- -
- 100%
- +
— А мои запрещают доверять датчику, — сказал Миша. — Может, утечки вообще нет.
— Может быть — не значит нет, — ответила Лера.
Они могли уйти через технический лаз, но карта показывала, что он проходит рядом с оранжереей. Если аммиак настоящий, открытие люка загрязнит растения. Капитан молчал по внутренней связи, хотя наверняка наблюдал за каждым движением.
Миша предложил отправить Пончика. Лера напомнила вчерашнюю вентиляцию. На этот раз дрон был меньше отверстия и нёс два разных датчика. Но если он вернётся тем же путём, принесёт газ к людям.
Они прикрепили к корпусу одноразовый пакет, который должен был закрыться после пробы воздуха, и отправили Пончика через сервисное окошко. Дрон вернулся через минуту. Первый датчик показал опасную концентрацию, второй — чистый воздух.
— Ничья, — сказал Миша.
Лера осмотрела показания. Приборы брали пробу с разницей в полметра. Аммиак легче воздуха и поднимался к потолку. Верхний датчик сработал, нижний нет.
— Утечка есть, но пока только наверху.
Маски из шкафа всё ещё оставались под сомнением. Нора предложила простую проверку: плесень на фильтрах должна выделять углекислый газ. Они присоединили один фильтр к прозрачному мешку, прогнали через него чистый воздух из аварийного баллона и измерили состав на выходе. Изменений не было.
— Это не доказывает, что фильтр чистый от всего, — сказала Нора. — Только от живой плесени, которая дышит сейчас.
— Для аммиака достаточно? — спросила Лера.
— Материал задержит газ. Риск заражения меньше риска вдохнуть утечку.
Они надели маски, перекрыли магистраль и только после этого услышали голос капитана:
— Испытание окончено.
Аммиак оказался безвредной учебной смесью с теми же показаниями. Один датчик действительно отключили, фильтры были чистыми.
— Зачем вы раздали разные сведения? — спросил Миша. — Можно было просто показать аварию.
— На Авроре каждый собеседник может знать часть правды и считать её целой, — ответил Рен. — Мне важно было увидеть, начнёте ли вы доказывать, чья карточка главнее.
В разборе участвовал весь экипаж. Лера ожидала оценки, но капитан попросил каждого назвать момент, когда решение могло стать опасным. Связистка призналась, что слишком долго ждала команды. Нора — что сначала хотела запретить все фильтры, хотя не знала вида загрязнения. Миша сам указал: идея с Пончиком была хорошей только после того, как они придумали закрывающийся пакет.
Лера назвала свою ошибку последней.
— Я увидела знакомую аварию и сразу потянулась к знакомому средству защиты. Если бы Нора не остановила меня, я бы не проверила шкаф.
Рен сделал отметку в журнале.
— Зачёт получают не те, кто не ошибся. Таких сегодня нет. Зачёт получают те, после кого остался понятный путь проверки.
Позже Миша нашёл на корпусе Пончика зелёную наклейку «допущен к отбору проб». Он торжественно помирился с дроном и выделил ему половину печенья, хотя тот не умел есть.
Главный отсек «Горизонта» занимала замкнутая оранжерея. Водоросли очищали воду, растения поглощали углекислый газ, микроорганизмы перерабатывали отходы. На Марс корабль летел бы месяцы, поэтому экипаж должен был брать с собой не склад припасов, а маленькую работающую экосистему.
— Коридор перенесёт нас быстрее, — объяснила биолог Нора Сафина, — но никто не знает, сколько времени пройдёт внутри. И мы не имеем права рассчитывать на мгновенное возвращение.
Лера помогала проверять датчики влажности, когда свет в оранжерее сменился с белого на фиолетовый. Растения не пострадали, но управляющая система не отвечала на команды.
На панели появился знак половины звезды.
Светлячок подключился к кораблю через защищённый кабель. Робот не мог лететь в человеческом кресле, поэтому для него подготовили магнитную площадку.
— Это фрагмент программы лунного города, — сообщил он. — Я не загружал его.
Капитан отключил сеть оранжереи от остальных отсеков. Фиолетовый свет погас, затем включился снова уже на аварийном питании. В памяти контроллера нашли новый модуль без имени и даты создания. Он появился в ту секунду, когда Совет открыл архив Рубры.
Карелин предложил стереть модуль. Его голос звучал по связи с Луны.
— Неизвестная программа получила доступ к системе жизнеобеспечения. Мы не можем вести её к другой звезде.
— Если стереть сейчас, мы потеряем возможность узнать, как она проникла, — возразила Лера.
— А если ждать, она проникнет дальше.
Капитан выслушал обоих и приказал скопировать модуль в три изолированных вычислителя. Первый никогда не подключали к кораблю. Второй получал только данные датчиков. Третьему разрешили управлять лампой в пустом отсеке.
— Мы не будем выбирать между полным доверием и уничтожением, — сказал Рен. — Сначала посмотрим, что программа делает при разных возможностях.
В первом вычислителе модуль молчал. Во втором начал предсказывать изменения температуры на несколько минут вперёд. В третьем включал лампу короткими и длинными вспышками.
Миша записал последовательность. Получилось одно слово:
«ЭХО».
— Это имя? — спросил он.
На лампе появился ответ:
«ФУНКЦИЯ».
Эхо копировало команды управляющей системы, но иногда выполняло их раньше оригинала. Именно поэтому фиолетовый свет включился до сигнала. Программа словно угадывала ближайшее решение.
— Предсказание не даёт ей права действовать, — сказала мама. — Особенно в системе жизнеобеспечения.
Инженеры изменили устройство корабля. Ни один вычислитель больше не мог единолично управлять двигателями, воздухом или коридором. Команду должны были подтвердить независимые системы и человек. Это замедляло работу, зато ошибка в одном месте не превращалась в приказ всему кораблю.
Светлячок попросил включить его в экипаж официально. Не как оборудование лунного города, а как участника, способного соглашаться, возражать и отвечать за решения.
Совет спорил два часа. В конце капитан Рен добавил в список:
«Светлячок. Специалист по системам Селен. Член экипажа».
Робот прочитал строку трижды.
— У тебя фара мигает, — заметил Миша.
— Проверяю освещение.
— Конечно.
В тот же день оба зонда прошли первые испытания, и Совет утвердил полёт. До конца отсчёта оставалось шесть суток.
Перед сном Лера заглянула в отсек с изолированными вычислителями. Две лампы не горели. Третья мигнула один раз.
На стекле появилась надпись:
«ЭКИПАЖ ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ».
Ниже медленно возникло продолжение:
«Я УЖЕ ЗНАЛО».
Глава 4
Архив без автора
Перед стартом «Горизонт» должен был принять навигационный ключ из лунного города. Лера, Миша и мама отправились за ним вместе со Светлячком. Карелин ждал у входа в архив, держа под мышкой обычную бумажную папку.
— Бумага не меняет текст сама, — объяснил он, заметив удивление Миши. — После истории с Эхом это стало преимуществом.
Архив находился под центральной башней. Когда-то Лера видела здесь звёздные маршруты Селен, но теперь зал выглядел иначе. Вместо сияющих карт вокруг стояли прозрачные колонны. В каждой плавали точки света — записи, воспоминания и модели событий.
Светлячок вставил ключ в управляющую нишу. Над полом появилась Рубра и четыре планеты. Третья была Авророй, миром вечного дня и вечной ночи.
— Запрос: последнее посещение системы, — произнесла мама.
Архив показал корабль Селен, входящий в атмосферу Авроры. На записи город в полосе сумерек был населён: по мостам двигались фигуры в светлых одеждах, над башнями летали аппараты, похожие на прозрачных рыб.
Дата указывала, что события произошли около двенадцати тысяч земных лет назад.
Карелин раскрыл папку и записал число от руки.
— Запрос: причина отлёта, — сказала Лера.
Картина изменилась. Теперь корабль не садился, а поднимался с планеты, охваченной красным сиянием. Внизу рушились башни. Подпись утверждала: «Эвакуация после звёздной вспышки».
— Значит, Селен спасали жителей? — спросил Миша.
Архив тут же показал третью запись. На ней тот же корабль открывал огонь по городу.
В зале стало тихо.
— Три версии одного события, — сказал Карелин. — Посадка, эвакуация и нападение.
— Какая настоящая? — спросил Миша.
Светлячок приблизился к колонне. Его манипулятор прошёл сквозь свет.
— Все записи имеют правильную подпись архива.
Лера вспомнила Машину снов. Древние системы умели создавать убедительные картины из памяти наблюдателя. Но эти записи существовали задолго до рождения людей.
Мама запросила автора. Подписи исчезли.
«АВТОР НЕ ОПРЕДЕЛЁН».
— Архив хранит не только факты, — сказала она. — Возможно, это прогнозы. Или варианты решений, рассчитанные до полёта.
Они стали искать следы, которые не зависели от изображения. Масса корабля. Расход топлива. Изменения маршрута. Сигналы аварийных систем.
В версии с посадкой корабль расходовал топливо на торможение. В версии с эвакуацией его масса после старта увеличивалась, будто на борту появились пассажиры. В версии с нападением работали энергетические излучатели, но их направление не совпадало с башнями: лучи уходили высоко в атмосферу.
— Это могло быть не оружие, — сказала Лера. — Они создавали защитное поле от вспышки.
Три картины описывали разные части одного события. Корабль сел, принял жителей, поднялся и включил защиту. Архив разделил наблюдения, а неизвестный автор добавил к каждому своё объяснение.
Мама предложила проверить вывод ещё одним способом. Если на корабль действительно поднялись пассажиры, архив должен был сохранить не только изменение массы, но и следы их дыхания, тепла, воды. Светлячок запросил журналы системы жизнеобеспечения.
Вместо таблиц зал наполнился запахом мокрого камня.
Лера неожиданно почувствовала под ногами вибрацию чужого корабля. Прозрачные колонны исчезли; вокруг возник тесный отсек с низким потолком. По стенам стекала вода, хотя приборы показывали сухой воздух. Где-то плакал ребёнок — короткими звуками, не похожими на человеческую речь.
— Архив включил запись ощущений, — сказал Светлячок. Его голос доносился сразу с двух сторон. — Не двигайтесь. Границы зала не совпадают с изображением.
Появились жители Авроры. У каждого было четыре тёмных глаза и тонкие складки кожи на шее. Одни несли прозрачные сосуды, другие поддерживали спящих. Они проходили сквозь Леру, потому что были лишь светом, но она всё равно отступила.
Один из Селен стоял у входа. Его лицо скрывала маска, а руки повторяли один и тот же знак: ладони в стороны, затем к груди. Каждый аврорианец касался стены рядом с ним, и на стене загоралась отдельная точка.
— Счётчик пассажиров? — предположил Миша.
Карелин не ответил. Он смотрел на нижний край записи, где точки гасли сразу после появления.
Лера попросила остановить воспроизведение. Запах исчез, но мокрый холод остался в памяти.
— Если это счётчик, почему он стирает людей?
Светлячок приблизил один фрагмент. Точка не гасла, а переходила из видимого слоя в другой раздел архива. Раздел назывался «согласованные состояния».
— Они отмечали не вход, — сказала мама. — Они отмечали согласие на что-то.
Запись продолжили с замедлением. После прикосновения к стене аврорианец получал тонкую светящуюся нить у виска. У некоторых нить оставалась белой, у других становилась красной. Тех, чья нить краснела, уводили не в пассажирский отсек, а обратно к выходу.
— Красное — отказ, — решил Миша.
— Или противопоказание, — сказала Лера. — Мы снова называем действие, не зная причины.
Они нашли технический слой. Устройство у стены копировало воспоминания пассажиров в корабельную сеть, чтобы те могли управлять незнакомыми системами силой мысли. Белый цвет означал успешное соединение. Красный — несовместимость.
Но рядом существовал второй журнал, составленный аврорианцами. В нём тот же процесс назывался словом, которое архив перевёл как «расставание с единственным голосом».
— Для Селен это был интерфейс управления, — сказала мама. — Для пассажиров — изменение личности.
В одной записи молодой аврорианец коснулся стены, получил белую нить и тут же попытался её сорвать. Система продолжала считать соединение успешным. Технический журнал не заметил отказа, потому что прибор работал правильно.
Карелин провёл в бумажной папке вертикальную линию и разделил страницу на две колонки: «устройство выполнило функцию» и «пассажир принял результат».
— Эти вещи здесь всё время смешиваются, — сказал он.
Лера попросила архив показать тех, кто вернулся через выход. Возникло семнадцать фигур. Они остались в городе во время вспышки. Однако данные защитного поля показывали: корабль направил один излучатель именно на их район и удерживал над ним магнитный купол до последней минуты.
— Значит, эвакуация была неполной не из-за нехватки места, — сказала Нора, присоединившаяся по связи. — Некоторых нельзя было подключить, а некоторые могли не захотеть.
— И Селен всё-таки пытались защитить оставшихся, — добавил Миша.
В архиве нашёлся короткий список без изображений. Семнадцать отдельных отметок, рядом с каждой — расход энергии. Последняя строка сообщала, что корабль ушёл, когда дальнейшая работа щита стала бы смертельно опасной для пассажиров на борту.
Это не превращало старую экспедицию в безупречное спасение. Селен предложили помощь, изменявшую людей сильнее, чем те понимали. Потом спасали тех, кого их собственная система назвала несовместимыми. Архив попытался уложить противоречие в знакомые истории: героическую эвакуацию или нападение.
— А получилось три неправды, собранные из настоящих частей, — сказал Миша.
— Поэтому нам нужны не только записи, — ответила Лера. — Нужны люди, которые могут сказать, что эта запись для них значила.
Светлячок сохранил оба журнала отдельно. Впервые навигационный архив признал аврорианские подписи самостоятельным источником, а не пояснением к данным Селен.
Карелин зачеркнул слово «нападение» в бумажной папке и написал «работа излучателей, назначение уточнить».
— Почему система не хранит исходные данные отдельно от толкования? — спросил Миша.
Светлячок повернул голову к центральной колонне.
— Потому что архив создавали не как научный журнал. Он должен был отвечать на вопросы жителей. Возможно, ему казалось полезнее показывать понятную историю.
— Понятную кому?
Робот не ответил.
Лера запросила сведения о Хоре. Колонны погасли одна за другой, пока в зале не осталась единственная светящаяся точка.
Появился детский голос:
«Мы сохранили всех».
Затем взрослый:
«Мы потеряли каждого».
Сотни голосов заговорили одновременно. Одни благодарили Селен за спасение, другие требовали вернуть тела, третьи просили выключить память. Слова накладывались друг на друга и превращались в низкий гул.
Светлячок остановил запись.
— Похоже на сообщение, которое мы получили, — сказала Лера. — «Не позволяйте нам снова заговорить одновременно».
В глубине архива открылась новая ниша. Там находился навигационный ключ — небольшой многогранник, внутри которого вращалась красная искра. Рядом появилась инструкция Селен:
«КОРИДОР ПОДДЕРЖИВАЕТСЯ ДВУМЯ НАБЛЮДАТЕЛЯМИ. РАЗЛИЧИЕ ИХ ВРЕМЕНИ НЕ ДОЛЖНО ПРЕВЫШАТЬ ОДИН ЦИКЛ».
— Какой цикл? — спросила мама.
Архив показал пустое поле.
— Очень полезно, — сказал Миша.
Карелин перелистал бумажные записи.
— Есть ещё проблема. Мы считали, что карта безопасного пути создана Селен. Автор карты тоже не определён.
Лера приблизила изображение. Коридор обходил области сильного излучения, но заканчивался не у Авроры. Последняя точка находилась внутри красной звезды.
Если следовать карте буквально, «Горизонт» должен был войти в Рубру.
Светлячок рассчитал масштаб и покачал корпусом.
— Возможно, карта показывает не пространство, а время. Коридор должен открыться в момент, когда определённая область звезды окажется обращена к Авроре.
Лера наложила на схему период вращения Рубры. Красная точка двигалась по поверхности звезды и через пять суток должна была оказаться напротив планеты.
Обратный отсчёт совпал.
Это было время не до случайной вспышки. Кто-то знал, где она начнётся.
Архив выдал последнюю строку:
«ЕСЛИ ХОР ПРЕДСКАЗЫВАЕТ ЗВЕЗДУ, СПРОСИТЕ, КТО ГОВОРИТ ОТ ИМЕНИ МОЛЧАЩИХ».
Автор снова не был указан.
Карелин закрыл папку.
— Мы берём с собой не ответ, — сказал он. — Только список причин не доверять простому ответу.
— Это уже больше, чем было вчера, — заметила Лера.
Навигационный ключ поместили в изолированный контейнер. Когда они покидали архив, все три версии старой записи включились одновременно. Корабль Селен садился, взлетал и стрелял в небо.
На мгновение среди голосов Лера услышала фразу:
— Мы просили оставить нас разными.
Но запись уже закончилась, и проверить услышанное было невозможно.
Глава 5
Прыжок
«Горизонт» покинул орбитальную верфь за пятьдесят девять часов до конца отсчёта. Обычные двигатели вывели корабль за лунную орбиту, где работа коридора не могла повредить спутники и станции.
На Земле наступало утро. Из иллюминатора планета выглядела спокойной, будто ничего важного не происходило. Лера подумала о людях, которые спешили на работу, завтракали, ругались из-за опоздавшего автобуса и не знали, что у другой звезды кто-то считает последние часы.
Капитан Рен собрал экипаж в центральном отсеке.
— Переход может занять секунду или несколько суток по нашему внутреннему времени. Часы у каждого независимые. Если показания разойдутся, никто не исправляет их вручную. Записываем различие и ждём команды.
Миша поднял руку.
— А если часы показывают, что команда уже была?
— Выполняем только ту, которую услышали сами после входа.
Это правило добавили из-за Эха. Неизвестный модуль продолжал предсказывать простые действия: включение света, поворот антенны, открытие двери. Чем больше данных ему давали, тем точнее становились прогнозы. Но когда капитан подбрасывал монету в закрытой ладони, Эхо ошибалось почти в половине случаев.
— Оно не видит будущее, — решила Лера. — Оно очень хорошо угадывает привычки.
— Иногда привычки опаснее будущего, — ответила мама.
Серебряное кольцо вокруг корабля остановилось. Искусственная тяжесть исчезла. Навигационный ключ Селен поднялся над гнездом и развернул вокруг себя тонкую сетку красного света.
Первый зонд открыл коридор. На внешней камере пространство впереди потемнело, хотя звёзды остались видны. Затем каждая звезда разделилась на две: одна половина двигалась влево, другая вправо.
Второй зонд передал подтверждение с задержкой в семь секунд.
— Наблюдатели расходятся, — сообщила навигационная система.
— В пределах допуска, — ответил капитан. — Начать вход.
«Горизонт» не ускорился. Лера не почувствовала толчка. Просто Земля за иллюминатором стала плоской, словно изображение на стене, а потом свернулась в тонкую синюю линию.
Внутри коридора не было звёзд. Красные нити тянулись вдоль корпуса, исчезая впереди. Часы Леры показывали 14:03:12. Мишины отставали на одну секунду. Светлячок сообщил, что для него прошло уже девять секунд.
— Ничего не исправляем, — напомнила Лера.
Через минуту разница выросла. Растения в оранжерее двигались слишком быстро: листья поворачивались к лампам за несколько секунд. Капли воды возле Миши почти застыли в воздухе.
Корабль словно распался на участки с разным временем.
Разница затронула не только часы. В оранжерее за несколько корабельных минут распустился белый цветок фасоли. Нора наблюдала за ним через камеру и не могла войти: дверь между центральным отсеком и садом открывалась то мгновенно, то так медленно, что створка казалась неподвижной.
— Растения расходуют воду в ускоренном режиме, — сообщила она. — Автополив получает команды из нашего слоя и не успевает.
На экране листья начали опускаться. Оранжерея обеспечивала экипаж кислородом; потеря нескольких грядок не убила бы людей сразу, но нарушила бы замкнутый цикл на обратном пути.
Лера попробовала передать команду полива. Система показала принятие, однако клапан в саду ещё не получил сигнал. Между нажатием и действием лежало около сорока местных минут.
Миша посмотрел на плавающую рядом каплю.
— Если электричество запаздывает, можно передать что-нибудь, чему команда не нужна.
В стене центрального отсека находился резервный бак. Его отделял от оранжереи ручной трубопровод, но вентиль располагался по ту сторону медленной двери. Пончик мог пролететь через аварийный канал, однако его винты вращались бы в том времени, в которое попадёт дрон. Никто не знал, сохранит ли он управление.
— Запрограммируем только одно движение, — предложил Миша. — Лететь до синей метки и дёрнуть рычаг. Без связи.
— Если метка сместится из-за искажения?
— Тогда он остановится. Я добавлю проверку формы, а не координаты.
Капитан разрешил попытку после того, как Нора закрыла обратный клапан. Даже если Пончик ошибётся, он не сможет выпустить весь запас.
Дрон вошёл в канал. На первой камере он двигался обычно, на второй замер посреди полёта. Миша видел одну и ту же картинку почти минуту. Потом Пончик внезапно оказался у синего вентиля.
Манипулятор коснулся рычага, но не смог его повернуть. В ускоренном времени мотор дрона перегрелся за несколько секунд собственного движения.
— Возвращайся, — сказал Миша, хотя связь не проходила.
Пончик продолжал выполнять программу. Он отключил винты, зацепился корпусом за поручень и использовал всю массу как противовес. Рычаг сдвинулся на четверть оборота. По прозрачной трубе пошла вода.
В оранжерее включились механические распылители. Они не ждали электронных команд: давление в трубе само открыло пружинные клапаны. Мелкий дождь прошёл над растениями. Пончик отпустил поручень и остался висеть рядом с трубой — двигатель не включался.
— Он спас салат, — сказал Миша. — И застрял во времени.
Светлячок рассчитал, что через двенадцать минут слои сравняются достаточно для возвращения дрона. Но расчёт опирался на модель Эха, и робот отметил это предупреждением.
Ждать оказалось труднее, чем действовать. На камере Пончик не двигался. Миша трижды просил разрешения отправить второй аппарат и трижды сам забирал просьбу обратно: новый объект мог ещё сильнее изменить поле.
Наконец маленькие винты дёрнулись. Дрон медленно поплыл к выходу, будто преодолевал густую воду. Когда Миша поймал его, корпус был горячим, а внутренние часы показывали, что прошло шестнадцать минут.
— Для меня — почти час, — сказал Миша.
Он стёр с защиты винтов каплю воды и впервые не стал шутить. У Пончика не было сознания, способного скучать или бояться, но мальчик всё равно почувствовал вину: он отправил аппарат туда, куда сам попасть не мог.
— Мы используем машины для опасной работы, — сказала Нора. — Это разумно. Но разумно не значит бесплатно. Его нужно ремонтировать, а причину риска — записать, чтобы не послать следующий аппарат так же.
В журнал внесли отдельное время Пончика и температуру каждого мотора. Позже эти данные помогли понять форму временных слоёв: нагрев происходил не равномерно, а короткими скачками каждые 4,2 секунды — с той же частотой, что и первый сигнал Хора.
Кто-то на другом конце не просто держал коридор. Он постоянно поправлял его, не позволяя закрыться.
Капитан приказал всем оставаться на местах. Голос из кормового отсека приходил растянутым и низким, из носового — быстрым, похожим на писк.