ПАЗЗЛ (Работа над ошибками)
- -
- 100%
- +
КНИГА 1. ВЫКРОЙКА
Где же ты – взаперти или в долгом пути?
На каких ты сейчас перепутиях и перекрестках?
Может быть, ты устал, приуныл, заблудился в трех соснах —
И не можешь обратно дорогу найти?
В.С. ВысоцкийПРОЛОГ
Голос Ларисы звал издалека. Он доносился до слуха пустым и приглушенным, словно шел из-под толстого слоя ваты, или… из-под снега. Да, конечно же, он шел из-под снега – из-под ослепительного снежно-ватного одеяла, накрывшего подножие горы. Но голос был близок, до него оставалось всего лишь несколько метров, быть может, два или три.
Алексей стоял по колени в снегу, но как только он пытался сделать хотя бы один шаг в сторону, откуда звал голос жены, то сразу же проваливался по пояс. Несмотря на это, он бросался всем телом вперед, но снежная трясина затягивала его теперь уже по горло. С каждым следующим шагом-броском он все глубже и глубже зарывался, тонул в бездонной пучине снега.
Он не слышал уже Ларисиного зова, не видел ничего, кроме обступившей его ледяной, колючей тьмы. В последней отчаянной попытке он стал судорожно обшаривать рыхлую, податливую снежную массу. Но руки не могли нащупать ничего, кроме обжигающего мертвого холода.
Несмотря на то что кровь его, казалось, начала замерзать прямо в жилах, Алексей почувствовал, что одежда его пропиталась влагой. Или это был тающий снег, или же пот, выжатый холодом изо всех пор его тела и не успевший еще застыть. Да, наверное, это был пот. Он стал заливать и без того ничего не видящие глаза, и Алексей попытался стереть его ладонью. Но руки уже не слушались его, он не смог согнуть ни одного скованного стужей сустава. И он понял еще, что это не пот, а слезы заливают его незрячие глаза.
Алексей закричал, но снег тут же забил ему рот, и вместо крика из горла вырвался только задавленный жгучим холодом стон.
Алексей вздрогнул, проснувшись от этого звука. Он лежал, запутавшись в насквозь мокрой от пота простыне, а из глаз его действительно продолжали течь слезы. Не в силах вдохнуть полной грудью, словно горло и впрямь было забито снегом, парень по-детски жалобно всхлипнул и сел на диване, опустив на пол ноги. Тело его била крупная дрожь, словно оно все еще переживало чувство ледяного давления снежных тисков.
Этот сон преследовал Алексея почти каждую ночь с тех пор, как не вернулась со своего последнего восхождения Лариса. Подъем на тривиальный для мастера ее класса четырехтысячник не предвещал особенных трудностей, и тем не менее горы в очередной раз показали человеку его место. Неожиданный в начале октября сход снежной лавины оборвал жизнь Ларисы и лишил смысла дальнейшую жизнь Алексея. Погребенное под многометровым снежным саваном, тело супруги так и не смогли отыскать.
Его жгла и мучила только одна мысль: почему он сам не помчался туда, в предгорья Алтая, чтобы собственными руками разгребать этот проклятый снег, разгребать до тех пор, пока не найдет свою возлюбленную, ее мертвое тело. Но в том-то и дело, теперь Алексей мог себе в этом признаться, он боялся найти Ларису мертвой. Понимал, что она не могла уцелеть, но пока не видел жену умершей, она оставалась для него живой хотя бы в воспоминаниях. Но все равно он проклинал себя за это малодушие, и с тех самых пор сон о снежной трясине стал преследовать его по ночам.
Говорят, что время лечит. Может, для кого-то это изречение подходит. Но Алексей даже по прошествии восьми с половиной месяцев не чувствовал никакого облегчения. Боль, сжавшая ледяным обручем его сердце в далеком октябре, не проходила. Может, она стала чуть менее острой, зато стягивала этот обруч все туже и туже. Не помогли ни водка, которой он три месяца кряду глушил любые проблески сознания, ни психологи, к которым он под натиском друзей обратился позже. Не помогало ничего, даже столь любимая ранее работа в газете. Впрочем, оттуда Алексея уволили через пару месяцев после трагедии, поскольку на работе он практически не появлялся, а если и приходил, то в таком виде, что лучше бы не делал этого вовсе. Главный редактор долго терпел поведение Алексея, ведь работником он был хорошим, но и самому бесконечному терпению когда-нибудь наступает конец. Правда, уволили его не по статье, а «по собственному», – все же главный был далеко не скотиной. И даже, лично занеся бывшему сотруднику домой трудовую книжку, начальник сказал, глядя в красные, с опухшими веками глаза Алексея: «Ты решил идти вслед за ней? Это твое дело. Но ведь и туда надо уходить человеком. Зачем ты ей нужен такой? А если передумаешь себя гробить – возвращайся. Приму назад и ничего не вспомню». Из дикого трехмесячного запоя Алексей тогда все-таки вышел, хоть и продолжал выпивать весьма часто, но не скатываясь уже в пропасть безумия. Однако на работу не вернулся. Он потерял к ней всякий интерес. Как, впрочем, и ко всему, в том числе к самой жизни. И тогда он решил, что дальше так продолжаться не может.
Алексей был поздним и единственным ребенком в семье. Маме было уже почти сорок, когда он появился на свет. А вскоре после того как ему исполнилось двадцать шесть, мамы не стало. Отец, крепкий еще семидесятилетний мужчина, после смерти жены сгорел, будто свечка, за каких-то полгода. А еще через полтора года пропала в горах Лариса. Ничто больше не держало Алексея на этом свете. Друзья – сплошь отцы счастливых семейств – не могли заполнить собой пустоту в его сердце и осветить черную темень в душе. Более того, Алексей осознал, что общаться с друзьями, окруженными семейным теплом и женской любовью, стало невыносимым. И тем не менее он не хотел, чтобы на их долю выпало извлечение его скрюченного предсмертными судорогами тела из петли, или опознание прибитого к берегу озера распухшего и почерневшего трупа. Все это было противно, гадко, недостойно. Уйти надо было так, чтобы причинить окружающим как можно меньше боли.
И Алексей придумал план ухода. Для этого нужно было поехать к тетке в деревню. Тетя Вера была маминой младшей сестрой. Во-первых, он хотел повидать ее напоследок. А во-вторых…
Три года назад, сразу после свадьбы, они ездили с Ларисой к тете Вере в Никольское. Ларисе, заядлой альпинистке, вологодские равнины показались скучноватыми. Но, узнав от местных, что километрах в двадцати от Никольского есть небольшой скалистый кряж, Лариса загорелась его обследовать. Пять километров они проплыли по реке на лодке, а еще пятнадцать пришлось брести по лесу, по едва приметным тропинкам. Если бы не тонкий «нюх путешественника» Ларисы, Алексей бы точно заблудился в этих лесных дебрях. Но кряж они все же нашли. Лариса разочарованно вздохнула, но тем не менее полезла в гору, а за ней – куда деваться? – и Алексей. Однако разочарование Ларисы пропало, как только они забрались наверх. Гора поразила обоих своей необычной формой. По сути, это было почти замкнутое кольцо, подобие лунного «цирка». Место разрыва на противоположной стороне завалило огромными булыжниками так, что не осталось места ни малейшему проходу. Остальные же стены этого каменного «котла» представляли собой почти отвесные скалы. А метрах в пятидесяти справа от них и в десяти от верхнего края, на скальной стене виднелся полутораметровый в диаметре темный проем.
Ларисе, конечно же, очень захотелось влезть в эту пещеру. Алексею затея жены показалась безумием, но та лишь расхохоталась, когда он сообщил ей об этом. По ее словам, это было детсадовским упражнением для альпиниста. И действительно, быстро закрепив конец страховочного фала на вершине горы, Лариса ухнула через край пропасти так стремительно и ловко, что Алексей невольно ею залюбовался, хотя его сердце тоже ухнуло. В пятки. Через несколько минут Лариса взобралась наверх восторженно-изумленная. «Ты тоже должен посмотреть на это!» – категорично сказала она и принялась стягивать с себя альпинистское снаряжение.
Алексей не сразу понял, что она затеяла. Между тем, Лариса стала надевать свою «сбрую» на него. «Я никуда не полезу!» – вякнул он, и жена глянула столь насмешливо-иронично, что он тут же сник, смутившись, и только тихо сопел, пока Лариса затягивала на нем ремни. «Пошел! Я буду страховать», – сказала она, когда все было закончено, и Алексей, стараясь не смотреть вниз, заскользил по веревке, неумело отталкиваясь от скалы. Когда он встал дрожащими от напряжения и страха ногами на карниз перед входом в пещеру, Лариса крикнула сверху: «Не отцепляй веревку, там недалеко!» Алексей, пригибаясь, шагнул вглубь пещеры. Фонарика у него не имелось, однако и без него наружного освещения хватало, чтобы увидеть пещеру целиком. Та была совсем небольшой, метров пяти в длину, и заканчивалась ведущим вниз, прямо вглубь горы колодцем. Стены этой круглой дыры были столь гладкими, что казались отшлифованными руками человека. Алексей опустился на четвереньки и так, на карачках, приблизился к черному отверстию. Оно имело около метра в диаметре и вертикально уходило вниз. Алексей, набравшись смелости – все же он был прикреплен к страховочному фалу, – заглянул туда. И ничего не увидел, кроме чернильной тьмы. Только дохнуло в лицо могильным холодом и стало очень-очень жутко.
Алексей попятился назад и, как был на карачках, выполз из пещеры задом. Он чуть не сорвался с карниза, но Лариса подстраховала его. Забравшись наверх, пыхтя и отдуваясь от непривычной нагрузки, Алексей недовольно пробурчал: «Ну и стоило меня туда гнать из-за какой-то дырки?» «А правда она жуткая?» – блеснула глазами Лариса. «Да уж», – пробормотал в ответ Алексей.
Рассказав о своем походе тете Вере, молодожены прослушали в ответ сердитую отповедь. Оказывается, про эту пещеру исстари ходили нехорошие слухи. Никто из ныне живущих в селе туда не забирался, но старики рассказывали, что пещера проклята, а в том колодце живет сам дьявол. Лариса на это лишь хмыкнула, а у Алексея по коже пробежали мурашки, стоило вспомнить, как из черной глубины на него и впрямь повеяло холодом могилы и смерти.
И вот теперь он задумал сделать этот колодец своей могилой. Он все решил спланировать так, чтобы казалось, будто он утонул при купании. Оставить вещи на берегу реки, где все обычно и купаются, а самому плыть вниз по течению. Тут не помешает какое-нибудь бревнышко – пять километров, хоть и по течению, преодолеть не так просто, как бы и в самом деле не утонуть.
Дальше начнется самое трудное – переход через лес. Придется взять с собой второй комплект одежды, что-нибудь старенькое, чтобы пропажи не хватились. Ну а потом – ерунда, восхождение на гору, – склон с этой стороны почти пологий; затем – спуск к пещере. Нужно сделать так, чтобы веревка не осталась висеть на вершине, но это несложно. И останется прыгнуть в колодец, чтобы покончить разом со всем.
Если план удастся, то, во-первых, все уверятся, что его нет в живых, а во-вторых, тетя Вера и остальные родственники будут избавлены от проблем с похоронами, чем Алексей очень не хотел бы их нагружать.
И тогда, если загробный мир все-таки существует, он встретится наконец со своей любимой Ларисой! Но даже если «того света» и нету, все равно не жить лучше, чем жить так.
Он в темноте надел джинсы и тихо, стараясь не шуметь, вышел на крыльцо. С бездонного ночного неба бесчисленными огоньками поминальных свечей мерцали звезды. На душе стало отрешенно-спокойно. Алексей достал сигарету, чиркнул зажигалкой, на миг прогнав темноту, сел на крыльцо и стал смотреть вверх, затягиваясь горьким дымом.
ЧАСТЬ 1
ЧЕРТИ И АНГЕЛЫ
Глава 1
Июль во все стороны брызгал яркими красками. Не жалел он и сочных запахов лета: пахло полевым разнотравьем, разогретой на солнце хвоей, близкой рекой и коровами. Сами коровы, разомлев от жары и от сытной, сочной травы, разлеглись по всей большой поляне, не забывая при этом жевать и отгонять хвостами мух и слепней.
Вера Васильевна давала последние наставления внукам, Лизке с Пашкой, и их другу Кольке:
– Коровы сейчас улеглись, так что и вы не шибко упреете. Поглядывайте только, чтобы какая в кусты не убрела. А как встанут, идите за ними, смотрите, чтоб ни одна не отстала. Они к реке любят ходить, пусть идут, тут неглубоко.
– Да мы знаем же, бабушка, не первый раз! – не выдержал десятилетний Пашка.
– Идите, теть Вера, чего там, не маленькие! – солидно прогудел двенадцатилетний Колька.
– Ну и ладно, тогда я пойду, – сказала Вера Васильевна. – Управлюсь с делами – прибегу. Вы поесть не забудьте! Вон, в сумке, огурцы, яйца, шаньги… Молоко пейте.
– Иди, иди, бабушка, – пропищала восьмилетняя Лизка. – Не переживай, я их накормлю.
– Ну и ладно, тогда я пойду, – повторила Вера Васильевна и зашагала в сторону видневшейся на пригорке полуразрушенной церкви.
– Ну, че будем делать? – спросил Колька, развалившись на мягкой душистой траве. – Может, в карты сыгранем?
– Давайте! В «Пьяницу»! – обрадовалась Лизка.
– Ну, вот еще, – поморщился Колька. – Давайте в «Тысячу» научу.
– Давай! – обрадовался Пашка.
– Тьфу ты, бумаги нет и ручки, – вспомнил Колька.
– А зачем? – не поняла Лизка.
– Ну, там очки записывать надо, игра серьезная, – ответил Колька. – Ладно, в «Тысячу» я вас потом научу. Давайте тогда в «Дурака».
– Я не хочу в «Дурака», – надулась Лизка. – Вы меня все время обыгрываете.
В конце концов, так и не начав играть в карты, дети решили развести костер и перекусить, пока отдыхают коровы. Колька на правах старшего и вообще местного, а значит, знающего и умеющего больше, чем эти городские неженки, поручил «мелюзге» собирать дрова, а сам снова улегся в траву и принялся наблюдать за коровами. Но буренки мирно лежали, и смотреть на них быстро наскучило. Тогда Колька встал и, лениво и нехотя нагибаясь, тоже принялся собирать сучья и ветки.
Когда брат с сестрой вернулись с дровами и разожженный Колькой костер весело запылал, мальчишка достал из кармана мятую, полувысыпанную сигарету и деловито прикурил ее от веточки из костра.
– Ай! Я скажу тете Марусе! – заверещала Лизка.
– Говори, она и так знает! – презрительно фыркнул Колька.
– Неправда… – в голосе Лизки уже слышалось сомнение.
– Че мне врать-то, – лениво процедил Колька, усаживаясь возле огня на корточки. Он выпустил густую струю дыма и протянул окурок Пашке. – Хочешь затянуться?
Пашке, если честно, не хотелось. Тем более при Лизке. Но еще больше ему не хотелось выглядеть маленьким перед Колькой. Поэтому он неуверенно потянулся рукой к дымящейся сигарете.
– Только попробуй! – вновь заверещала Лизка. – И бабушке расскажу, и маме с папой, когда домой приедем!
Пашка сразу отдернул руку. Колька рассмеялся:
– Вот собрались – трус да ябеда!
– А чего ты тогда с нами ходишь? – огрызнулся обидевшийся за себя и сестру Пашка.
– Да ладно, мне больше достанется, – с деланным безразличием протянул Колька, снова пыхнув сигаретным дымком. На самом деле ему не хотелось ссориться с ребятами. Так уж получилось, что к приезжавшим каждое лето Пашке и Лизке он прикипел, как к родным брату и сестре, которых у него отродясь не было. Жил он в соседнем с ребятами доме, поэтому и пропадал постоянно у них. Хоть те и были младше, и считал он себя смышленее и опытнее во всем, но ему было с ними интересно и весело.
– Ладно, кто там обещал тете Вере нас накормить? – щелчком отбросив сигаретный окурок, прищурился Колька на девочку. – Я тоже на тебя нажалуюсь, что нас голодными оставила.
– Ну и ты тогда ябеда, – надулась Лизка, но все же полезла в сумку доставать продукты.
– О! Шанежки! Это я люблю! – оживился Колька. Он вцепился крепкими зубами в аппетитный бок круглой лепешки с черничным вареньем, но вдруг замер, принюхиваясь.
– Кто это тут набздел? – возмущенно завертел он головой, переводя взгляд с брата на сестру.
– Ты и набздел! – ответил Пашка, сам уже почуявший резкий и неприятный запах, появившийся непонятно откуда.
– Это, наверное, коровы, – сказала Лизка, и тут же вскочила, зажав пальцами нос: – Фу! Фу-уу! Дышать невозможно!
Мальчишки тоже повскакивали; творилось что-то и впрямь непонятное – отвратительное зловоние стало уже таким невыносимым, что даже на коров списать его не получалось.
– Смотрите!.. – ткнул Колька пальцем за спины Пашки и Лизы. Его глаза стали такими круглыми и выпученными, что Пашке сделалось вдруг очень страшно и совсем не хотелось оборачиваться. Но непонятная опасность за спиной была еще страшнее, поэтому он медленно-медленно стал поворачивать голову, готовый в любую секунду зажмуриться.
Лизка же обернулась сразу, и ее вопль чуть не оглушил Пашку. Тогда уж и он резко повернулся назад. То, что он увидел, едва не заставило заорать его столь же громко. Но крик так и застыл в горле.
Метрах в трех от костра, прямо в воздухе, колыхалось сиреневое марево. Оно было похоже на разлитый, но почему-то не падающий на землю черничный кисель, который дрожал над землей, как огромная, двухметровая медуза. Теперь стало ясно, что от нее и шел отвратительный резкий запах. Колышущееся пятно делалось то ярче, то наоборот тускнело, становясь почти прозрачным. Но сквозь эту прозрачность не были видны ни кусты, ни коровы, ни деревья… Нет, что-то похожее на деревья в нем все же виднелось, но на очень уж странные, будто «живые», с ветвями-щупальцами, извивающимися в разные стороны. И эти «деревья» были красными, с отвратительными лиловыми наростами на толстых, пульсирующих стволах. Вся эта «картинка» была видна ребятам секунды две-три, затем пятно заволокло сиреневым туманом, а потом из него протянулась… жуткая лапа!.. На ней, будто черви, извивались длинные, с множеством присосок, пальцы, напоминавшие щупальца осьминога. Лапа была серой, мокро блестящей, липкой на вид. А следом за ней из тумана высунулась отвратительная, не сравнимая ни с чем безобразная рожа…
Тут уже Пашка не выдержал и заорал. Рядом столь же пронзительно завопили Лизка и Колька. И тут случилось следующее: то ли от дикого ребячьего вопля, то ли еще от чего, но сиреневое кисельное пятно, похожее теперь на окошко в жуткий кошмар, резко, в одно мгновение, схлопнулось, а голова с мерзкой рожей и часть пальцев-червей оказались просто-напросто отрубленными, поскольку в тот момент были высунутыми из этого «окна». Голова, жалобно зашипев, гулко брякнулась о землю и покатилась прямо в костер. Пальцы же, как самые настоящие черви, извивались в траве. Дети, не переставая орать, бросились врассыпную. Видимо, почуяв неладное и напуганные детскими криками, коровы повскакивали на ноги и, тревожно мыча, стали сбиваться в кучу.
Мальчишки остановились только у самой реки, когда бежать дальше стало попросту некуда. Лизы рядом не было. Павел, осознав это, пришел в себя и, бросившись к другу, стал трясти того за плечи.
– Где Лиза? Ты видел Лизку?! – завопил он, раскачивая парня. А на Кольку словно напал столбняк. Он замер, разинув рот, и совершенно не реагировал ни на Пашку, ни на его пронзительные крики. Наконец Павел встряхнул его так сильно, что Колька, поскользнувшись на глинистом берегу, рухнул в реку. Это мгновенно привело его в чувство. Он выбрался на берег и, словно только что увидев Пашку, спросил у него:
– Ух! А что это было?..
– Откуда я знаю! – закричал Павел, у которого слезы уже вовсю текли по щекам. – Лизка пропала! Ты не видел Лизку?
Колька растерянно развел руками, но вспомнив, что он старше, быстро сунул их в карманы и деловито буркнул:
– Не ори, сейчас найдем.
Они действительно нашли Лизу очень быстро. Девочка, обхватив себя руками, сидела на корточках в кустах и сильно дрожала. Она не плакала, но ее огромные серые глаза излучали ужас.
– Лиза, Лиз!.. – тронул ее за плечо Пашка.
Девочка испуганно, будто затравленный зверек, вздрогнула и посмотрела на брата. Казалось, что она его не узнает.
– Лиза, ну успокойся, уже все… – пытался расшевелить сестренку Павел.
Никакого эффекта его слова на Лизу не произвели. Она словно закаменела и лишь тряслась крупной дрожью, если только камень может дрожать.
Мальчишки не на шутку встревожились.
– Я отведу ее домой, – решительно сказал Пашка.
– А я?! – взвизгнул Колька.
– А что ты? – удивился Павел. – Ты останешься с коровами, бабушка к тебе придет, или дядя Леша.
– Я тут не останусь, – насупился Колька.
– Ты что, боишься? – ехидно, хоть и было ему не до шуток и подколок, спросил Пашка.
Но Колька ответил на удивление серьезно:
– Да, боюсь. А вдруг еще кто прилезет? Да и эта… башка валяется… – кивнул он в сторону чадящего костра.
– Ну веди тогда ты Лизку домой, – хмуро и неохотно сказал Павел. – Видишь, она никакая. Ей помощь нужна.
– А ты что, останешься тут?.. – со страхом и невольным уважением спросил друга Колька.
– Ну ведь надо за коровами кому-то смотреть! – со слезами в голосе крикнул Пашка. – Давай иди скорей и кого-нибудь сюда отправь!.. Слушай, – сообразил вдруг мальчик, – пусть сюда лучше дядя Леша придет, а не бабушка, а то она тоже напугается.
Колька нерешительно взял Лизу за руку и слегка потянул. Девочка поднялась молча, как зомби. Колька замялся. Ему было стыдно, что он, такой крутой и взрослый, испугался остаться, а Пашка – шмакодявка Пашка! – нет. С этого момента они словно поменялись ролями и старшинством.
– Ну, чего встал? Иди! – словно подтверждая эту мысль, прикрикнул на него Павел.
И Колька зашагал в сторону деревни, ведя за собой механически, словно робот, переставляющую ноги Лизу.
Глава 2
У Алексея было уже все приготовлено для осуществления печального плана. Рано утром он сходил «на рыбалку» и спрятал в кустах на берегу пакет со сменной одеждой и старыми кедами. Нашел и подходящее бревно, выброшенное когда-то рекой и теперь высушенное и вылизанное солнцем добела. Подкатив его поближе к реке, Алексей поймал пару плотвичек «для отчета» и зашагал обратно в деревню. Хотелось в последний раз увидеть родню и «попрощаться» со всеми, да и «купаться» рано утром, когда еще совсем не жарко, было бы несколько странновато.
Вернувшись, он с удивлением обнаружил, что дома никого нет. На столе лежала записка: «Лешенька, сегодня наша очередь пасти коров. Паша с Лизой пошли со мной. Кушай, что найдешь в холодильнике и в печке. Я в обед прибегу. Тетя Вера».
«А ведь вчера говорили о коровах! – с досадой вспомнил Алексей. – Все у меня из головы вылетело, совсем соображать плохо стал Ну что ж, придется отправляться «в дальний путь» в обед. Жаль только, – подумал он, – с племянниками не увижусь больше. А может, это и к лучшему – как я посмотрю в их чистые глазенки?»
До обеда Алексей просто валялся на диване. Делать ничего не хотелось. Не хотелось даже думать. Да и все уже было продумано и передумано тысячу раз.
Около полудня пришла тетя Вера. Она увидела, что еда так и осталась нетронутой, и спросила, качая головой:
– Чего же ты ничего не кушал-то, Лешенька? Ну разве так можно?
– Да не хотелось, тетя Вера, жарко, – уже волнуясь от предстоящего прощания, ответил Алексей. – Я лучше искупаться сейчас сбегаю, а потом поем.
– И не думай даже! – взмахнула руками тетя Вера. – Сейчас я суп разогрею, картошку… Поешь, тогда и ступай. Я специально из-за тебя и пришла, ребят одних оставила, знаю, что ты хуже ребенка малого.
– Тетя Вера, не сердись, – обнял он ее за плечи. – Ты у меня самая хорошая! Давай, я пока в магазин схожу.
– Опять за водкой, поди? – исподлобья посмотрела на племянника тетка.
– Да нет же, с водкой покончено! – резко сказал Алексей. – Больше вы меня пьяным не увидите. – А мысленно добавил: «И трезвым – тоже», но вслух произнес: – Я хлеба куплю, или чего там еще надо – сахару, печенья…
– Все есть, ничего не надо, – махнула рукой тетя Вера. – Ну, если хлеба только, пару буханок… И конфет грамм двести ребятам возьми… – Тетя Вера полезла доставать из сумки кошелек, но Алексей лишь укоризненно покачал головой.
По дороге в магазин он вспомнил вдруг, что совсем не продумал, как бы оставить тете Вере деньги – их оставалось немного, тысяч восемь, но все же, – так, чтобы она взяла их без угрызений совести. Придя из магазина с покупками, он протянул тете Вере все свои оставшиеся деньги и сказал:
– На вот, спрячь у себя, если боишься, что я буду пить.
– Не нужны мне твои деньги! – сердито отмахнулась тетя Вера.
– Теть Вера, возьми! Так и мне надежней будет, чтоб не потянуло лишний раз, и тебе спокойней. А перед отъездом отдашь… если пригодятся.
– А ты че, – насторожилась тетя Вера, – удумал что ль чего?
Досадуя, что сболтнул такую глупость, Алексей стал переводить разговор на шутку:
– Удумал, конечно. Я у тебя жить останусь. Насовсем.