Остров кошмаров. Топоры и стрелы

Бастард и корона

Никак нельзя сказать, что Англия была для Нормандии «терра инкогнита», неизвестной землей. Трудами Эдуарда Исповедника меж двумя странами установились тесные отношения, правда, несколько односторонние. Сам нормандец по матери, Эдуард, прожив в Нормандии восемнадцать лет, по другим источникам – все двадцать пять, стал изрядным «нормандофилом». Вступив на престол, он принялся насаждать в Англии нормандский язык и культуру. Именно у нормандцев он перенял обычай скреплять важнейшие документы большой государственной печатью, той самой, которой герой классического романа «Принц и нищий» простодушно колол орехи. До этого саксонские короли обходились только подписью, но ведь подделать ее гораздо легче, чем печать.

Эдуард очень быстро присмотрелся к саксонским танам, с которыми давненько уже не общался, и решил, что целиком полагаться только на них не следует. Народ спесивый, независимый, себе на уме. Как многие правители до и после него, Эдуард пришел к нехитрому выводу. Гораздо практичнее и выгоднее окружить себя людьми, которые всем на свете будут обязаны исключительно ему. Вот эти-то люди как раз и будут верными и преданными, потому что им просто некуда больше деться. Все свои сладкие пряники они смогут получить только от короля.

Поэтому Эдуард вызвал из Нормандии немалое число тамошних благородных донов, в основном своих старых добрых знакомых, и назначил их на важнейшие, ключевые государственные посты. Он невежливо отодвинул танов в сторонку, поставил своих людей на важнейшие церковные должности. Архиепископом Кентерберийским тоже стал нормандец.

Одним словом, «нормандские» стали играть в Англии ту же роль, что и «питерские» в нашем богоспасаемом Отечестве.

Нельзя исключать, что в Англии тогда появился анекдот, аналогичный нашему:

– Сами мы из Нормандии…

– Ой, вот только угрожать с ходу не надо!

В общем, к моменту смерти Эдуарда в Англии жило немало знатных нормандцев. Король не без оснований полагал, что может на них рассчитывать. Чтобы не выглядеть вульгарным агрессором и примитивным узурпатором, нужно было подыскать какое-то идейное, что ли, обеспечение.

Вильгельм его нашел. Вскоре после воцарения Гарольда он объявил во всеуслышание, что Исповедник вообще-то завещал английский трон именно ему. Поэтому решительно непонятно, при чем тут Гарольд.

Можно повторить вслед за героем известной кинокомедии:

– Красиво, слушай, да!

Действительно, красиво. Одна беда: не имелось ни единого свидетеля, ни хотя бы пары строчек, начертанных рукой Эдуарда: «Завещаю доброму другу моему Вильгельму…». Только слова самого Вильгельма, уверявшего, что все так и было. Вслух своих сомнений никто не высказывал, зная крутой нрав герцога и помня историю с крикунами, но отношение к сенсации было сдержанным, молчаливым.

Тогда Вильгельм взорвал вторую информационную бомбу. На сей раз он заявил, что означенный Гарольд, будучи в Нормандии, дал клятву именно ему помочь добиться английской короны.

История чрезвычайно мутная. Вроде бы свидетели клятвы на сей раз имелись. Однако книжка под названием «Хроника правления», повествующая об этом, была написана гораздо позже, уже после воцарения Вильгельма в Англии. Надо учитывать, что авторами ее были нормандцы, работавшие под чутким руководством некоего Одо, сводного брата Вильгельма, епископа Байе. А к истории, написанной победителями, всегда нужно относиться с известной осторожностью.

Есть смутные упоминания, что некоторые приближенные Гарольда сам факт клятвы признавали, но в подробности упорно не хотели углубляться. Сам Гарольд так никак и не прокомментировал заявление Вильгельма. Вообще-то даже если клятва была, то давал ее Гарольд явно под принуждением. Он тогда был фактически пленником Вильгельма, полностью находился в его руках и мог получить тонкий намек, мол, в случае отказа живым из дворца тебе не выйти. Иногда в таких условиях люди клянутся чем угодно и в чем угодно. Короче говоря, история крайне темная. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, как там на самом деле обстояло.

Итак, Вильгельм убедил всех соратников в своей правоте и стал снаряжать корабли. Тут-то на небе и появилась великолепная комета, волосяная звезда, как их называли в то время. Позже она старательно, в меру умения была изображена на знаменитом гобелене из Байе, рисовавшем подготовку к походу. Некоторые чудаки, повернутые на НЛО, объявили ее инопланетным звездолетом, но астрономы давным-давно доказали, что это была комета Галлея, периодически приближающаяся к Земле.

Суеверные люди в то время, да и позже, комет не на шутку боялись, считали их недобрыми вестниками эпидемий, войн и прочих несчастий. Может быть, испугался и Вильгельм. Кое-какие последующие события покажут, что он был человеком суеверным, однако в грязь лицом не ударил, моментально сообразил, как использовать комету в целях агитации и пропаганды.

Герцог напомнил широкой общественности, что такие волосяные звезды не обязательно предвещают одни несчастья. Ведь именно комета появилась на небе после рождения Иисуса. Она указывала путь трем царям-волхвам, направлявшимся к нему с дарами. Вильгельм заявил, что это небесное знамение предвещает нормандцам полную и решительную победу. Известное впечатление на слушателей это оказало. А вот Гарольд почему-то не додумался использовать этот факт для агитации в свою пользу.

Нормандцы отплыли, благословясь. Занятная деталь. Именно во время этой экспедиции был изобретен сорокаградусный алкогольный напиток, известный нам сегодня как коньяк. До этого Европа крепких напитков не знала, только вино. Ни Вильгельм, ни его люди чарку мимо рта не проносили и стремились взять с собой побольше винных бочек. Однако места на кораблях было мало. В чью-то умную – я говорю это без малейшей иронии – голову пришла гениальная идея. Посредством перегонного куба, заимствованного у арабов, можно извлечь из вина воду, после чего оно значительно уменьшится в объеме. Ну а в Англии можно будет разбавить его до прежней крепости.

Так и было сделано. Однако в Англии какой-то человек, к великому сожалению оставшийся в истории неизвестным, оказался, должно быть, экспериментатором по натуре. Он употребил чарочку неразбавленного эликсира, обнаружил, что это хорошо, и оповестил о своем открытии камрадов. Те, разумеется, тут же последовали его примеру. Даже если это и легенда, то мне она нравится. В конце концов, мало ли такого, что люди считают историческими событиями, но это на самом деле не более чем легенда. Однако она удержалась в исторических трудах и школьных учебниках.

Гарольд о предстоящем дружественном визите знал заранее. Разведка существовала уже в те времена, а подготовка к вторжению была чересчур масштабной, чтобы надеяться удержать ее в тайне. Давал клятву Гарольд или нет, но уступать трон он не собирался, отправил в Ла-Манш свой военный флот, чтобы перехватить Вильгельма еще в проливе. Если бы это удалось, то еще неизвестно, как развернулась бы последующая история Англии. Нормандцы могли и проиграть морской бой, а Вильгельм – не выйти из него живым.

Однако таково уж было Гарольдово невезение, что флот попал в сильную бурю и перестал существовать как боевая единица. Много кораблей затонуло, другие получили повреждения, не позволявшие без долгого и серьезного ремонта вновь выйти в море.

Тогда Гарольд форсированным маршем повел свою армию к берегу, чтобы застичь нормандцев еще за высадкой. Но он опоздал. Визитеры успели высадиться и двинулись в глубину острова.

14 октября противники, располагавшие примерно равными силами, встретились возле городка Гастингс, у огромного холма Сенлак. Поэтому одни историки до сих пор именуют сражение битвой при Гастингсе, а другие – при Сенлаке. Саксы закрепились на вершине холма и оказались в лучшем положении. Нормандцам пришлось атаковать их снизу вверх, по склону. Несколько нападений саксы успешно отбили, а потом так насели на один из флангов противника, что нормандцы начали неорганизованное отступление со всей возможной скоростью. Проще говоря, побежали.

Вот тут Вильгельм и пустил в ход то, что на Руси именовали засадным полком. Он заранее спрятал в близлежащем лесу всю свою конницу, увидел, что один его фланг разбит и бежит, велел атаковать. Всадники помчались на врага. Их было мало, всего несколько десятков, но у Гарольда конницы вообще не имелось.

В свое время Эдуард Исповедник оказался перед выбором: заводить сильную конницу, либо пустить эти деньги на военный флот, который перехватывал бы датчан, продолжавших набеги, еще в море. Он выбрал корабли, доставшиеся в наследство Гарольду.

А тогдашний всадник в длинной кольчуге, таком же плаще и стальном шлеме был прямо-таки аналогом современного танка. Человек пять таких конников могли разогнать добрую сотню пехотинцев, в особенности если те были без доспехов.

Кольчужников у Гарольда было мало, только таны и их дружинники. Большая часть его войска состояла из крестьян, мобилизованных по окрестностям, которым никто и не подумал выдавать кольчуги и шлемы. Доспех тогда стоил очень дорого. В чем мужики ходили дома, в том и оказались на бранном поле.

Конники Вильгельма таранным ударом врезались в боевые порядки Гарольда, принялись направо и налево рубить саксов, одетых лишь в кафтаны. Нормандцы увидели такие изменения в ходе сражения, остановились, повернули назад и вновь кинулись в бой. Саксы были разгромлены, среди убитых оказался и сам Гарольд.

А теперь признаюсь: я привел лишь одно описание битвы при Гастингсе. Взявшись за работу, я обнаружил, что их три, причем каждое рисует картину, абсолютно не похожую на две другие. Авторы книг – отнюдь не шарлатаны-недоучки. Это два профессиональных английских историка и сэр Уинстон Черчилль, написавший капитальный труд «История Британии». Все они пользовались разными старинными источниками. Не исключено, что версий даже более. Я остановился на той, которая мне понравилась больше других. У всех, кому она не приглянется, есть из чего выбирать.

В том-то и пикантность, что письменные источники раннего Средневековья сплошь и рядом дают не одну историю событий, а несколько, изрядно отличающихся друг от друга. Численность войска Вильгельма колеблется в них от четырнадцати тысяч до аж шестидесяти, что крайне сомнительно. Указано и разное число кораблей, от примерно шестисот до трех тысяч, что опять-таки маловероятно.

Одни источники заверяют, что мать Вильгельма быстро выскочила замуж за нормандского барона. Авторы других убеждены в том, что ничего подобного никогда не было. Эта женщина всю оставшуюся жизнь провела поблизости от отца своего ребенка. Их роман продолжался. Отец Вильгельма иной раз именуется Вильгельмом, но чаще все-таки Робертом.

Однако нас с вами это удивлять не должно. В русских летописях раннего Средневековья царит тот же самый разнобой. Три таких источника, признанных учеными подлинными, дают совершенно разные версии происхождения княгини Ольги. Существуют две даты смерти князя Олега Вещего, того самого, принявшего смерть от коня своего, отстоящие друг от друга на десять лет. Указаны два разных места его погребения. Это не единственный пример. Тут мне приходится лишний раз напомнить уважаемым читателям нехитрую истину. Чем глубже мы опускаемся в бездну времен, тем меньше у нас достоверной информации, тем больше версий и легенд, противоречащих друг другу.

Однако давайте вернемся к Вильгельму. Он, не теряя времени, двинулся от Гастингса на север. Очень быстро ему начали без боя сдаваться не только маленькие, но и крупные города – Дувр, Кентербери, Винчестер и, наконец, Лондон. Вполне вероятно, что горожане так поступали, узнав о смерти Гарольда. Какой смысл воевать за мертвого короля, у которого не осталось наследников?

Наверняка по той же самой причине в Лондон, где Вильгельм провозгласил себя королем, приехали некоторые таны. Как писал в одном из романов, пусть и о другой истории, Александр Дюма: «Наемники увидели, что тот, кто им платил, был мертв, а значит, больше платить не будет, и кинулись врассыпную». Приносить Вильгельму вассальную присягу отправились и высшие церковные иерархи.

Впереди всех, задрав рясу, прямо-таки заячьим скоком несся Стиганд, архиепископ Кентерберийский. У него имелись крайне веские причины моментально перекинуться к Вильгельму, сама жизнь заставляла. Стиганд был абсолютно нелегитимным, самопровозглашенным иерархом. Папа не назначал его на эту должность. Он едва ли не силой оружия сместил с хлебного места своего законного предшественника, того самого нормандца, ставленника Эдуарда, и занял его сам.

В Риме на Стиганда очень рассердились за этакое самоуправство, но достать его в Британии, на тогдашнем краю света, было крайне затруднительно. Три римских папы, быстро сменивших друг друга на престоле, один за другим предавали Стиганда анафеме. Этим дело и ограничилось. Цинику Стиганду от этих анафем наверняка было ни жарко ни холодно, но все же он прекрасно понимал, что является нелегитимным и надеялся с помощью Вильгельма это поправить. Так впоследствии и случилось.

Архиепископ Йоркский Элдред, не желая отставать от других и жаждая сохранить за собой свое место, объявил, что готов в сжатые сроки произвести коронацию Вильгельма в Вестминстерском аббатстве. Так вскоре и было сделано.

Жизнь удалась. Нормандский бастард, тихо зверевший от издевательских насмешек, несущихся со всех сторон, стал английским королем и основателем новой династии.

Произошло это в первую очередь из-за выжидательной, пассивной позиции танов и высших церковных иерархов, переметнувшихся на сторону Вильгельма. Никакого общенародного восстания, возглавленного саксонской элитой, так и не произошло. Хотя у него, в особенности окажись оно поддержано церковью, имелись бы реальные шансы на успех. Нормандцев все же было относительно мало, и с всенародным сопротивлением они вряд ли справились бы.

Один серьезный мятеж все же произошел через два года после коронации Вильгельма. Его главой стал уже знакомый читателю Эдгар Этлинг. Впрочем, чисто номинальным. Реально всем этим делом заправляли два энергичных графа – Эдвин и Моркар. Эдгара, которого иные английские историки прямо называют ничтожеством, они использовали исключительно в качестве живого знамени. Как ни крути, а права на престол у него были серьезные, куда там Вильгельму. Не особенно полагаясь на собственные силы, графы решили позвать на помощь шотландцев, валлийцев и датчан, но прежде чем они успели это сделать, Вильгельм обрушился на них и разбил.

Что случилось с графами, мне лень было выяснять, а вот Эдгар успел сбежать в Шотландию, где и окончил дни в комфорте и уюте. Женой шотландского короля Малькольма была его родная сестра, так что в эмиграции Эдгар безусловно не сухую корочку грыз и не на соломе спал.

А вскоре грянуло еще одно серьезное возмущение, на сей раз носившее характер не открытого боя, а классической партизанской войны. Возглавил ее сын богатого тана Хериуорд, он же Геревард, есть и другие варианты написания этого имени. После смерти его отца хозяйственные нормандцы прибрали к рукам земли и все прочее имущество этой семьи. Обозлившийся Хериуорд решил мстить. Он собрал к себе таких же обиженных людей. Они засели в Болотном краю, на территории нынешнего графства Кембриджшир, на маленьких островках посреди обширных непроходимых топей, куда можно было добраться только по нескольким надежным тропам, со стороны незаметным. Эти партизаны устраивали налеты на нормандцев, после чего скрывались на болотах, непроходимых для незнающего человека.

Занятно, что один из эпизодов борьбы с партизанами стал первой и, думаю, единственной в истории Англии магической войной.

Воевать с партизанами никто тогда не умел. Благодаря тактике, выбранной им, Хериуорд наносил нормандцам большие потери, а сам нес минимальные. В конце концов среди суеверных нормандцев, не обученных тактике ведения антипартизанской войны, до появления которой оставались долгие столетия, пополз слух, что Хериуорд – сильный колдун. Свои победы он одерживает исключительно при помощи магии.

Судя по всему, этим слухам поверил Вильгельм и решил ответить адекватно. С отрядом, выступившим против Хериуорда, он отправил старую колдунью, прихваченную с собой из Нормандии. Этой бабуле предстояло нейтрализовать магические заклинания Хериуорда и дать ему по темечку своими. В общем, натуральная магическая война. Отчего-то колдунью – быть может, для почета? – нормандцы везли на деревянной башенке, поставленной в повозку.

Лично я отношусь к подобным старухам с изрядной долей осторожности. Толком неизвестно, была ли эта бабушка – божий одуванчик колдуньей или шарлатанкой. Но один факт не подлежит ни малейшему сомнению. Предсказывать будущее, в том числе и свое собственное, она безусловно не умела, иначе ни за что не отправилась бы в эту вылазку. Саксы окружили отряд и перебили всех до единого нормандцев, а колдунью сожгли вместе с башенкой. На том магическая война и закончилась.

Утихли и серьезные мятежи. Саксы присмирели. Возможно, все дело было в отсутствии людей, способных стать предводителями. Все по Высоцкому: «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». Недовольство ограничивалось страшной матерной руганью в адрес завоевателей да ненавидящими взглядами.

Время от времени из лесной чащобы прилетала стрела в спину неосторожному нормандцу, неосмотрительно решившему в одиночку прогуляться по глухомани. Кое-где по лесам сидели мелкие шайки, состоявшие из людей, которым захватчики не оставили ни кола, ни двора, ни гроша. Историки считают, что главарь одной из таких шаек и послужил прообразом легендарного Робин Гуда.

Уж простите за пошлый анекдот, приведенный для оживления повествования, которое кому-то может показаться скучноватым.

Жила-была девушка по имени Робин Гуд. У богатых брала, бедным давала.

Реальный прототип Робин Гуда наверняка был не столь благороден, как вольный стрелок, ставший героем неисчислимого множества преданий и баллад, а впоследствии, с изобретением кинематографа, еще и фильмов. Если он и делился забранными у богачей богатствами с окрестными крестьянами, то наверняка только с теми, кто с ним сотрудничал. Именно так и поступает любой толковый атаман разбойничьей шайки, которому просто необходимы верные люди среди местного населения. Они и спрячут при необходимости, и хабар купят, и вовремя предупредят об облаве, намеченной властями.

Правда, в 1075 г. состоялся крупный мятеж, охвативший всю восточную Англию, но на сей раз саксы были абсолютно ни при чем. Бунт подняли земляки Вильгельма, нормандские бароны и рыцари, прибывшие с ним и осевшие в Англии. Причины этой замятни были отнюдь не идейными. Во-первых, благородные доны считали, что их обделили при распределении материальных благ, конфискованных у саксов. Во-вторых, они были злы на Вильгельма за то, что он запретил маленькие частные войнушки, которыми бароны увлеченно занимались сперва в Нормандии, а теперь и в Англии.

При подавлении этого мятежа Вильгельм со здоровым цинизмом, свойственным всякому хорошему политику, использовал в первую очередь саксов, крайне обрадованных возможностью безнаказанно резать ненавистных нормандцев. Тут уж они постарались от всей души.

Позже нешуточные хлопоты Вильгельму доставил его сводный братец Одо, сохранивший за собой пост епископа Байе в Нормандии, но приплывший в Англию и обосновавшийся там. Король относился к нему со всем расположением, сделал его графом Кентским, назначил вице-королем и поручил сбор налогов.

Вот с налогов-то и началось. В те времена повсюду уже существовала тайная полиция, пусть так и не называвшаяся. Через какое-то время агенты Вильгельма притащили шефу ворох ошеломляющего компромата на сэра вице-короля. Оказалось, что Одо безбожно завышает размеры налогов, установленные Вильгельмом, и разницу гребет в свою пользу, вдобавок вопреки указам короля конфискует самочинно земли у крупных церквей и монастырей и за хорошие денежки продает их всем желающим. Кроме того, он буквально мешками выгребает церковные ценности.

Агенты докопались и до побудительных мотивов. О личном обогащении речь не шла. Честолюбивый Одо вознамерился стать папой римским. Он знал, что нынешний понтифик плох и вряд ли долго протянет, копил денежки, чтобы подкупить побольше кардиналов-выборщиков и вообще римскую знать, наладить с ней хорошие отношения. Одо уже купил в Риме роскошный дворец, деньги и ценности, присвоенные в Англии, погрузил на корабли и собирался вскоре отплыть в Италию. Такие вот дела. Лютая коррупция под самым носом короля.

Однажды Одо осматривал свой флот. При нем были рыцари и прочие полезные люди самого разного рода, из которых он успел навербовать себе свиту. Тут на причал крайне эффектно прискакал Вильгельм с дружинниками и с ходу закатил суровую речь. Король старательно перечислил все добытые агентурой сведения о прегрешениях Одо, не оправдавшего доверия, оказанного ему, и путавшего свою личную шерсть с государственной.

Потом король велел взять коррупционера. Одо тут же принялся орать, что его, епископа, можно арестовать только с разрешения папы римского.

Вильгельм с тем же здоровым цинизмом ответил, мол, боже упаси, епископа я не трогаю, чай не нехристь какой. Я арестовываю гражданского чиновника, вице-короля и главу налоговой службы. Тут уж крыть было нечем.

Дружинники Вильгельма подчистую выгребли из трюмов деньги и ценности и увезли в казну. Король не стал доводить борьбу с коррупцией до абсурда и возвращать церковные ценности хозяевам. Где в такой куче разыщешь какие-то конкретные предметы?

Одо без суда и следствия был отправлен в тюрьму, где просидел четыре года. Потом Вильгельм скрепя сердце его выпустил, вернул титул графа Кентского, но к государственным делам, не говоря уж о сборе налогов, больше не допускал.

Признаться, тут мы забежали вперед. Вернемся во времена, последовавшие за коронацией Вильгельма.

Можно сказать, что он себя показал крепким хозяйственником, однако несколько, если можно так выразиться, однобоким. Король очень быстро начал масштабное раскулачивание танов и просто богатых землевладельцев. Сначала его люди отбирали землю и прочее имущество у тех зажиточных саксонцев, которые сражались за Гарольда при Гастингсе, а если они там погибли, то у их наследников. Потом у тех, кто туда ехал, но к битве не успел, и у всех остальных. Точной статистики нормандцы, конечно, не вели, с чего бы вдруг, но по подсчетам историков выходит, что своих обширных угодий лишились самое малое девяносто процентов танов.