Дорога смерти – 2. Игра на выбывание

© Илья Бушмин, 2017

ISBN 978-5-4483-9001-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

– Нна, падла! Нна, сука!

Бритая тварь с силой опускает ногу ему на грудь. Распластанный на полу, он видит ботинок с толстой резной подошвой, а через сотую долю секунды в грудной клетке все взрывается дикой болью. Он чувствует, как ломаются его ребра. С воплем бритая тварь прыгает на него двумя ногами. Кости крошатся, трескаются, пронзая легкие, диафрагму, мышцы. Ни вдоха, ни выдоха – грудная клетка от шока отказывается подчиняться. Хватая разбитым ртом воздух, он понимает, что это конец. Все в глазах вспыхивает калейдоскопом, и, кружась в испепеляющей боли, он словно улетает куда-то – где нет верха, низа, право и лево – есть только калейдоскоп вспышек вокруг и сковывающая все его тело пронзительная острая боль. Она цепями утаскивает его куда-то вниз, вон из этого мира, туда где есть только темнота, ужас и холод.

Организм трясется и бьется в конвульсиях, отказываясь подчиняться смерти. Сейчас это комок концентрированной нечеловеческой боли.

Новый удар тяжелым ботинком он уже не чувствует – тело и так уже не является телом. Ударом его тело переворачивает на бок. Новый удар – и истекающий кровью агонизирующий мешок с мясом и костями переворачивает на грудь.

Но это еще не конец.

– Нравится, сука?! Нна!

Он пытается кричать, но словно со стороны, издалека, из того мира, откуда стремительная сила уносит его в одно бесконечное и черное никуда, слышит лишь булькающий хрип. Он успевает заметить, как бритая тварь хватает бейсбольную биту. Замах. Снова попытка кричать – и животный хрип, который, кажется, звенит лишь в его пульсирующих в агонии барабанных перепонках. И мощный удар опускается на его лицо несущимся на полной скорости локомотивом, выбивая зубы, ломая и кроша на десятки мелких безобразных осколков его челюсть и скулы.

Валяющееся на полу агонизирующее существо существует уже отдельно от него. Сознание видит это вдруг со всей отчетливостью, на которое способно. Он понимает, что умирает, купаясь в океане безумной боли. Вот это как – умирать. Мрак все ближе.

Но тело еще сопротивляется. Рука сама тянется к бритой твари, пытаясь ее остановить. Удар, хруст, и бейсбольная бита ломает предплечье. Рука плюхается на пол, разламываясь на двое. Перебитые кисть и запястье болтаются из стороны в сторону.

– Ломай его! Ломай!

Новый удар выбивает коленную чашечку, изувечивая обволакивающий ее сустав.

Боли больше нет. Как может появиться боль от ломающихся костей, если весь ты – и есть Боль?

Его кружит в водовороте, засасывая в эпицентр ослепляюще черного водоворота. За грань этого пространства, где не существует уже ничего. А может быть, существует все. Разум несется навстречу мраку, покидая конвульсирующее тело.

Как щенок, которого хватают родные челюсти за загривок, он готов подчиниться этой силе – и пусть течение несет его туда, где он должен оказаться. Боль, которую невозможно вынести, сделала свое. Он готов. Вечная ночь, я иду к тебе.

Сквозь кружащийся вокруг мрак вдруг возникает образ. Кажется, он может каким-то чудом еще видеть. Животное с золотыми резцами на верхней челюсти, обнажая в оскале фиксы и желтые клыки, что-то кричит бритой твари.

Сейчас это просто кино. Эффект присутствия закончился. Здесь лишь его тело – но его самого здесь уже нет.

Из-за тумбочки видны ноги Лены. Ее трусики и обнаженный живот. Куски разорванного халатика. И что-то черное, что тонкой змейкой выползает из-за проклятой тумбочки. Кровь.

Лена. Нет…!

Его стремительной силой вдруг возвращает назад, сознание каким-то образом выдергивает само себя из водоворота уносящего прочь мрака – и боль снова взрывается в теле. В каждой клетке, от макушки до пяток перебитых бейсбольной битой ног.

А потом животное с золотыми зубами чиркает зажигалкой…

– Он приходит в сознание!

…И появляется огонь.

– Сюда, он очнулся!

Гипс. Плотные слои бинтов, из-под которых сочится кровь. Какие-то трубки. Пикающие и щелкающие аппараты. Женское лицо с широкими глазами. Белый халат. Появляются другие халаты. Эти люди что-то кричат. Кто они? Луч света бьет в глаз.

– Зрачки расширены!

– Вы меня слышите?!

– Артериальное давление не определяется!

Где я? Моя жена, где она? Мысли молнией вспыхивают в голове. Он пытается что-то сказать, и вдруг ощущает, что не может. Его рот чем-то занят. Что-то пластиковое… Секундой позже он понимает, что это трубка, которая идет в горло и гортань. Его снова бьет в агонии. Но закованное в доспехи из гипса тело трепещется в этом панцире, как в коконе. Голоса людей в белом сливаются в один гул, и его вдруг снова начинает кружить безумная черная карусель…

…Слух прорезал собственный жуткий стон. Бегин резко вскочил на кровати, задыхаясь. Сердце колотилось так часто, словно готово было разорвать грудь и выскочить наружу. Все тело покрывал холодный липкий пот.

Сон. Проклятый сон.

Бегин пытался восстановить дыхание, но это было не просто. Он начал считать. Вдох на три счета, задержка, выдох на три счета. Вдох на четыре счета, задержка…

Бегин откинулся на подушке. Тяжело дыша, не в силах справиться с собственным дыханием после холодного кошмара, он закрыл воспаленные красные глаза.

Таблетки не помогали. Снотворное, мощное успокоительное – все это не давало совершенно никакого эффекта. Да, он засыпал. Но без алкоголя ненавистный кошмар возвращался каждую проклятую ночь.

В этот день Бегину нужно было в Москву. Это был ведомственный медицинский центр, в котором Бегин обслуживался уже много лет. Обслуживался далеко не так, как все остальные сотрудники, посещавшие центр по необходимости пару раз в год – когда понадобится помощь врачей. Бегин был вынужден бывать здесь раз в месяц. И не просто бывать. Проходить полное обследование. Это была его и только его, собственная, традиционная ежемесячная медкомиссия. Врач-куратор. Направления. Походы со своей медицинской картой по многочисленным кабинетам центра, где принимали специалисты. В течение первой половины дня он должен был пройти их всех. Стоматолог. Хирург. Гастроэнтеролог. Даже проктолог. С утра сдача всех анализов – моча, кал, кровь из пальца и вены. Чтобы иметь возможность жить дальше, Бегин был вынужден проходить это снова и снова.

– Так, хорошо. – врач-куратор листал карту, читал каракули своих коллег, кивал. – Анализы вроде бы в норме. По крайней мере, основные показатели не хуже, чем обычно. Значит, у нас все стабильно.

– Это хорошо, – отозвался Бегин.

– Как сон? Лекарства, которые я вам выписал, помогают?

– Да, – соврал Бегин. – Сейчас засыпаю нормально. Просыпаюсь тоже сам.

– Что-то глаза у вас красные… И вообще выглядите, как будто у вас недосып. Александр Ильич? Уверены, что все хорошо? Мы можем подобрать какие-нибудь другие препараты.

– Это из-за работы. Приходится поздно ложиться и рано вставать. Но сплю я нормально.

– Вон оно что. Тогда ладно. – врач снова уткнулся в карточку. – Так, хм. А что у вас с ногой?

– Да царапина, ничего серьезного.

– Показывайте давайте.

Бегин послушно поднял ногу на кушетку и закатал штанину. Врач осмотрел заживающую рану, которую Бегин получил на месте убийства Сергеева, когда случайно распорол икру о какую-то – как он предполагал – сухую ветку в обочине.

– Как это вы так?

– На месте преступления. На ветку налетел. С кем не бывает, правильно?

– А мне утром не сказали, – с укором заметил врач. – Опять замалчиваете?

– Ничего подобного. К слову как-то не пришлось.

– К слову не пришлось, говорите? Ну-ну.

Врач-куратор вернулся за стол. Потарабанил пальцами по столу, наблюдая за Бегиным.

– Александр Ильич. Мы ведь с вами много раз об этом говорили. Мы с вами в одной лодке. Вы должны быть так же заинтересованы в этом, как и мы. А вдруг вы занесли бы инфекцию, началось загноение? Вы бы не чувствовали ничего. Махнули бы рукой – как-нибудь пройдет.

– Но ведь все нормально.

– Дело сейчас не в конкретной ране, а в вас, – настойчиво продолжал медик. – У вас анальгезия. Когда человек не может испытывать боли, он не может отдавать отчет о своем реальном текущем состоянии. О любых сбоях в организме, о заболеваниях, травмах и прочем людей предупреждает боль. Это защитный механизм, созданный, чтобы человек своевременно обнаружил опасность. Вы этого инструмента, к сожалению, лишены. Больной анальгезией, условно говоря, может умирать – и даже не подозревать об этом. Поэтому каждый месяц мы тщательно обследуем вас, чтобы выяснить, все ли в порядке. Но это не значит, что вы не должны беречь себя и сами также следить за своим состоянием. Помните, как мы договаривались?

– Каждый вечер осматривать себя, – вздохнул Бегин. – И я это делаю. Рану на ноге я обрабатывал каждый день. Если бы началось что-то не то, я сразу бы приехал к вам. Серьезно, так и было бы. Так в чем проблема?

Судя по взгляду врача, Бегин его не убедил. Куратор покачал головой.

– Напомнить вам, что в комитете вы служите ровно до тех пор, пока я каждый месяц готовлю отчет, что вы, несмотря на заболевание, полностью здоровы и способны продолжать и дальше выполнять служебные обязанности в полном, так сказать, объеме?

– Но ведь все нормально. Вы сами только что сказали.

– Проблема в вас, – вздохнул куратор. – Я ведь не слепой. И вижу, как наплевательски вы к себе относитесь. Ладно, что с вами поделаешь… – он принялся писать что-то в карточке. – Будем считать, что обследование вы прошли.

Закончив, он протянул карточку Бегину.

– Увидимся через месяц.

***

Рябцев забрал Бегина у дверей медицинского центра. По дороге в Домодедово Бегин молчал. Рябцев изредка косился на него, борясь с собой. После последнего их разговора у опера скопилось множество вопросов, предположений, идей.

– Все нормально? – спросил он.

– Да, а что?

– Ты полдня у врачей проторчал. Думаю, может, заболел…

– Все в порядке. Ты узнал, что я просил?

– Сегодня полдня в управлении ошивался, расспрашивал всех, – кивнул Рябцев. – И убойщиков, и наших из отдела угонов. Говорят, что новой информации по той толпе, которую ФСБшники задержали, нет. Даже на заседании штаба утром ничего такого не озвучивали. То есть, никто ни в чем не признался. В общем, глухо все. Не знаю, как они дальше эту версию будут пропихивать. Особенно, если банда возьмет и ударит снова.

– Можно выкрутиться почти из любой ситуации. Особенно, если все карты на руках. Скажут, что это оставшиеся члены банды.

– Может быть… Да, еще кое-что. Я с мужиками из угонов пока говорил, услышал про черную «хендай». У них появилась зацепка.

Рябцев знал мало – лишь то, что появилась информация об угнанной на днях машине, подходящей под описание выжившим Игнатом. Поэтому сразу по приезде в УВД Бегин отправился в подразделение по борьбе с угонами. Расспросил их о деталях. И тут же направился в местный отдел Следственного Комитета, где Мальцеву предоставили временный кабинет для работы по делу ДТА. Сидеть в УВД, как Бегин, следователь почему-то отказался.

– Валерий Вячеславович, вы ведь в курсе уже? Полиция нашла зацепку на «хендай» наших бандитов. Такую машину угнали около строительного магазина на трассе М-4, на сороковом километре.

– Да, что-то слышал, – буркнул Мальцев. – Но там вряд ли есть какая-то перспектива… Машины так и не нашли, а угон вообще неизвестно когда был. Вы говорили с операми? Они выяснили, что хозяин понадеялся, что место людное и безопасное, и просто оставил там машину на неделю. Ни камер наблюдения, ни свидетелей.

– Вы старший следователь, я остался в группе для проверки второстепенных версий, – сказал Бегин. – Давайте, я займусь этим направлением? Совместно с операми из угонов? Вдруг что-нибудь и всплывет. Вряд ли, конечно. Но чем черт не шутит? Попытка не пытка.

Мальцев пораскинул мозгами и не нашел в этой идее ничего подозрительного.

Особенно на фоне того, в какие слова облек Бегин свое предложение.

– Хм. Почему бы и нет?

В отделе угонов Головин и Шахов немало удивились, увидев Бегина и Рябцева.

– Что такое? – спросил Головин.

Бегин кивнул, и Рябцев, выглянув для проверки в коридор, закрыл изнутри дверь и остался около нее. На всякий случай.

– Мужики, дело есть, – сказал следователь. – По нашей банде. Смотрите: после последнего двойного убийства мы выяснили, что бандиты могут уходить и по встречке. Так?

– Типа того.

– Но на записях с камер наблюдения ни по одному из четырех эпизодов мы нигде не увидели этой машины.

– Они могут сидеть в засаде где-нибудь на трассе, – пожал плечами Шахов, исподлобья косясь на Рябцева. – Это ни о чем не говорит.

– Могут. Но черную «хендай» угнали около недели назад со стоянки около строительного магазина на трассе. Вопрос: на каких тачках они совершили первые три нападения?

– Думаете, меняют тачки? Угоняют для дела? – сообразил Головин. Бегин кивнул. – Но та же черная «хендай» нигде так и не всплыла.

– Вот именно, – согласился Бегин. – Значит, они с ней что-то сделали. Например, разобрали. Или продали. Или переправили в другой город. Что угодно может быть. Но просто так ты этого не сделаешь. Если ты хочешь продать машину на запчасти, ты должен знать, как это делать. Иначе нарвешься на ментов и прогоришь. Они не прогорели.

Головин и Шахов переглянулись, размышляя над его словами. Головин неуверенно подал голос:

– Думаете, в банде есть угонщик?

– Или банда связана с какой-то группировкой, которая занимается угонами, – добавил Бегин. – Раз они серьезно продумали все, а по картине с мест преступлений мы видим именно это, то почему они не могли так же основательно продумать и схему смены транспорта?

Шахов кашлянул, привлекая внимание.

– Допустим. А от нас что надо?

– Вы плотно работаете по угонам. Не только по текущим, надеюсь. Вы ведь собираете оперативную инфу на группировки, которые занимаются угонами в районе Домодедово?

– Думаете, они? – с сомнением уточнил Головин.

– Может, и нет. Но если есть серьезная группировка, которая подмяла под себя угонный бизнес на каком-нибудь приличном участке трассы, то эту территорию они считают своей. И знакомы со всеми остальными, кто пытается урвать кусок на их земле. Итак, – Бегин обвел оперов взглядом. – У вас есть на примете такая банда?

Шахов кивнул на закрытую дверь, которую сторожил молчаливый Рябцев.

– А зачем это?

– Потому что официально мы просто ищем концы к угнанной черной «хендай». На самом деле я предлагаю вам взять самую крупную в этой части Подмосковья банду угонщиков и через них подобраться к банде ДТА. Если моя версия верна, у нас все получится. Вы с нами?

Глава 2

Наумов посмотрел на часы. Оставалось всего три часа. Через три часа его сменят.

Наумов дежурил на посту ГИБДД недалеко от пересечения трасс М-5 и Московского малого кольца – автодороги 107. Пост был усилен не только представителем угрозыска, в бронежилете и с табельным стволом на поясе, но и дополнительной группой ДПС, а также нарядом из ближайшего отделения полиции. ППСники с автоматами и в касках были даны вместо сотрудников спецназа, которых на все посты южного Подмосковья просто не хватало.

– Слыхал, по рации передали?

– Чего?

Наумов обернулся на слонявшегося взад-вперед инспектора ДПС. Его напарник двинулся проверять остановившуюся по взмаху жезла машину с пенсионерами внутри, и инспектор решил почесать языком с опером.

– На посту на десятом километре тачку тормознули. А там чувак обдолбанный сидит. И у него в тачке, прикидываешь, пакет с героином. То есть не доза, а прям пакет.

– Совсем е… нулся народ, – буркнул Наумов. – Ну везешь ты наркоту, так думай, где везти. На трассе сейчас ментов, как на Красной площади в день города.

– Отморозки, реально. Они повсюду.

По трассе двигалась, предусмотрительно сбавив скорость перед постом, синяя «мазда». Инспектор взмахнул жезлом. Включив поворотник, «мазда» съехала к обочине. Из салона с готовностью выпрыгнул высокий шатен с вьющимися волосами лет 35 на вид.

– Здрасте. Проблемы?

– Документы.

– Конечно-конечно, сейчас!

Пока инспектор листал документы в кожаном бумажнике, Наумов прохаживался вдоль машины, заглядывая в салон.

– Коломоец Эдуард Максимович… Машина-то не ваша.

– Так я по доверенности управляю. Вот же она.

– Я сам найду, стойте спокойно.

Наумов покосился на водителя. Тот слегка нервничал, хоть и пытался это скрыть.

– Откройте багажник.

Подчиняясь инспектору, Коломоец распахнул крышку. Инспектор заглянул внутрь, проверяя содержимое багажного отделения машины.

– Везете с собой что-нибудь запрещенное? Наркотики, оружие?

– Послушайте… Я ведь ехал просто, в чем…

Наумов сделал шаг им навстречу, одновременно растегивая кобуру и готовясь выхватить пистолет. Коломоец, глаза которого бегали от инспектора к оперу и обратно, не смог не заметить этого. Стало ясно, что просто так от него не отстанут. И теперь уже обязательно досмотрят салон. С досадой Коломоец сжал челюсти и, выдохнув, выдавил:

– Травматический пистолет. В бардачке.

Подъехавший наряд патрульно-постовой службы, который как раз двигался по трассе от соседнего поста ГИБДД, где был отловлен наркоман с героином на руках, захватил задержанного Коломойца и доставил в УВД.

Так вышло, что все свободные оперативники были заняты делом. Кто-то патрулировал трассы, кто-то, как Наумов, дежурил вместе с ДПС. Другие выполняли поручения Мальцева. А немногочисленные остальные опера, не задействованные в деле банды ДТА, зашивались, занимаясь текущими преступлениями – кражами, драками, грабежами, поножовщинами и прочим – которые с появлением автоманьяков с трассы М-4 никуда не исчезли. Поэтому побеседовать с Мальцевым велели Рябцеву. Все равно, мол, без дела шляется.

– У вас нет лицензии на травматик. Вы в курсе, что это незаконно?

Коломоец и без того раскаивался так, что, это было заметно, готов был лбом об стену биться.

– Да поймите вы! Я вашим на посту объяснял уже, они меня слушать не захотели…!

– Зато я весь ваш.

– …Да, купил я травматик. В подземном переходе на Дубнинской.

– Где-где?

– В Москве. Дегунино. Вы поймите, – горячо убеждал Коломоец, – что мне делать? Я работаю в Москве, живу в Домодедово, а девушка у меня в Раменском.

– Прям не разорваться, да?

– Ночью постоянно мотаться по трассе приходится. А вы новости смотрите же? Хотя у кого я спрашиваю, вы ж полиция… Сейчас эти убийцы, о которых все говорят, на свободе. Я не хочу встретиться с ними, вообще никак! Но если не дай бог, то пусть у меня хоть что-то с собой будет. Для самозащиты.

– Ну а лицензию на травматик получить никак?

– Так это долго, то да се. Я пробовал, подъезжал в райотдел. А там очередь на неделю, наверное! Сейчас все хотят ствол купить. Народ на измене, паникует. А мне что делать, неделю в очереди торчать? Я работаю, мне деньги зарабатывать нужно! Да вы сами подумайте, сейчас каждый же возит с собой что-нибудь. У кого бита, у кого ружье охотничье, или там кастет какой-нибудь, или электрошокер. Все ж боятся!

Рябцев мысленно признал, что длинный тип прав. Боялись все. Но отработать доставленного, раз уж взялся, нужно было до конца.

– Судимость есть?

– У меня? Нет. Ну так, пару раз задерживали…

– Да? И за что задерживали?

– Да-а… Всякое бывает, – нехотя промычал Коломоец. – Неделю назад вон на улице пришлось с парочкой придурков пьяных подраться… Публика-то у нас в Домодедово в некоторых районах сами знаете какая… Двое суток в камере продержали в опорнике. Разбирались, что к чему.

– Неделю назад? – Рябцев нахмурился. – А когда именно, помнишь?

Коломоец назвал. И сразу стало ясно, что это был ложный улов. В одну из ночей, проведенных водителем в обезьяннике опорного пункта, бандой ДТА был расстрелян внедорожник с тремя пацанами, один из которых выжил… Чтобы подстраховаться, Рябцев зашел в дежурку – узнать номер опорника на улице Текстильщиков. Ему повезло: оказалось, участковый из опорника как раз был в местном отделе дознания.

Рябцев поднялся наверх и столкнулся с капитаном Латыповым.

– Коломоец? – он поскрябал затылок. – Да хрен знает, так сразу и не вспомнишь… А, погоди. Это где трое на улице подрались? Точно, вспомнил! Высокий такой, да? Было дело. Двое на него телегу катили, типа пьяный докопался. Пока разбирались – я уже его, честно говоря, закрывать хотел и следакам материал передавать – приперлась баба. Свидетельница. Рассказала, как все дело было. Эти двое до нее дожариться хотели, этот длинный, Коломоец, мимо проходил, сказал им что-то типа «Отвалите, козлы драные».

– Так и сказал? – хмыкнул Рябцев.

– Ну типа того. И пошло месилово. Баба под шумок свалила. А зачем тебе?

– Да уже незачем. Спасибо.

Рябцев спустился вниз, вывел из допросной Коломойца. Подвел к дежурке.

– Вещи ему отдавайте. Пусть валит. У него на время убийства алиби.

Пока счастливый Коломоец рассовывал вещи по карманам, у Рябцева запиликал сотовый телефон. Незнакомый номер на дисплее.

– Алло?

– Володь, привет.

И сразу же, в ту же самую секунду, как зазвучал из трубки приятный женский голос, словно подсознательно он ждал этого звонка все последние дни, Рябцев узнал в звонившей Ольгу.

– Слушай, я тут подумала… Может, встретимся вечерком? Ну, просто. Посидим, выпьем, ничего особенного. Молодость вспомним. Если ты, конечно, не против…?

В голове Рябцева возникла сцена из банкетного зала. Танцующая счастливая Вика, которая даже не смотрела в его сторону. И рыжий урод, вьющийся вокруг нее и постоянно норовящий шепнуть ей что-то на ухо. Его страх, что это был тот самый, кто полтора года назад… Слово в слово всплыло из недр памяти СМС, которое он прочел тогда на телефоне Вики и которое навеки поселилось в голове преданного мужа. Все это промелькнуло за короткую секунду. И Рябцев с готовностью отозвался, уже точно зная, что будет дальше:

– Конечно, Оль. Рад, что ты позвонила, и сам собирался… Я только за. Во сколько и куда заехать?

***

– Столько всего… Даже не знаю, что заказать. Ты что будешь?

– Здесь стейки хорошие. Пробовала?

– Конечно, – невооруженным глазом было видно, что Ольга соврала.

– Отлично. И давай бутылочку вина, что ли. Тебе какое больше нравится?

– Красное.

– Сухое?

– Полусладкое.

– Хм, – Рябцев замешкался, но затем с улыбкой предложил компромисс: – Я люблю сухое. Давай ни нашим, не вашим. Полусухое?

Это был небольшой ресторанчик в Павловском – недалеко от развязки, связывающей Домодедовское шоссе и М-4. В родном городе было нельзя. Как точно подметила Вика, когда они собирались на тот проклятый банкет – «город у нас не самый большой». Ольга переоделась, на ней было облегающее платье, подчеркивающее фигуру. Она была хороша, как никогда, и на секунду Рябцева охватил мандраж. Но затем он выкинул все из головы, дав себе установку – снова пришлось помянуть добрым словом отца, который одной фразой, оброненной когда-то, до сих пор помогал Рябцеву. Отпусти ситуацию – и будь что будет.

И Рябцев отпустил. Тем более что вскоре официант принес бутылку вина. Понтов в виде ведерка со льдом здесь, в деревенском ресторанчике, не было отродясь, зато Рябцев точно знал, что вино здесь настоящее – никакого суррогата.

– Значит, в Федюково живешь? – спросил Рябцев. Название деревни Ольга обронила по пути в ресторан. Она кивнула:

– Да. И давно.

– Как ты там оказалась? Ты же наша, домодедовская?

– Долгая история, – Ольга невесело улыбнулась. – У меня же отец бизнес начинал. Мы как раз в старших классах учились. Помнишь? Магазин.

– Точно, магазин, – Рябцев хмыкнул. – Мы с пацанами ржали, когда Андрюха Малько – помнишь его? – за пивом туда заходил. Глядь, а там батя твой. И наша классная с ним разговаривает. А от него пахер… Бежал так, что ногу подвернул.

Ольга рассмеялась.

– Было дело. Он тогда от меня не отставал неделю. «Что твой батя? Он меня видел? Он сдал меня училке? Атас, как дальше жить!»

– Точно, так и говорил! – посмеявшись над воспоминаниями, Рябцев вспомнил, что Ольга не закончила. – Магазин помню, да. И что? При чем тут Федюково?