Остров кошмаров. Топоры и стрелы
- -
- 100%
- +
История семи саксонских королевств, в общем, стандартна. Она мало чем отличается от современной ей европейской. Те же самые междоусобные войны, заговоры и интриги, череда загадочных смертей молодых принцев, имевших все права на престол, но явно стоявших кому-то поперек дороги. Ничего интересного. Сплошная банальщина.
Через неполных четыреста лет одно из семи королевств, Уэссекс, усилилось настолько, что подчинило себе остальные шесть. Вернее сказать, силой были присоединены только пять. Шестое, Нортумбрия (будущая область Нортумберленд), само попросилось под могучую руку Уэссекса. Этой самой Нортумбрии выпало несчастье граничить с Шотландией. Нужно что-нибудь объяснять?! В 828 г. уэссекский правитель Эгберт стал королем всего Семицарствия, именовавшегося теперь Англия.
К тому времени она уже была христианской. Первая волна христианизации прошла еще при римлянах, но тогдашние христиане-бритты, как и в самом Риме, подверглись нешуточным притеснениям. А потом на остров вторглись германцы-язычники, не питавшие к христианству ни малейшей любви.
В 597 г. в южную Англию, в королевство Кент, основанное еще Хенгистом и Хорсой, приплыли миссионеры, посланные римским папой Григорием Первым. Их возглавлял Августин, настоятель одного из римских монастырей.
Кентскому королю Этельреду приглянулись и визитеры, и их учение, и он совершенно добровольно принял христианство. Примеру короля, разумеется, последовали его подданные. Подобное не раз случалось в европейской истории. За несколько десятилетий христианство распространилось по всей Англии.
Поскольку расходилось оно из столицы Кента Кентербери, папа Григорий в ознаменовании заслуг Августина пожаловал ему сан архиепископа Кентерберийского. Августин стал первым в истории Англии человеком, занявшим этот пост. Официальным главой нынешней англиканской церкви считается королева, однако, согласно неписаной табели о рангах, архиепископ Кентерберийский считается старшим среди равных по званию. Формальных законов на сей счет нет, но есть старинная традиция, а таковые в Англии очень любят и уважают.
С долей прискорбия – грех смеяться над чужими бедами – нужно обязательно упомянуть, что ни принятие христианства, ни объединение семи королевств в одно нисколько не улучшили жизнь англичан в чисто бытовом плане. Скорее уж наоборот. Настала очередь и потомкам захватчиков-германцев испытать на своей шкуре все сомнительные прелести дружественных визитов морских разбойников-скандинавов.
В Скандинавии давненько уже, образно выражаясь, взорвался перегретый котел. Ее жители пустились в разбой не из одной только страсти к наживе. На то были и другие, весьма веские причины.
Земли в Скандинавии были самыми скудными в Европе, а потому там имелось гораздо меньше возможностей зарабатывать на жизнь честным трудом, землепашеством и скотоводством. Земли больше не становилось, а население согласно известному библейскому завету увлеченно плодилось и размножалось.
Вообще-то скандинавы, все поголовно, были язычниками и о библейским заветах не имели ни малейшего представления. Им, как и нам с вами, что греха таить, нравился сам процесс. В конце концов критическая масса, образно говоря, лишних людей достигла всех мыслимых пределов.
Человек – создание живучее, одержимое могучей тягой к жизни. Если он вдруг оказывается в крайне стесненных обстоятельствах, то ему как-то не свойственно смирнехонько ложиться под забор и безропотно помирать с голоду. Нет уж, выжить человек старается любой ценой и какими угодно средствами.
Помянутые лишние люди быстро отыскали выход из положения. Они построили превеликое множество быстроходных кораблей-драккаров, вооружились как следует и пустились по морям грабить ближайших соседей, в том числе и Англию. Как ни старались валлийцы и шотландцы, но на острове оставалось еще немало добра, с точки зрения скандинавов, бесхозного. Англичане, конечно, печалились и материли судьбу, но кто ж им виноват, если их собственные предки вели себя точно так же, а теперь это ударило бумерангом по ним самим.
Впоследствии этих морских бродяг стали называть в Европе викингами, а на Руси – варягами. Народ был отмороженный на всю голову. От него долгие столетия никому житья не было, хоть волком вой. Англичане же не вдавались в этнографические тонкости. Они именовали весь этот сброд по-своему – датчанами.
Очень быстро среди датчан нашлись светлые головы, сообразившие, что гораздо выгоднее будет не ходить в набеги с непредсказуемыми заранее последствиями. Надо бы захватить побольше земель и вдумчиво эксплуатировать их население. Сказано – сделано.
Чуть ли не двести лет датчане принимали самое активное участие в политической жизни Англии. Выражалось оно в том, что они захватывали на острове обширные территории и устраивались там на ПМЖ. Эти земли в официальных договорах с английскими королями, стиснувшими зубы, по недостатку сил вынужденными смириться с этакими вот новшествами, назывались областями датского права.
В конце концов эти ребята решили не мелочиться. Сын датского короля Кнуд захватил всю Англию и правил ею семнадцать лет, пока не умер в преклонных годах. Фигура была значительная, без дураков. Почти все эти годы Кнуд, называемый еще Кнут и Кануд, иногда со скромным добавлением Великий, оставался королем Дании, несколько лет был еще и правителем Норвегии, владел частью Швеции. Так что в европейской политике он играл большую роль. Благо вся она в те времена сводилась к незатейливому тезису: у кого войско сильнее, тот и прав.
Как часто случалось, сыновья Кнуда оказались полной противоположностью отцу, умом, энергией и умением править государством похвастать никак не могли. Тут можно припомнить строчку из стихотворения Тараса Шевченко, «славных прадедов великих правнуки поганы». Но быть королями оба отпрыска Кнуда, Гарольд и Хардекнуд, страшно хотели.
Какое-то время они форменным образом трясли друг друга за грудки, каждый жаждал единоличной власти. Но потом у них хватило ума разделить Англию примерно пополам – то ли по-братски, то ли по справедливости, то ли как карта легла. Хардекнуд получил английский юг, а Гарольд – север с Лондоном.
Через два года после раздела Хардекнуд имел неосторожность надолго задержаться на исторической родине, в Дании, и шустрый братишка Гарольд захватил его королевство. На то, чтобы должным образом ответить братцу, у Хардекнуда не хватало сил. Он печально сидел в Дании и бормотал в адрес Гарольда разные нехорошие датские слова.
Однако печалился он всего два года. Гарольд, не совершивший ровным счетом ничего примечательного в качестве короля, умер, как говорят, своей смертью, что для европейских венценосцев раннего Средневековья в общем-то было нешуточным достижением. Престол в те времена безусловно был зоной повышенного риска.
Обрадованный Хардекнуд срочно приплыл в Англию и так энергично плюхнулся на трон, что только звон пошел. Правил он два года, ничем, как и Гарольд, себя не проявил, если не считать жесточайшего подавления мятежей подданных, несколько раз поднимавшихся бунтовать из-за того, что Хардекнуд их душил непомерными налогами.
Умер Хардекнуд отнюдь не королевской смертью. Убей его кто-нибудь, кончина была бы куда более кошерной. С королями, правившими в разных уголках Европы, такое приключалось частенько. Нет, произошло далеко не так почтенно. Лютого алкоголика Хардекнуда после очередного долгого запоя грохнул то ли инфаркт, то ли инсульт, отчего он скоропостижно и скончался. Единственное, что этот тип заработал, – сомнительную славу первого и последнего английского короля, помершего от запоя.
Детей не было ни у него, ни у Гарольда, так что претендентов на трон не оказалось. Воодушевленные англичане с воплями «Вся власть саксам!» поднялись в едином порыве, наконец-то вышибли датчан с острова к чертовой матери и решили восстановить свою собственную монархию.
Однако более-менее легитимного короля у них не имелось. Таны – самые знатные и богатые саксонские вельможи, обладавшие немалыми земельными владениями, – выбрать его из своей среды не рискнули. Они совершенно справедливо предполагали, что в этом случае появится слишком много обиженных персон, рассуждающих довольно логично: «Почему он, а не я? Чем он лучше?»
Эти самые таны стали озираться по сторонам в поисках хорошего еврейского мальчика… Тьфу ты, черт, снова меня занесло! Конечно же, в поисках сакса королевских кровей, который в качестве венценосца устроил бы всех их.
Долго искать и озираться не пришлось. Подходящий кандидат обитал буквально под боком, в Нормандии, за Ла-Маншем, практически в двух шагах. Это был сорокалетний знатный сакс Эдуард. С легитимностью у него обстояло наилучшим образом – младший брат короля Эдмунда Железнобокого, законный сын короля Этельреда Неразумного. За что того припечатали таким прозвищем, я пока не выяснил, но мне стало любопытно, так что обязательно докопаюсь. В те времена прозвища, как и теперь, без веской причины не давали.
С воцарением Кануда Эдуард бежал в Нормандию, где был человеком не чужим. Его матушка Эмма как раз и была дочерью герцога Нормандского. Этот поступок, без всякого сомнения, был благоразумным. Датчане наверняка без затей зарезали бы Эдуарда как реального претендента на трон. Нормандцы же его по-родственному приютили, и он прожил там восемнадцать лет в уюте и комфорте.
В Нормандию срочно поплыли гонцы, предложившие Эдуарду королевский трон. Он, как, наверное, и мы с вами на его месте, ломаться не стал, незамедлительно отплыл в Англию, короновался и правил довольно жестко двадцать два года. Человек был неглупый и волевой, у такого особенно не забалуешь.
Довольно быстро он заработал прозвище Эдуард Исповедник – за то, что был крайне религиозен, часто ездил на богомолье к святым местам, щедро жертвовал на церкви и монастыри, за свой счет построил знаменитое Вестминстерское аббатство, ставшее местом погребения английских королей и прочих знаменитых людей. Все бы ничего, но Эдуард довел религиозное рвение до некоторого абсурда, отказался от интимных отношений с законной женой. Церковь от мужа и жены никогда этого не требовала, сурово осуждала лишь блуд на стороне.
Современники Эдуарда из числа циников, каковых хватало во все времена, уже тогда шептались, что дело тут не в религиозном рвении, а в некоторых интимных склонностях короля, предосудительных для доброго христианина. Ну, вы поняли. Как там обстояло в точности, мы уже никогда не узнаем. Не исключено, что злые языки могли и приврать. Многие жители Англии Эдуарда крепенько недолюбливали.
В конце концов в 1051 г. он лишил законную супругу Эдит всех ее владений и упрятал в монастырь. После чего по закону король мог жениться вторично – человек, ушедший в монастырь, для мира становился все равно что мертвым, – но делать этого не стал.
Причины этого поступка были не религиозными, а самыми что ни на есть политическими. Англичане недолюбливали Эдуарда в первую очередь за то, что при нем у них воцарилось самое настоящее нормандское засилье, о котором подробнее я скажу чуть позже.
В конце концов в городе Дувре вспыхнул серьезный мятеж. Знатный нормандец Юстас Булонский, женатый на сестре короля Эдуарда, убил кого-то из горожан. Это и послужило поводом. Давняя ненависть англичан к нормандцам полыхнула мятежом. Юстас едва ноги унес от разъяренной толпы. Эдуард собрался примерно покарать бунтовщиков, но на их стороне выступил знатный тан граф Годвин, самый могущественный и влиятельный человек в Англии после короля, отец той самой Эдит.
Имела место недолгая, но серьезная заварушка. Партию выиграл Эдуард. Я уже говорил, что при всех своих религиозных заморочках недостатком решимости и властности он не страдал. Годвину, трем его сыновьям и многим их сторонникам пришлось бежать из Англии. Через год король выписал им всем амнистию и позволил вернуться.
Когда Эдуард в 1066-м умер своей смертью, наступил нешуточный политический кризис. Наследника у короля не имелось, ни законного, ни даже внебрачного из-за его жизни в суровом воздержании.
Возможно, тому были и другие причины. Некоторые английские историки, в том числе и профессор Лондонского университета Кристофер Брук, чьей интереснейшей книгой о саксонских и нормандских королях Англии я пользовался в числе других источников, считают, что королева Эдит просто-напросто была бесплодной, не способной к деторождению.
Однако против этой версии имеются возражения. Окажись именно так, будь король всерьез озабочен появлением на свет наследника, у него было пятнадцать лет, чтобы жениться во второй раз, чего он так и не сделал. Вполне возможно, что причина и в самом деле состояла в целомудрии, вызванном излишним религиозным рвением.
Как бы там ни обстояло, главное – наследника не было. Королевский трон в который раз остался бесхозным, а это непорядок. Чтобы решить, как жить дальше и обустроить Англию, собрался уитенагемот – государственный совет из танов. Они довольно быстро выбрали нового короля, Гарольда, графа Уэссекского. Между прочим, сына Годвина, так что без мягкого, ненавязчивого влияния папеньки тут явно не обошлось. При этом в сторонку бесцеремонно отодвинули молодого человека, имевшего гораздо больше прав на престол, Эдгара Этлинга, племянника Эдуарда, тоже, как и Исповедник, сына короля Эдуарда Железнобокого, только от другой жены. Сплошные Эдуарды, а? Как в Нормандии, куда ни глянь – одни Вильгельмы.
Этлинг с удовольствием стал бы королем, но получилось как в анекдоте – съесть-то он съест, но кто ж ему даст? Прав у Этлинга было выше головы, а вот сильных сторонников не нашлось, так что тягаться с Годвином ему не стоило. К тому же тогдашний английский закон о престолонаследии не был четко прописан и допускал разные толкования. Так что новым королем Англии стал Гарольд под номером два.
А по другую сторону Ла-Манша хищно и пытливо приглядывался к белым скалам английского Дувра герцог Нормандии Вильгельм (Гийом), энергичный, умный и решительный человек всего-то тридцати лет от роду, которому в Нормандии жилось очень и очень неуютно.
Бастард! Бастард!
Вильгельм, единственный ребенок у отца, тоже Вильгельма, стал герцогом нормандским в семь лет. Вильгельм-старший, отправляясь в Палестину, в паломничество к Гробу Господню, официально провозгласил сына своим наследником. Надо признать, что он поступил крайне предусмотрительно. На обратном пути его убили где-то в Европе. Кто и почему, я выяснять не стал, для нашего повествования такие подробности несущественны.
Естественно, от семилетнего ребенка ничего не зависело. Всем рулили взрослые дядьки, всякие бароны, плотно обступившие герцогское кресло. Другие персоны, столь же богатые и родовитые, но не допущенные к власти, были этим крайне недовольны. Эти группировки то сходились в честном бою в чистом поле, то подсылали друг к другу убийц с кинжалами и ядом. Самые решительные открыто говорили, что не мешало бы распространить эту практику и на малолетнего Вильгельма. А чего он тут?.. Зачем вообще существует на белом свете?
Каким-то чудом Вильгельм уцелел, достиг совершеннолетия, подыскал надежных сподвижников и навел в Нормандии некоторый порядок. Должно быть, причина в крепкой наследственности.
Нормандия обязана своим возникновением тем самым викингам, ставшим помянутыми баронами и вообще дворянами. Они четко делились на три категории. Одни так и провели жизнь в пошлом грабеже, правда, попутно открыли Америку задолго до Колумба и какое-то время там обитали. А некий Порт, должно быть спьяну, основал в Англии город, известный и сегодня как Портсмут. Так что порой от викингов этой категории была некоторая польза, хотя и очень редко.
Другие выглядели гораздо более прилично и где-то даже респектабельно. Они занимались вполне честным бизнесом, за хорошие деньги нанимались к любому, кто мог себе это позволить, добросовестно отрабатывали свое жалованье. Чаще всего эти головорезы отправлялись к византийским императорам и русским князьям, хотя и в других странах отметились, проводили там какие-то разовые операции или же поступали на постоянную службу.
Третьи, должно быть, вдумчиво изучили опыт англов, саксов, ютов и датчан. Они основали в Европе два государства, Сицилийское королевство и герцогство Нормандское, где стали правящей элитой, а самые авторитетные старшие пацаны заделались королями и герцогами. Эти династии в Сицилии правили достаточно долго, а в Нормандии и того дольше. Само название «Нормандия» произошло от слова «норманн», или «норсеман» – «северный человек».
Так что Вильгельм происходил отнюдь не от интеллигентских хлюпиков, иначе не смог бы взять власть в змеюшнике, именуемом Нормандией. Впрочем, повсюду, от Атлантики до Урала, куда ни глянь, имел место быть в точности такой же серпентарий. Феодальная раздробленность – именно так ученые-историки именуют данный период. Говоря проще, это означало, что повсюду, даже там, где на бумаге существовало единое государство, в реальности было скопище полунезависимых феодальных владений. Их хозяева отнюдь не были склонны ломать шапку перед королями, императором или великим князем всея Руси, не без некоторых оснований полагали, что сами они ничуть не хуже, а то и получше, и в случае вполне в состоянии занять престол. Порой именно так и происходило.
Чтобы в полной мере понять тогдашние политические расклады, совершим путешествие по Европе с востока на запад. Экскурсия будет интересная.
И Киевская Русь, и Польша одно время были едиными, довольно сильными государствами. Однако киевский князь Ярослав Мудрый и польский король Болеслав Третий, не сговариваясь, почти в одно и то же время поступили одинаково, разделили свои владения меж сыновьями. Последствия этого понятны. На месте единого государства возникла кучка маленьких, тут же починявшихся грызться меж собой.
Когда речь шла о власти, о любом, самом близком родстве люди как-то забывали. Без всяких моральных терзаний схватывались друг с другом родные братья. Дяди резали племянников, и наоборот. Сыновья воевали с отцами. Коронованные мужья без зазрения совести душили жен, а те иной раз свергали своих законных супругов. Все едино. Где бы ни происходило дело, на Руси, в Англии или в других местах, картина наблюдалась чертовски схожая. Феодализьм-с…
На севере, в Новгороде, тоже не было особых свобод. До сих пор сохранилась красивая легенда о новгородском вече. Якобы все совершеннолетнее мужское население города сходилось на площади и самым демократическим образом обсуждало важнейшие вопросы, принимало по ним судьбоносные решения.
Вздор, конечно. Подобная толпа электората идеально подходит для митингов, но руководить чем бы то ни было решительно неспособна. А потому – кто б ее слушал? При вдумчивом знакомстве с историей Новгорода быстро обнаруживаешь, что в реале там всем заправляли триста олигархов-бояр, именовавшихся «золотыми поясами». Ну а вече, далеко не такое многочисленное, как гласит легенда, было не более чем проплаченным майданом, где кучки крикунов поддерживали одобрительными воплями те или иные решения разных боярских группировок, меж которыми мира никогда не было.
Чехия и Венгрия, в ту пору самостоятельные королевства? Да то же самое. Магнаты снисходительно терпели королей, бдительно следили, чтобы те не вздумали слишком усилиться. Бунтовать против королевской власти по всей Европе было прямо-таки почетной привилегией баронов, лордов, герцогов и русских князей. Королей на Руси не водилось, но принцип действовал тот же.
Германия и некоторые территории, прилегающие к ней, были объединены в Священную Римскую империю. Звучало красиво и пышно, но в реальности у императора было лишь самую чуточку больше прав, чем у негра в южных штатах США лет сто назад. В реальности эта империя состояла из трехсот с лишним полунезависимых владений, которые вам с ходу не перечислит и самый дотошный историк.
Италия. Скопище феодальных владений и независимых республик, где всем рулила торгово-финансовая олигархия.
Испания. Четыре королевства со столь же милыми порядками. В Арагоне при вступлении на престол нового короля гранды, тамошние магнаты, торжественно зачитывали ему этакий манифест давно установленной формы. Если отвлечься от литературных красивостей и употреблять самые простые, довольно вульгарные обороты, то все сводилось к нехитрому ультиматуму: «Если ты, стервец, вздумаешь своевольничать и что-то из себя строить – голову оторвем!» Арагонские короли прекрасно понимали, что такое вполне может случиться, и держались соответственно.
И, наконец, Франция – поскольку именно там на бумаге вассалами королей числились нормандцы.
Реальная власть короля распространялась лишь на невеликую область вокруг Парижа, именовавшуюся Иль-де-Франс, то есть Французский остров, составлявшую примерно двадцатую часть территории современной Франции. Да и там венценосец чувствовал себя не особенно комфортно. Некий нахальный барон цинично возвел укрепленный замок чуть ли не у самых парижских ворот и весело грабил на дорогах все, что по ним двигалось. Король взирал на это с бессильной злобой, но поделать ничего не мог. Регулярной армии у него не было, а наемники стоили дорого, и деньги на них в казне не всегда и находились. Сундуки иных магнатов были набиты куда полнее королевских.
Все остальные провинции и области, сегодня выглядящие исконной и неотъемлемой частью Франции, в рассматриваемые нами времена были практически независимыми. Герцогства Бургундское, Нормандское и Лотарингское, графства Анжу (с Шампанью), Тулузское, Артуа и немало других подобных. Гасконь, Пикардия, Лангедок, Овернь, Прованс – список длиннейший. Наварра, потом разделенная между Испанией и Францией, вообще была совершенно независимым королевством.
Вся эта публика воевала то друг с другом, то с королем, не заморачивалась ни писаными законами, ни вассальной присягой. Порой в отдельно взятых Артуа или Провансе буйные рыцари поднимали мятеж против своих правителей. Ситуацию прекрасно характеризует польская поговорка приблизительно тех времен: «Шляхтич в своем огороде всегда равен воеводе».
В точности так обстояли дела и в Нормандии. У тамошнего правителя имелся опасный внешний супостат, герцог Анжуйский, чьи войска регулярно вторгались в Нормандию, чтобы изменить границы в свою пользу. Хотя нормандцы, потомки викингов, обосновавшихся там не так уж и давно, тоже не были ангелочками и часто отправлялись в походы на соседей. Ну а врагом внутренним, как уже говорилось, были бароны, готовые при любой промашке или оплошности Вильгельма его свергнуть.
Самое занятное, что у них, в отличие от братьев по классу из других стран, имелись на то кое-какие юридические основания. Вильгельм был незаконным сыном герцога от Герлевы, по другим источникам – Арлетты, дочки простого кожевенных дел мастера. Есть красивая легенда, явно сложенная романтиками. Этот кожевник был такой бедный, что юная красавица за полным отсутствием прислуги сама ходила стирать белье на речку. Там ее увидел герцог, проезжавший по берегу, и с ходу воспылал.
Есть и другая версия – что герцог познакомился с девушкой на танцах. Однако это позволяет предположить, что они проходили явно не в деревенской корчме, а в каком-то ином, куда более респектабельном месте. Иначе откуда там взялся герцог? И как в это самое респектабельное место попала дочка бедного ремесленника?
Все, что нам известно, позволяет предположить, что помянутый кожевник был не таким уж простым и далеко не бедным.
Вскоре после рождения Вильгельма Герлева-Арлетта обвенчалась не с кем-нибудь, а с нормандским бароном Герленом де Контевилем. Этот спесивый субъект ни за что не взял бы в законные супруги кого попало. А ее отец Вильгельм Кожевник, как его звали, впоследствии стал главным управляющим герцога Вильгельма. Я не выяснял толком, старшего или младшего, но все равно ясно: ох, непростой был кожевник.
Незаконный отпрыск по-французски именовался «бастард». В русском языке для этого есть далеко не столь красивое слово «выб…док». Несколько столетий пройдет, прежде чем носители этого звания начнут гордиться им, а не стыдиться его. Один из сподвижников Жанны д’Арк, незаконный потомок некоего французского короля, свои письма подписывал без малейшего смущения: «Дюнуа, бастард Орлеанского дома».
Но до такого положения дел оставались еще долгие века. Во времена Вильгельма, согласно что светским, что церковным порядкам, незаконнорожденный сын не имел права наследовать после отца что бы то ни было. Правда, не вполне понятно, касалось ли это, как в данном случае, герцогства Нормандского. Тамошние законы были прописаны не так уж и четко, их можно было трактовать и так, и этак, как только что поступил английский уитенагемот.
Поэтому кое-какое юридическое обоснование у баронов имелось, особенно если толковать закон не так, а именно этак.
Любой из них мог презрительно бросить, покручивая усы:
– Я-то по-любому законный сын у батюшки с матушкой. А этот приблудыш кто?!
И крыть Вильгельму было решительно нечем. Нам с вами, в те веселые времена не жившим – и слава богу, по-моему, – трудно представить, насколько происхождение отравляло Вильгельму жизнь. Тем более что ему о нем постоянно напоминали не одни только чванливые бароны.