Петля Мёбиуса

Корректор Сергей Ким

© Алиса Буйских, 2021

ISBN 978-5-0055-7395-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Молодые парень и девушка, держась за руки, стояли на опушке старого тёмного леса; крутой обрыв начинался у них под ногами, внизу большая река переливчатым изгибом уходила вдаль. Сквозь голые ветви деревьев, как сквозь ажурную корону, светила ущербная ярко-жёлтая луна. Тонкая серебристая полоска света искрилась, перечёркивая русло, и терялась на том берегу.

– Надо же, всю жизнь, сколько себя помню, стремился оказаться по ту сторону реки. В детстве всё хотел переплыть.

– А сейчас? Неужели не хочешь?

– С одной стороны, любопытство осталось. А с другой, я же знаю, что, точнее, кто меня там ждёт, – парень в раздражении махнул рукой.

– Загадочный город Иниш! Там почти никто не был, – девушка покачала головой.

Они замолчали, глядя на то, что скрывалось вдали за рекой. Ночь была ясная, на чёрном небе ярко мерцали точки звёзд. Лунный свет бликовал на поверхности воды, расцвечивая её всеми оттенками серебра.

– Ты не забудешь меня, Ата? – почти неслышно, одними губами произнёс юноша, холодный ветер хлестнул по лицу резким порывом.

– Нет. Ата никогда ничего не забывают.

– Я не про то, – он недовольно передёрнул плечами. – ТЫ не забудешь?

Она не ответила. Воздух горчил, как осенний прелый лист. С низким вибрирующим звуком пролетел козодой, и снова настороженная тишь застыла вокруг. Какое-то чувство, вроде бы прочно забытое, исподволь нарастало в душе. Серебристая сфера, неслышно плывя по воздуху, медленно приближалась к ним. Словно ещё одна луна, сошедшая с неба, подплывала всё ближе и ближе. Злой и въедливый северный ветер не думал утихать, он принёс мелкую морось и вздыбил волнами тёмную угрюмую массу реки.

– Ты вернёшься, – то ли вопрос, то ли утверждение прозвучало в голосе девушки.

– Я непременно вернусь. Чего бы мне это ни стоило. Теперь всё будет хорошо. Мы обязательно встретимся! – парень порывисто обнял девушку.

– Я буду ждать тебя, – чуть слышно добавила она, – столько, сколько потребуется.

– Вот только не надо этих ваших штучек, – фыркнул юноша, – я-то человек, и я вернусь!

Он решительно отстранился и, специально не оборачиваясь, чтобы не видеть ту, которую оставлял, чтобы не брать с собой чужую лишнюю удачу, но и не оставить ненароком часть своей, шагнул к серебристому шару, уже опустившемуся на землю неподалёку. Тёмная щель прорезала гладкую искрящуюся поверхность и тут же сомкнулась, когда парень скрылся внутри. Сфера взмыла над землёй и медленно поплыла обратно над плавным полукругом широкой реки, уходящей вдаль. На водной глади трепетал, всё угасая, её отблеск.

– Я буду ждать! – сама себе повторила девушка. – А ты больше, чем человек! Только ты не вернёшься, – она решительно развернулась, взметнув светлые волосы, перетянутые тоненьким серебристым ободком, и медленно побрела к далёким огонькам на другой стороне луга.

Глава 1

Из-за иссиня-чёрных низких туч, которые густой завесой заволокли всё небо от края до края, не проглядывали ни луна, ни звёзды. Да ещё и листва над головой смыкалась сплошным шатром – в лесу было абсолютно темно. Только отблески молний позволяли с трудом различать дорогу в непроглядном мраке. Ветер, словно сорвавшийся с цепи зверь, бушевал и ярился. Деревья, беснуясь косматыми кронами, трясли огромными ветвями под неистовыми вихрями, шумели и точно возмущались, глядя на то, как мальчишка пробирается один по лесу в столь поздний час.

Нита торопился как мог. Ему и самому хотелось быстрее очутиться дома, он опасался, что попадёт от отчима, да и идти по тёмному грозовому лесу было страшновато. Небо разорвал ветвящийся ослепительный зигзаг. На миг в лесу стало светло как днём. Тотчас ударил гулкий, оглушительный раскат грома, и ливень хлынул, как всегда, резко и сильно, словно открыли кран. Тугие потоки стегали по плечам и голове. Старенькая, много раз латанная матерью одежда тут же намокла.

Мальчуган припустил быстрее, едва угадывая полузаросшую тропку во мраке леса. Он уже преодолел самую тяжёлую часть пути: глубокий скользкий от дождя овраг, заросший ивняком и ольшаником, по дну которого журчал разливистый ручей. С трудом держась руками за ветви колючего кустарника и постоянно оскальзываясь на глинистом склоне, он взобрался наверх. Теперь до деревни осталось совсем немного. Нита заспешил. «Главное не потерять тропинку, – думал он, – в такой темноте найти её будет совсем невозможно, а там и заблудиться ничего не стоит».

Ветер по-прежнему ярился, завывая на разные голоса в кронах могучих деревьев. Молнии раз за разом били и били в одно и то же место, где-то впереди и вроде бы совсем рядом. Стоящая возле тропы могучая многовековая липа с большим, почти от самой земли, дуплом страшно заскрипела и с глухим нутряным шумом рухнула на землю позади паренька, едва не задев его сучковатыми ветвями. Нита отпрыгнул как заяц и, буквально проломившись сквозь подлесок, выскочил на поляну. Снова раскатисто ударил гром. Полыхнула молния, на миг залив всё вокруг ярким лучистым светом. Мрак задрожал, будто в нём раскрылась дверь, и на самом краю света и тени проявилась тёмная фигурка, точно вычерченная серым карандашом на чёрной бумаге. Нита даже замер от неожиданности.

Девчонка, невысокая, очень тонкая, как былинка, лет двенадцати-тринадцати, с серебристым ободком на голове, словно вот только что возникла здесь, в зарослях леса, и стояла теперь посреди поляны. Даже её платье несуразного покроя, слегка великоватое, не было смочено струями хлещущего ливня. Нита решил, что это ему просто кажется. Он потряс головой, зажмурил глаза и ущипнул себя за руку. Девочка не пропала как наваждение, когда в свете очередной вспышки молнии он снова увидел поляну перед собой. «Это ловушка, – подумал мальчишка, – не зря же об этом Изначальном Лесе так много болтают в селе». Не то чтобы он был сильно напуган, скорее не знал, что делать в такой ситуации. Да и девочка вела себя необычно, она словно не замечала его и, что ещё более странно, не боялась сумрачного, тёмного, холодного леса и дождя, который лил с неба всё сильнее. Она не пыталась хотя бы укрыться под деревьями или в кустах. Девчонка спокойно оглядывалась по сторонам, не делая попытки спрятаться, убежать, позвать на помощь. Мощь природы не внушала ей опасений. Она относилась к происходящему со спокойным ожиданием, так, точно не знала, как ЕЩЁ может быть в лесу.

Первым желанием Ниты было убежать. Он передёрнул насквозь промокшими озябшими плечами и уже сделал шаг назад, всего один и очень маленький, но потом подумал, что никогда не простил бы человека, если бы тот вот так же исподтишка глядел на него, оказавшегося в ночном лесу, и даже не попытался помочь, узнать, в чём дело. Пришлось шагнуть вперёд и решительно, стараясь, чтобы голос не задрожал и не сорвался, окликнуть девочку.

– Привет! Ты как здесь очутилась?

– Не знаю, – она повернулась в его сторону и посмотрела на него круглыми изумлёнными глазами. Глаза были большие, тёмные, со странным мерцанием в глубине.

– Я – Нита. А тебя как зовут?

– Ата.

– АТА?! – изумился мальчуган. – У нас есть Ата! А ты где… живёшь? – он чуть замешкался, сам себе ужасаясь.

– Не знаю, – повторила она.

– Не знаешь? Ты что, заблудилась? – Нита уже совсем ничего не понимал.

– Наверное, – девочка пожала плечами.

– Давай я отведу тебя в село, – Нита решил быть стойким до конца.

Она молчала. Внутренне сжавшись, он подошёл и протянул к ней руку, ожидая всего что угодно: что вот сейчас рука пройдёт сквозь девчонку, что он коснётся мёртвой холодной кожи, – и, внутренне вздрогнув, задел её тёплое, уже слегка намокшее плечо.

– Пойдём, – ещё раз повторил он, заставляя её сделать шаг за собой. Всё ещё не до конца уверенный, что это не мираж, не наваждение. Девочка послушно пошла за ним.

Староста, к которому среди ночи в окно постучался рыжий худой и длинный парнишка, выглянул не сразу. После показавшейся Ните бесконечной паузы за ставнями зажёгся блёклый огонёк свечи и косматая голова Гетана появилась в распахнувшемся окне.

– Чего стряслось? Чего расшумелся? – рыкнул он, разглядев худенький размытый мальчишечий силуэт, выхваченный из темноты зыбким пламенем свечи.

– Она говорит, что она – АТА! А у нас ведь есть Ата, – затараторил Нита, – а что с ней делать, я не знаю! А она в лесу была одна! Ночью!

– Ну-ка, не тарахти, – остановил его Гетан, – заходите в хату, разберёмся, – староста пытался разглядеть в сумраке двора ту, о ком говорит усыпанный веснушками, неугомонный, вечно попадающий в переделки пацан.

В избе при ярком свете девочка казалась ещё меньше. Совсем юная, худенькая в своей просторной одежде, она не спеша прошла внутрь, с сосредоточенным вниманием оглядываясь по сторонам, словно никогда в жизни не бывала в подобных помещениях.

– А ты что в лесу делал? Ночью? – сурово сдвинул клочковатые серые брови Гетан, дюжий светловолосый мужик лет сорока с открытым, чуть простоватым лицом.

– Так я домой шёл, а Теруд Фавстович меня сегодня задержал, заказов много было. А тут она… Ну, я привёл. Сразу к вам. Что же, не нужно разве было?

– Ты… кто? – обратился староста к девочке, подходя к ней поближе со свечой, пламя билось дикой привязанной птицей, раскидывая повсюду изломанные пляшущие тени.

– Ата. Мне нужно… к себе…

– Где ты её нашёл? – внимательно оглядывая девочку, спокойно и с достоинством сидевшую на лавке и продолжавшую добросовестно разглядывать всё, что её окружало, спросил староста.

– Сразу за логом, как к селу подойдёшь, – сглатывая неизвестно откуда появившийся комок в горле, торопливо пояснил Нита, – там ещё поляна такая, как по тропке идти, и ещё липа с дуплом была… упала, – переступая с ноги на ногу, пробормотал он.

Присесть староста ему не предложил.

– Я иду, а она как появится… стоит, – стушевался юноша.

– Понятно, брысь домой, – скомандовал Гетан.

– А к нашей Ате, – замялся зеленоглазый паренёк, – не нужно забежать?

– Домой, я сказал, без сопливых разберёмся! – свёл брови Гетан. – И не болтал чтоб! – добавил он. – С Натаном я сам поговорю.

Уже на пороге сеней Нита столкнулся с их сельской Атой.

– Доброго здоровья… вечера, – с запинкой пробормотал он, – сразу же смутившись под её пристальным, словно до костей прожигающим взглядом.

– И тебе того же, юный друг, – она посторонилась, пропуская его наружу. – Поторопись, как бы тебе не опоздать, – и точно растворилась за дверью.

Ата, вроде сельской знахарки-ведьмы, была в каждом поселении. Ата – даже не имя, скорее род занятий. Ата – и всё. Большего у неё никто и не спрашивал, да и попробуй у такой спроси. Одни глаза, прожигающие насквозь, чего стоили: тёмно-зелёные, с каким-то огоньком, пляшущим внутри – таких не было ни у кого в селе. Они завораживали и пугали. Поговаривали, что Ата может взглядом зажигать огонь, да много чего ещё рассказывали про неё. Слухи ходили разные.

Нита и сам щеголял с зелёными глазами, но у него они были обычными, чаще всего серыми, и только иногда отдавали зеленью. И его взгляд не заставлял никого отшатываться в сторону. А под внимательным испытующим взглядом Аты не могли спокойно стоять даже серьёзные кряжистые мужики из их деревни, даже сам староста Гетан отводил глаза или жмурился, когда разговаривал с ней, точно смотрел на яркое солнце в зените. Сам же Нита ни разу так и не смог выдержать этот взгляд. Да и вообще старался не попадаться ей навстречу, благо жила она на отшибе, как и положено, ближе к лесу, и из дома практически не выходила. Селяне виделись с ней редко и только по делу. Ну, если заболел кто, или что случилось там. Тогда шли, конечно, что поделаешь. А так зачем же… судьбу испытывать.

Ата была всегда. В их селе Ата была ещё молодая, на вид ей можно было дать лет тридцать-сорок. Высокая, худощавая, с длинными густыми пепельно-серыми волосами, схваченными серебряным обручем с крупным агатом. Но мать Ниты как-то сказала, что помнит её такой, ещё когда сама была совсем маленькой девчонкой. Так что сколько ей лет на самом деле, никто, наверное, не знал.

А вот в соседнем селе Омот Ата была очень старая. И выглядела как дряхлая старуха. Нос крючком – как положено, волосы седые, изжелта-белыми клочками. Руки все скрюченные, ссохшиеся, трясутся. Страх, да и только. Правда, саму её Нита никогда не видел, но мальчишки постарше по вечерам на речке рассказывали такое, что только держись…

– Чур меня, – поспешно сплёвывая, прошептал Нита и припустил к дому. Теперь уж точно взбучка от отчима обеспечена. Гетан ещё когда поговорит, а Натан – он уже сейчас за всё спросит. Может, и не торопиться вовсе, а посмотреть, чем там у старосты дело кончится. Но, вспомнив пронизывающий, тяжёлый взгляд вновь пришедшей, не решился и уныло поплёлся домой. Странная девочка из леса не выходила у него из головы.

«Ата, надо же! А красивая какая! Разве Ата может быть такой маленькой? И ведь не боялась совсем. Откуда она там взялась? В лесу глухой ночью?» Нита готов был поклясться, что, когда он выскочил на поляну, там вовсе никого не было. «Так откуда же она появилась?»

Над селом стояла глухая ночь. Было тихо. Даже собаки во дворах спали, от грозы забившись в конуры поглубже. Ливень резко, как всегда, закончился. Небо прояснилось, и крупные разноцветные посвежевшие звёзды показались за торопящимися уплыть рваными клочковатыми облаками. Нита задумчиво шёл по улице между невысокими деревянными домами с крытыми серым тёсом крышами, блестящими от недавнего дождя, думая о том, что с ним произошло: о маленькой Ате и пытаясь понять, что бы это всё значило.

Нита видел сон. Ему снились ночь и темнота; или это была не ночь, но темнота уж точно была. Такая, какой в жизни и не встретишь. Полная, всепоглощающая тьма, истыканная тонкими колючими алмазными точками. Они не давали света, откуда ему взяться в абсолютном, сплошном мраке. Яркие крапинки, рассыпанные по бархатной мгле, просто были, чтобы подчеркнуть её беспредельность и всеобъемлемость. Нита летел среди них, но они не приближались и не отдалялись – он парил в этом пространстве, где не было ни верха, ни низа, только безбрежная, бесконечная чёрно-смоляная бездна. Он торопился, хотел успеть; во сне он понимал, что должен спешить, но полёт был медлителен и непреходящ. Мир вокруг словно замер в своей неподвижности, не меняя очертаний, не давая никакой возможности что-либо исправить. Чернота засасывала Ниту, притягивала его цепкими невидимыми нитями, оплетая его волю, душа сознание; она поглощала, выпивала его, с каждым мгновением вздымаясь вокруг всё более и более угрюмыми клубами мрака.

Проснулся Нита в липком поту. Солнце стояло невысоко; на сеновале, где он обычно спал летом, было светло от пробивающихся под застреху косых лучей. Но паренька била дрожь, казалось, нити сгустившейся темноты тянутся за ним, не желая отпускать. Тонкие, почти невидимые, но очень прочные и всепроникающие. Нита передёрнул плечами, отгоняя видение, и спрыгнул с лестницы вниз – пора было приниматься за обычную работу.

Глава 2

Звёзды висели низко и казались сегодня особенно крупными. После вчерашнего ливня они, словно умытые, сияли в небе россыпью драгоценных камней. Ночь укрыла землю своим покрывалом, от вечерней зарницы остались только смазанные сполохи на краю окоёма. Нита с группой ребят из села сидел у костра недалеко от крутого обрывистого берега речки. Красноватые отблески огня ровным кругом ложились возле них, только иногда, когда загоралась особенно ярко какая-нибудь ветка, пламя высвечивало острые длинные тени, отбрасываемые кустами невдалеке. Слышно было, как пасущиеся лошади жуют, фыркают и переступают с ноги на ногу.

– А слыхали, у соседей что случилось… – говорил Самон, смуглый, светловолосый, вихрастый парень лет пятнадцати; его в деревне считали неуклюжим и немного придурковатым.

– Да чего у них может быть, – отмахнулся Миха, высокий парень с широкой крепкой грудью – самый старший из них.

– С ума они посходили – вот что! – настаивал на своём Самон.

– У них, говорят, Ата умерла, – вступил в разговор Аким, худой мальчуган с длинным острым носом на костистом лице.

– Да ну?!

– Да не может быть!

– Ата не умирает!

– Такая – умрёт?! – послышались удивлённые возгласы со всех сторон.

– Вчера, помните, какая гроза страшная была, тогда и умерла. Не хотела, видимо, умирать, потому и гроза. Умерла! И теперь в темноте по селу бродит и пугает всех. Кого поймает – того и съест. Клыки у неё торчком, глаза белые… и когти длиннющие!

Самый мелкий из ребят, Гапа, темноволосый, взъерошенный как воронёнок, отчётливо застучал зубами. Все невольно придвинулись ближе к весело трещавшему и рассыпавшему вокруг алые искры костру. В реке под обрывом сильно и звучно плеснула большая рыбина.

– Перепугались они сильно. Страшно им, аж жуть, – продолжал Самон, – вот они все с ума посходили и в город подались.

– Ерунда, бабские сплетни, – передёрнул плечами Миха.

Из освещённого костром места трудно было разглядеть, что делается в темноте, и поэтому вблизи всё казалось задёрнутым чёрной завесой. Только внизу, у реки, поднимаясь тёмной махиной, слабо шумел прибрежный тростник под набегавшей волной. Миха встал, расправил плечи и вышел из света костра, оглядывая окрестности и пасущихся недалеко стреноженных лошадей. Две собаки, спокойно лежавшие до этого рядом у костра, приподнялись и насторожились, но, видя, что человек возвращается, вновь опустили лобастые головы на лапы. Вокруг разливалось спокойствие. Ветер, бушевавший вчера, улёгся; было тихо, как всегда бывает после заката солнца; звёзды перемигивались пёстрыми огоньками над головами мальчишек.

– Да уж, вчера невиданная гроза была. Молнии так и били, так и били. И всё где-то рядом, – восторженно заговорил Нита.

– Ага, ужасть!

– А ветер – страх! – поддержали его ребята.

– У нас дверь курятника ветром распахнуло, и птицы вылетели, – начал рассказывать Тиша – плотный, приземистый темноволосый ученик деревенского кузнеца, – я выбежал на двор их ловить, а там прямо всё мерцает от молний, и светло как днём.

Нита хотел рассказать про вчерашнее происшествие в лесу, но вспомнил о своём обещании старосте и промолчал.

– А вот ещё говорят: в такие грозы, если кто умрёт, его ма́рра сразу к себе забирают, – продолжал Аким.

– Да, или если родится кто, этот тоже не жилец, сразу же их будет, – со знанием дела подтвердил белобрысый Самон.

Из леса послышался протяжный стонущий вопль. Мальчишки вздрогнули.

– М-м-ма́рра, – бледными трясущимися губами произнёс Гапа и, прикрыв уши руками, засунул голову между коленями, едва не ткнувшись носом в землю.

– Ну, кто умрёт – он всё равно их будет. Не надо об этих. Ночь на дворе, – строго сказал Миха и подбросил дров в костёр. Пламя взметнулось яркими всполохами, брызнув вверх огнистой гроздью искр.

Все замолчали. Ночь была звёздная, безоблачная и прохладная после жаркого летнего дня. Густые заросли камыша у воды шелестели на ветру глухо и тоскливо. Снизу от реки размытыми полосами поднимались похожие на дым клочья тумана и ползли по лугу к лесу, где на фоне синеватого неба резко вырисовывались громадные ветви старых деревьев. Ветер слегка покачивал их в ломкой предутренней тишине.

– Миха, расскажи что-нибудь, – попросил маленький Гапа, он уже снова прямо сидел возле костра, с любопытством и восторгом заглядывая в глаза старшему.

– Расскажи страшное, – поддержал мальчонку Нита, глядя на светловолосого предводителя загоревшимися расширившимися зелёными глазами.

– Страшное? – ухмыльнулся Миха. – А не испугаетесь? Ночь ведь на дворе.

– Расскажи, расскажи, – запросили все.

– Ну ладно, расскажу, раз просите. Только, чур, не реветь, – строго произнёс он, глядя на Гапу и усаживаясь на толстый ствол дерева поближе к огню. Кто-то из мальчишек подбросил ещё дров в костёр, и тот разгорелся ярким жадным рыжим огнём, выхватывая из сгустившейся темноты взмётывающимися языками пламени поднятые лошадиные морды, которые, тут же опускаясь, пропадали во тьме.

– Про неназываемых все слышали? – Миха замолк, обводя внимательным взглядом своих слушателей.

Малыш Гапа сглотнул и закивал головой, сжавшись, словно стараясь стать ещё меньше. Остальные молчали, настороженно глядя на вожака.

– Неназ-зываемые… – запинаясь, едва слышным ломким голосом произнёс Тиша.

– А почему «неназываемые»? У них, что ли, имён нет? – шёпотом поинтересовался Гапа.

– Их имя произносить нельзя. Вот и неназываемые, – пояснил Миха. – Если скажешь, они в ту же ночь за тобой придут. И тогда уж ничего не спасёт. А сами они – такие высокие, костлявые, в длинных чёрных балахонах и с посохами, а из-под капюшона одни глаза сверкают. Такой как посмотрит, сразу испепелит, или заикаться начнёшь, или ещё что. Ходят они повсюду и даже у нас в городе, говорят, бывают.

– А ещё летать могут, – встрял в рассказ Аким, – такой как полетит, волосы и борода реют, плащ чёрный по ветру развевается, гром гремит и молнии. Жуть! Кто увидит, сразу умрёт.

– Ерунда всё это. Не так они летают. Я их видел… – Миха сделал паузу. – Да, видел, – продолжил он, насладившись всеобщим вниманием и страхом, – пошли мы вот так же с ребятами в ночное. Дело было лет семь назад. Я тогда ещё совсем мелкий был. Вон как наш Гапа сейчас.

Все посмотрели на мальчика. Он, казалось, даже дышать перестал и сидел, сжавшись в комочек, обхватив себя руками за плечи. Неожиданная тучка, появившаяся в небе, закрыла собой звёзды и только начавшую всходить над горизонтом луну, разом стало значительно темнее, даже костёр, возле которого они сидели, перестал весело потрескивать.

– Меня Тито, он тогда ещё в пацанах ходил, в лес за хворостом послал. Мне, конечно, страшно, малой ведь совсем, ночью в лес идти, а Бако, ну Бакон, теперь кузнец наш, вызвался со мной пойти…

Двое пареньков, один совсем маленький и тощий, будто тростинка, второй коренастый и плотно сбитый, точно увалень, вышли из света, отбрасываемого костром, и, осторожно ступая, чтобы не перепугать лошадей, стали пробираться к лесу, располагавшемуся совсем недалеко и казавшемуся отсюда тёмной громадой. Старые раскидистые деревья скрипели и потрескивали от пролетавших над ними порывов ветра. Кусты на опушке казались приготовившимися к прыжку дикими зверями. Только луна, бестрепетно взиравшая с неба, высвечивала робкую, заросшую травой тропинку, уводившую в чащу.

– Здесь всё вечером собрали, – угрюмо произнёс Бако, – пошли на полянку, он махнул рукой и решительно шагнул вглубь леса.

Миха заторопился за ним. Под деревьями было мрачно, мертво и угрюмо. Свет луны и звёзд почти не проникал сюда. Миха старался не отставать от шагающего впереди старшего товарища. Наконец они выбрались на прогалину среди деревьев. Здесь было светлее, вокруг валялись сучья и ветки, вполне пригодные для костра. Было тихо, только иногда слабые шорохи раздавались в траве под деревьями, лесная жизнь продолжалась и во тьме. Мальчики разбрелись, торопливо собирая валежник. Плотный слой опавшей старой хвои заглушал шаги. Высокие сосны вперемежку с тёмными разлапистыми елями молчаливо стояли, едва шевеля ветвями у них над головой. Где-то недалеко ухнул филин, вылетая на ночную охоту. И снова – абсолютная нерушимая тишина, прерываемая только шуршанием и хрустом ломкого хвороста.

Неожиданно какой-то негромкий, но назойливый заунывный звук насторожил Миху, и без того тихий ночной лес словно замер, даже листва перестала шуметь; мальчику показалось, что мглистая тень медленно приближается к ним со стороны реки. Бако, согнувшись, тоже замер возле деревьев. Испугавшись, Миха отступил в заросли, споткнулся о выпирающий корень, пошатнулся и, больно поранившись, провалился в густые кусты можжевельника на краю поляны. Колючие ветки сильно царапали спину, но он не торопился выбираться наружу, заметив в небе над ними странную, слабо светящуюся сферу.

Спрятавшись в зарослях, мальчишка стал наблюдать. Было тихо, только река глухо плескалась внизу под обрывом. Луна спряталась за стремительно набежавшими тучками. Единственный оставшийся на поляне свет конусом стекал с полупрозрачного шара, зависшего в воздухе над серединой поляны. Застыла недобрая, точно ватная, тишина, которую страшно было даже потревожить звуком. Миха перестал дышать, боясь, чтобы его ненароком не увидели. Ему казалось, что вот сейчас свет упадёт на него, его заметят и… о том, что будет дальше, мальчуган старался не думать вовсе. Сердце бешено колотилось у него в груди, и ему чудилось, что этот стук дробью разлетается по всему лесу. В воздухе будто звенела противная, писклявая, точно надорванная струна, всё вокруг словно замерло.