояс в зыбучие пески, а вытащить некому. Конечно, я тогда не поверила, но после второй проверки диагноз остался прежним, а я удалила со своей доски в «Пинтерест» все картинки с детскими комнатами.

И сделала то, что делают все молодые свободные женщины – ушла с головой в работу. Освоила все тонкости кондитерского мастерства, за что получила пару раз скупую похвалу от нашего упыря-начальника, великого Каракина.

И все шло по привычному кругу, понятному и обычному, пока я не открыла глаза в чужой спальне. И это самое удобное болото вдруг вмиг пересохло, оставив меня обнаженную перед всеми жизненными ветрами. Первый и самый сильный порыв снес меня с ног, второй откинул назад, а третий… Третьим ветром, что превратился в ураган стал Кирилл Громов, старший сводный брат моего хорошего друга. Но обо всем по порядку…

Глава 1

Неделю назад

– Саша, не реви! Ну, найдем мы хозяина этого сперматозоида-оплодотворителя. Ну, перестань, – пыталась успокоить меня Тоня, поглаживая по спине. Но от этого ласкового жеста слезы почему-то лились еще сильнее.

– Тоня-а, – завыла я. Слова не шли. Я так и не смогла понять причину своих слез – радость или ужас.

– Саш, ну я тебя прошу. Давай успокоительного накапаю. Да?

Я лишь покивала, пытаясь сдержать потоп. Распечатка с результатами ХГЧ уже давно превратилась в смятый комок.

– Вот и хорошо! Сейчас-сейчас, – закрутилась по небольшой кухне Тоня, доставая стопку с верхней полки и капая в нее отнюдь не успокоительное. Я уже хотела напомнить о том, что беременная, но подруга залпом выпила водку, скривилась, закрыв рот тыльной стороной руки со стопкой и громко выдохнула:

– Это мое успокоительное. А тебе теперь только травяной ромашковый чай.

– И алую букву нашить на рабочую униформу, – продолжала я оплакивать свою судьбу, которая умудрилась выкинуть такой фортель в моей жизни. А я-то думала, что скучно живу! Вот теперь мне будет «весело», стану матерью-одиночкой. Ребенка я ужасно хотела, но еще бы хотела, чтобы прилагалась семья с любящим мужем.

От уложенной прически не осталось и следа. Темные волосы торчали в разные стороны. Тушь стекла под глаза, оставляя синяки не хуже, чем у панды.

– Саша, ну тоже мне преступление – забеременеть, – цыкнула на меня Тоня. Вот умела она так все вывернуть, что и не проблема, а просто очередная жизненная задача.

– Не забеременела, а залетела… Не пойми от кого-о, – снова сорвалась я в плачь. – Я же так с утра перепугалась, что меня оттуда сдуло ветром. И на лицо не посмотрела. Да я вообще ни на что не посмотрела. В памяти только увиденная татуировка на его руке отпечаталась, да и то только потому, что эту самую руку с себя снимала. И все. Мне все! – последнее я почти выкрикнула.

– Еще ты знаешь, где он живет, – напомнила Тоня. – Сама же говорила, что выбегала не из отеля, а из дома. Домика в Хамовниках. Значит, точно не бедствующий.

Я фыркнула на это уточнение. Да, квартира в Садовых кварталах мне даже во снах не снилась, а кто-то жил там и радовался.

– Он-то может не бедствующий, а я вот очень скоро ей стану. Какие копейки мне на работе будут платить по декретным… Тонь, может аборт? – сама не знаю, зачем спросила о таком. Как посмела даже заикнуться. Мы ведь обе знали – то, что я забеременела – настоящее чудо. Да и мой гинеколог после осмотра сама до конца поверить не могла, что в моем теле прижилась жизнь. Я ведь усыновлять планировала. В свои двадцать пять. А теперь вот…

– С ума сошла! – выпучила на меня глаза Тоня. – Саш, не смей даже думать о таком! Ты же себя потом проклянешь! За деньги не переживай. За жилье тоже. Будешь у меня жить, чтобы на съем не тратиться. С ребенком помогу. А оплодотворителя вычислим.

– Ох, Тонь, может не будем искать. Не знаю, мне от всего этого противно. Думаешь такому дети в подоле нужны?

Тоня посмотрела на меня серьезно. По глазам видела, что сейчас мне будут мозг вправлять.

– Саша, – протянула подруга ласково-ласково, – а деньги с неба падают? Знаешь, что похуже женской гордости?

Я покачала головой.

– Женская наивность, – припечатала Тоня. – За гордость тебе бесплатно в детских магазинах товары выдавать не будут. И не забывай – мы еще не выяснили, что там на этом чертовом корпоративе реально произошло. А ты уже включаешь пластинку «понять-простить» и с гордо поднятой головой уходишь в закат. Нет уж, будем докапываться до правды и заодно искать папашку.

– Ладно, – пробубнила я себе под нос, соглашаясь с доводами. Что-то новость про беременность меня сильно шокировала, что я совсем откинула причину этой самой беременности. Сейчас не время залезать обратно в свой кокон. Скоро мне надо будет заботиться о малыше, и Тоня права – помощь, в том числе и денежная, мне не помешает.

– Но ты уверена, что насилия не было, Саш? Иначе…

– Нет, – перебила ее. – Точно не было. Я ж тебе говорила, что проснулась с таким блаженным счастьем внутри, будто рядом со мной любимый мужчина. Сомневаюсь, что тело бы так положительно реагировало, если бы все было иначе. Да и я сразу же к Тамаре Викторовне побежала.

Тоня села на табурет рядом со мной и забарабанила пальцами по столу.

– Да, ты говорила. Но меня пугает, что ты ничего не помнишь. Не надо мне было уезжать и оставлять тебя одну. Но фирмы же приличные, клиенты солидные, да и не один год с ними работаем. Я и подумать не могла…

– Ну Тоня, ты только не плачь, иначе я сама сейчас зареву, – обняла я подругу, чувствуя, как потекли первые слезинки. Гормоны мои устроили настоящую революцию, отчего мое настроение колебалось от минуса к плюсу за секунды. Интересно я до родов-то с такими перепадами доживу? Тамара Викторовна говорила, что доживу, но по ее озадаченному лицу я сразу поняла, что многое и ее саму удивляло. Посмотрим. Сейчас моя основная задача – доработать до декрета.

Тонька обняла меня в ответ, и мы все-таки разревелись. Наплакались и поужинали летним салатом и фаршированными перцами. А за чаем Тоня подняла вопрос про жилье:

– Саш, а может, ты уже сейчас ко мне переберешься? Деньги на съем будешь откладывать. Комната свободная у меня есть.

– Так у тебя же там студия, свет настроен, место для косметики, – как-то виновато проговорила я.

– Да проблема что ли?! – фыркнула Тоня. – Перенесу в свою спальню. Там можно угол организовать. К тому же, это так, хобби. Просто нравится со всей этой косметикой возиться, краситься. Так-то мне некуда.

– Тебе точно не в аудиторы надо было идти, а в маркетинг для бьюти-индустрии.

– Я люблю цифры и порядок, – улыбнулась Тоня. – Как ты свой миллион сортов муки. Мне интереснее анализировать, чем создавать. Поэтому работу я свою люблю.

– Это хорошо, – подтвердила я. – Не представляю, как люди работают там, где не чувствуют себя на своем месте. Это ж счастье, Тонь, найти свое место.

– Ты только сейчас это поняла? – прыснула подруга и рассмеялась. – Счастье вообще вещь простая: здоровье, реализация, любимые люди – вот и все ингредиенты, а остальное такая ерунда.

– Это ты так себя морально поддерживаешь из-за разбитого телефона? – пошутила я над Тоней, но она блеснула лукаво глазами и показала указательный палец, мол, «одну минуту», быстро ушла в соседнюю комнату, а потом вернулась с коробочкой с очень узнаваемым брендом.

Я вытаращила глаза.

– Виновник смерти моего гаджета вчера извинился и презентовал вот такую замену.

– Он стоит в десять раз дороже твоего, – выдохнула я, разглядывая красивый красный цвет корпуса.

– Я так и сказала, но слушать меня не стали, поэтому пришлось забрать.

– Тонь, такие подарки просто так не дарят, – я лукаво улыбнулась, намекая, что даритель точно не ровно дышит к ней. Но Тоня забрала тонкий пластик из моих рук и закатила глаза. Голос у нее был какой-то грустный:

– У этого мужчины, Александра Дмитриевна, есть невеста. А про «не стали слушать» – это в прямом смысле. Всунули в руки коробку, извинились и пошли дальше. ВВП будет последним из мужчин, с кем я стану флиртовать.

– Это был Владимир Владимирович? – искренне удивилась я. Тоня мне про тот инцидент толком и не рассказала, а сейчас я поняла, что ей и не хотелось. Господина Потапова я знала, как раз готовила десерты для его корпоратива, который стал для меня роковым.

Тоня ничего не сказала, только кивнула и снова ушла в комнату, чтобы отнести телефон.

– Но ты им не пользуешься?

– Потому что подумываю продать, – сразу ответила Тоня со всей своей практичностью. – Зачем мне такой дорогой телефон? Мне и мой нравился на все сто один процент. А деньги никогда не лишние.

– Он красивый.

– Этой красоты на неделю, а потом и замечать перестанешь. Вот лучше чайник обновлю. Хочешь еще чашечку? – уточнила Тоня и нажала на кнопку подогрева. Я хотела сказать что-то еще в защиту красного красавца, но передумала. Тоня ведь рационалист, и всегда очень трезво все оценивает. И тут прямо в точку сказала – через неделю радость от новизны спадет. Жалко только, что и к мужчинам у нее был очень прагматичный подход, в любовь она не особо верила.

«А я вот все жду того единственного», – напомнил мне внутренний голос, и добавил: – «С животом от неизвестного красавца». Сомнений в том, что тот мужчина был красив, у меня почему-то не было. Как и в дурости ожидания принца.

Глава 2

Кирилл. Неделю и четыре дня назад

Я потянулся и глубоко вздохнул. Как же было хорошо! Как волшебно! Будто ты наконец-то обрел то настоящее, ради чего и стоит жить. Энергия переполняла меня, а все тело, словно хорошо заряженная батарейка, было легким и сильным. Неудивительно после такой-то ночи!

Я открыл глаза и резко сел на кровати. Убежала! Взяла и бросила меня!

Хорошее настроение как рукой сдуло. Может, я ошибся? В конце концов, Саша мне всегда нравилась, а на корпоративе я позволил себе немного расслабиться и действовал на инстинктах: защитить, утащить к себе, присвоить. Дери конем эти чертовы звериные инстинкты!

А Саша… Саша чуть не вляпалась в какое дерьмо. Кстати, о дерьме… Надо бы связаться с Вовой, выяснить, кто это у него такой на празднике был, что такие дела проворачивает. И потом заехать в гости, да пояснить правила приличия в нормальном обществе.

И к Саше заехать. Поговорить. Ник скоро возвращается, вот как раз узнаю все пароли-явки. Если чутье обмануло, то…

Я резко встал с кровати и размял плечи. Быстрым шагом прошел в ванную, где умылся и накинул халат. На кухне запустил кофемашину, а сам уткнулся в телефон и почти сразу нашел нашу совместную фотографию под углом сорок пять градусов, полутемную и смазанную, но от этого выглядящую слишком живо. Сразу вспомнился Сашин смех. Ее нежный аромат. Мягкость волос.

Нет, ничего я не ошибся! Она моя и точка!

В руках ожил телефон, завибрировал входящим звонком. Я свайпнул по экрану и включил громкую связь.

– Добренькое, – хрипло произнес Вовка. – Как утро? Не помешал? – последнее он проговорил с талантом Чеширского Кота.

– Некому мешать. Я тут один, – ответил я спокойно, но Вова, наверняка, понял, что бодрюсь.

Динамик передал чужое копошение – Владимир Потапов явно проверял время.

– Уже? – удивился он.

– Уже! – огрызнулся я, злясь на самого себя. Ведь всегда хвалился, что сплю как тигр. Любой звук, и сразу просыпаюсь. А тут просто вырубило.

– Так догони, – усмехнулся Вова.

– Да не знаю я, куда догонять. И вообще, убежала, значит, сожалеет.

– И?

– Что «и»? Бегать за сожалеющей девицей не буду, – отрезал я, хотя в душе тигриными когтями скребло. Пять минут назад собирался же присвоить ее себе окончательно, а сейчас почему-то неимоверной злостью накрыло.

– Ясно, – ответил Вова. И так это укоризненно сказал, что разозлил еще больше. А еще друг называется! Никакой он не «врачеватель душ», а настоящий «патологоанатом душонки».

– И что тебе ясно? – рычание вырвалось само. Сто лет уже не проявлял свою верскую природу, тем более на близкого друга, а сегодня прямо все с утра не задалось.

– Что дурак ты, Киря. Ну, впрочем, как и я. Два дебила, как выясняется, совсем не сила, а так – пук в воздух. Я дров наломал, теперь не исправить. Ты еще можешь не доходить до этой черты.

Я замолчал. Вовка, конечно, прав. Надо все-таки собраться и встретиться. А если откажет, то завоевать. Я же вер в конце концов.

После кофе я натянул спортивную форму, зашнуровал кроссовки и решил пробежаться по двору. Бодрости было столько, что хоть самому телефон подзаряжай, поэтому я недолго думал о том, чем заняться в такую рань. На первом этаже не забыл заглянуть в комнату охранников, попросил показать записи с камер от внешнего входа. Там хорошо просматривалась дорожка к остановке и часть шоссе. Вскоре появилась и Саша. Вылетела вся растрепанная, испуганная, и припустила в сторону остановки, где и запрыгнула в первый подъехавший автобус. Счастливой она не выглядела, как и радостной.

Настроение стало падать еще сильнее. Я сжал зубы и кивнул сегодняшней смене. Мужики, видимо, уловили мое изменение настроения, поэтому вопросов в стиле «она что-то украла?» или «все в порядке, Кирилл Викторович?» не последовало. И хорошо. Иначе я бы показал им, что такое звериный оскал.

Нет, не буду я тебя искать, Александра, и точка.

Ошибся, с кем не бывает. А таких смазливых мордашек миллион.

Сидя в понедельник в своем кресле, я барабанил столешницу рабочего стола, раздумывая звонить или нет Никите. Вид на деловой центр, до этого с утра всегда бодривший, сейчас только раздражал. Работать совершенно не хотелось, как и не хотелось признаваться себе, что я не могу ее забыть.

– Ты ее всегда помнил, но делал вид, что это простая симпатия подружке брата, – сказал я вслух и громко вздохнул, откинувшись на спинку кресла.

– Вам плохо, Кирилл Викторович? – от двери послышался голос Веры Ивановны. Она была женщина ответственная и очень внимательная, поэтому я ее никогда не называл своим секретарем, а только ассистентом. И платил соответствующе.

– Сердце болит, – на автомате сказал я и сразу же захлопнул рот. Ну не дурак ли?! Не в том смысле же болит. Но Вера Ивановна округлила глаза, кивнула мне, и быстрым шагом удалилась к себе, а через пару минут принесла стакан воды и таблетку.

– Выпейте, поможет. А на ближайший день я вас запишу ко Льву Арнольдовичу. Вы себя не бережете, Кирилл Викторович. Только и работаете. Неудивительно, что прихватывать стало.

Я послушно выпил таблетку и не стал напоминать, что у веров здоровье отменное. Сердце и правда болело, было каким-то непривычно тяжелым. Что интересно делает сейчас Саша? Расстроена она? Или забыла, как страшный сон? Позвонит ли Никите, расскажет, что его сводный брат наложил на нее лапы?

На последней мысли я подскочил с кресла, напугав Веру Ивановну, которая, похоже, что-то рассказывала про врача. Она замерла, ожидая моего ответа, а я замер, глядя на нее.

– Наберите Никиту, Вера Ивановна. Мне нужно переговорить с братом.

– Хорошо, – удивленно ответила она. – Но у вас встреча через час в конференц-зале. Вы не будете готовиться?

Признаваться, что забыл или нет? У меня с той ночи мозг в перезагрузку ушел и, похоже, не включился обратно.

– Буду готовиться, а с Никитой переговорю позже, – ответил я и уселся обратно за рабочий стол.

– Я заварю чай, – сказала Вера Ивановна, радуясь, что все возвращается в привычный рабочий цикл. А я вдруг осознал, каково это, когда уже в понедельник хочешь выходных. Работать совершенно не хотелось. Впервые за десять лет.

Глава 3

Саша. Шесть дней назад

А на следующее рабочее утро меня ждал сюрприз.

– Александра, это что за декоративное говно? – раздраженно спросил наш шеф. Он приезжал к семи утра, когда основные заготовки были уже подготовлены. Эклеры, бисквиты, плотные кремы – готовка начиналась в пять утра. А к восьми утра наша кондитерская уже рассылала упакованную продукцию по столичным ресторанам.

И не дай бог кто-то портил основы!

– Простите, Арсений Петрович, но что случилось? – уточнила я на всякий случай, хотя уже догадывалась, в чем проблема. Утром за подготовкой ягодных начинок меня настигло возмездие за мое прелюбодеяние – у меня обострился нюх. Я как-то разом ощутила весь спектр запахов: от кислых ягод до удушающего запаха сахарной пудры.

Мне стало плохо. Замутило. И я рванула в туалет. Там я попрощалась с Тониным чаем и корочкой хлеба. На какое-то время мне стало даже лучше. И я списала все на нервы. Ага, как же!

Через час все повторилось, только при этом жутко разболелась голова. И мне пришлось доделывать свой фронт работы на автомате, смешивая ингредиенты по памяти. А не так, как я привыкла – по интуиции.

И вот результат.

– Случился Армагеддон, Александра. Вы запороли партию в «Гранд Буше». Это «говно» настолько сладкое, что даже наш голубок Вадик его не высрет. Понятно, что случилось?

Я опустила глаза на носки своих балеток. Все ненавидели Арсения Петровича. В сахарном гробу его видели, украшенным марципановыми листиками и розочками из масла – теми самыми, которые наш шеф так ненавидел. Но была очень веская причина, почему все терпели этот жуткий, ужасный характер – Арсений Петрович Каракин был лучшим кондитером России, и лишь одно упоминание в своем резюме его кондитерской обеспечивало вход во многие кафе и рестораны без собеседования. Я сюда попала с конкурса в своем пищевом техникуме, и это было огромным невероятным везением, ведь именно на этот конкурс пришел Каракин за компанию со своим другом-судьей. И именно в этот день мне испортили ингредиенты и пришлось импровизировать на ходу, создавая из спасенных остатков ром-бабу, которая изрядно удивила великого кондитера.

С тех самых пор Арсений Петрович то ли возненавидел меня, то ли решил создать из меня робота-кондитера. Я держалась из последних сил, но в своем нынешнем положении я вряд ли протяну и месяц.

– Понятно, Арсений Петрович. Могу я переговорить с вами в вашем кабинете? – спросила я, продолжая сверлить носки своих туфель.

Около меня послышался усталый вздох и лаконичное:

– Пошли.

Кабинет у Каракина был огромным. Я подозревала, что маэстро тут частенько спит – вон за той перегородкой виднелась кровать. Он был одиноким трудоголиком с паршивым характером, так что я все это время пыталась нащупать правильную линию разговора. С таким человеком про детей говорить бесполезно, но придется.

Арсений Петрович уселся за свой рабочий стол, откинувшись на спинку кожаного кресла, и уставился на меня, выжидательно разглядывая:

– Ну, я жду? Что ты хотела сказать, Александра?

Я обвела кабинет нашего дьявола еще раз, уже интуитивно чувствуя, что бывать я тут больше не буду и набрала воздуха в легкие, а потом на одном выдохе произнесла:

– Я беременна, Арсений Петрович. И у меня обострился нюх и исказилось некоторое восприятие запахов.

Каракин облокотился локтями на столешницу и нагнулся медленно в мою сторону. Взгляд его моментально стал цепким.

– И теперь ты не можешь нормально заниматься заготовкой ингредиентов, – продолжил он мою мысль без особых эмоций. Даже удивления не показал. Хотя, на какое удивление я рассчитывала?! Это ведь только я, Тоня и мой гинеколог знали о моем реальном положении дел в этом интимном вопросе. Для Арсения Петровича я была просто молодой девицей, и не особо умной.

Дьявол во плоти снова откинулся на спинку кресла и усмехнулся:

– Уволена.

– Что?

– Ты уво-ле-на, Александра, по собственному желанию.

– Но? – я надеялась попросить начальника, чтобы он перевел меня на какую-то административную работу, ну хоть посудомойкой, но…

– Какие еще «но»? Я взял тебя на место кондитера, мне поломойка на девять месяцев не нужна, и тем более девица, которая потом будет висеть на балансе со своим спиногрызом. Пусть папа твоего ребенка тебя и обеспечивает.

– Вы не имеете права. По ТК…

Тут Арсений Петрович поднялся с кресла и наклонился совсем близко.

– Не вынуждай меня, Александра, применять меры. Ты же хочешь после рождения своего ребенка работать по своей специальности хоть в каком-нибудь кафе в спальном районе. Или уже плюнула на карьеру?

У меня слова застряли в горле. Я сейчас больше походила на рыбу, выброшенную на берег. Я, конечно, понимала, что Каракин не будет за меня радоваться, ну такой уж он человек. Но чтобы вот так!

– Нет, я собираюсь стать лучшим кондитером России, – вдруг вырвались из меня злые слова. Я лишь мечтала о таком, просто мечтала, не ставя себе никаких целей. А тут выпалила Каракину такое в лицо! Теперь он меня в порошок сотрет и посыплет им марципаново-масляные розочки на моем же сахарном гробу.

Его смех ударил по моим взвинченным нервам, эхом отдался в грудной клетке.

– Потрясающая наивность. Ну что ж, за то, что рассмешила меня, Александра, я тебе даже премию при увольнении выпишу, но заявление ты напишешь сегодня же. Всего хорошего!

Я сглотнула вставший ком в горле от злости и обиды на этого дьявола, но из последних сил собралась и громко ответила:

– И вам всего хорошего, Арсений Петрович!

Особенным удовольствием стал звук хлопающей двери, которую я совсем не пожалела, когда выходила из кабинета. Но на лестнице пришлось облокотиться на стену – перед глазами все плыло. Вот такое «декоративное говно», а не рабочий день.

Глава 4

Когда я хоть немного успокоилась, то позвонила Тоне. Она хоть и работала аудитором, но в силу профессиональной любознательности знала почти все возможные законы.

– Тонь, – произнесла я грустным голосом.

– «Меня уволили», да? – опередила меня Антонина.

– Да, – понуро ответила я. – Без разбега сразу и припечатал после первой же ошибки.

– Дьявольское отродье, – прошипела Тоня и добавила: – Я тебе говорила, брось ты эту безумную работу. Так что не расстраивайся, мы сегодня напьемся с радости! Ой, ну я напьюсь, а ты на меня посмотришь, – поправилась Тоня, а я прыснула от смеха. Чтобы я без нее делала!

– Спасибо, ты – мой ангел-хранитель! – поблагодарила от души любимую подругу.

– Саш, ну ты что… Ты что, опять плачешь? Не плачь! Тушь потечет. Перестань.

– Да я не красилась, – размазала я потекшую тушь. – Спасибо, Тонь.

– Ты можешь подать на него в суд, – вернула деловую нотку в голос Тоня.

– Знаю. И ты бы с него последние трусы стрясла. Но сколько это лет? Сколько нервов? Я лучше заберу у него титул лучшего кондитера.