Мой развод с генеральным

Глава 10

О, да это та самая дамочка с фотографии, присланной Алисой Максу в обед!

Новая помощница моего мужа плывет, будто пава, в свете софитов. На ней блестящее голубое платье, украшенное по низу оборками, и сверкающие стрипы на платформе. Руки украшены браслетами, в ушах крупные серьги.

Свой выход Виктория начинает с танца. Под зажигательную испанскую мелодию она выдает такие откровенные па своими объемными бедрами, что я едва не роняю бокал с коктейлем.

Подиум со всех сторон взрывается сценическим фейерверком. За сценой вспыхивает огромный экран, который транслирует Викторию во всей красе.

Стоп, приехали! Эта стерлядь с огромным задом — профессиональная танцовщица?!

«Мой муж запал на танцовщицу?! — пламенеют в горячем абсенте мои мысли. — Или на стриптизершу?!» — изумленно поправляю себя после еще нескольких откровенных движений новой королевы нашего концерна.

Публика ликует. Аплодирует стоя.

Под громкую барабанную дробь на сцену выходит мой благоверный. Он в облегающей рубашке насыщенного синего цвета и черных брюках. На ногах жесткие туфли, из тех, что обычно носят танцоры на сцене, когда исполняют танец Фламенко.

Отстукивая жесткой подошвой туфель под барабанную дробь и под аплодисменты окружающих, Игнат равняется с королевой бала. Он с нежностью целует ей руки и увлекает за собой в танце.

Они танцуют вдвоем. Отбивают ритм каблуками, красиво двигаются. В их танце столько страсти, что мне хочется заползти под барную стойку, обхватить колени руками и выть, но я держусь — наверное, благодаря очень крепкому коктейлю, который начинает пробираться в мозг и сметать все барьеры.

Подверженный атаке абсента мозг отказывается воспринимать новую информацию. Мой муж профессиональный танцор?! Судя по ритмично движущейся паре по сцене, еще какой! Но как? Когда? Почему он так хорошо танцует? Ведь, чтобы так четко двигаться, надо долго и много репетировать.

— Дамы и господа, несравненная Виктория! — громко сообщает в микрофон Игнат. — С днем рождения, моя хорошая!

Чмокает ее в губы, а эта дрянь жеманно хихикает.

— Спасибо, Игнатик! Ты знаешь, мое сердце навсегда у твоих ног! — выдыхает в микрофон, пытаясь перевести дыхание.

Такой обмен любезностями окончательно втаптывает в грязь мою жизнь за последние пятнадцать лет.

Они игриво ласкаются на сцене, а я чувствую, как мое бедное сердце разбивается вдребезги.

«Игнатик», надо же! Да мой муж даже Фриде не позволяет так себя называть, а тут, оказывается, можно и Игнатиком побыть, эдаким осликом Иа-Иа, который позволяет гладить себя по шерстке непонятной девице в туфлях для стриптиза! Его даже не заботит, что подумают об этом участники тайной вечеринки!

И тут, как вишенка на торте, в руках у моего мужа мелькает та самая белая коробка, в которой лежит колье.

— С двадцатипятилетием, душа моя! От лица всего коллектива и от меня лично прими это колье! — громко произносит Игнат и, открыв коробку, извлекает оттуда колье с бриллиантами. Затем подносит его к шее своей помощницы, а я медленно покидаю барную стойку.

Сжимая в руке бокал, до краев наполненный голубоватым пойлом, я шаг за шагом приближаюсь к голубкам. Они слишком заняты собой и, конечно же, не обращают внимание на мою персону, вынырнувшую из тени зала.

У меня в голове шумит одно: размазать, растоптать!

В глазах темнеет от злости. Обида обжигает легкие, выжигает грудную клетку, и я в мгновение ока подскакиваю к мужу и его танцовщице.

Шумно выплескиваю голубую жидкость ей в лицо. Остатки летят на фейс моего благоверного.

Я в таком шоке, что плохо фиксирую происходящее. Виктория морщится, кричит что-то вроде «Глаза! Глаза!», и я с удовлетворением подмечаю, как по ее напомаженному лицу стекает профессионально наложенный макияж. Пытаясь открыть глаза, она их трет, чем еще больше усугубляет ситуацию с макияжем.

Игнатик скачет по сцене в своих грохочущих туфлях, тоже пытается вытереть глаза, чтобы снова видеть. Видимо, в коктейль добавлено что-то такое, что сильно щиплет глаза.

В зале начинается суматоха. Возмущенные возгласы, вскрики. Последнее, что я замечаю — это бегущего к сцене начбеза. Он на ходу срывает с шеи черную «бабочку», которая перекрывает доступ кислорода в легкие, красиво швыряет ее на пол и проталкивается через толпу прямо ко мне.

К горлу подкатывает тошнота. Я понимаю одно: надо уходить. Заметив вдалеке мерцающую надпись «Выход», я бросаюсь к двери и запираю ее на щеколду снаружи. Удивительно, какой сообразительной становишься, когда на хвосте сидит качок из службы безопасности, а у тебя нет билета на это шоу!

Пока Михаил мощным плечом бьется в дверь изнутри, длинный темный коридор и невыносимая тошнота ведут меня вперед. Кажется, я еще ни разу не бегала с такой скоростью. Учителя физкультуры в школе гордились бы мной.

Сворачиваю за угол и — о счастье! — вижу дверь с пометкой WC.

Вваливаюсь на ходу туда, и едва успеваю запереться в одной из кабинок дамской уборной, как меня выворачивает.

Фу, как стыдно и гадко! Видимо, мой желудок не смог переварить любовницу мужа, именем которой назвали коктейли.

Голова кружится, я прижимаюсь спиной к стене и пытаюсь отдышаться.

С ума сойти… Такое чувство, что я случайно попала на чужой праздник жизни. У меня украли молодость, сделали нянькой капризной девчонки, не дали шанса найти достойного мужчину… Как же горько, как больно! Пятнадцать лет положено на алтарь семейной жизни, и каков итог? Танцовщица с большой попой заняла мое место?.. Так, стоп. На коробке с колье была надпись. Что-то про «спасибо за детей». Если колье вручили Виктории, это значит, что у нее есть дети от Игната?

«Не-е-е-е-ет!» — верещит мой мозг, и тошнота темной волной подкатывает к горлу, заставляя склониться над белым фаянсовым другом.

Дверь дамской уборной громко хлопает. Слышу стук каблучков и замираю. Интересно, кого еще стошнит от фирменных коктейлей «Виктория»?

— Нет, ты представляешь?! — узнаю голос нашей главы финотдела Софы Меркушевой, той самой, которая покупала это колье. — Этот мерзавец подарил колье не мне!

Я прижимаюсь спиной к прохладной стене. Хлопаю глазами. Так, стоп… Или я что-то не так расслышала, или?..

Начальница финотдела — друг нашей семьи. На каждый день рождения ее сыновей-близнецов мы ходим вместе с Игнатом и нашими детьми, дарим подарки, долго сидим за праздничным столом. То же самое делает София Меркушева. Каждый семейный праздник Бакаевых она с детьми у нас в гостях! Ее мальчишкам по семь лет, в этом году они пошли в первый класс. «ЕЕ СЫНОВЬЯ — ДЕТИ ИГНАТА?!» — мерцает крупными буквами новое озарение в моем поврежденном голубым абсентом разуме.

— Я была уверена, что он наконец отблагодарит меня за годы верности! За детей, которых я ему подарила… А он…он выбрал потаскуху в туфлях для стриптиза, да еще и отчитал меня за неправильную надпись на коробке, представляешь?! — продолжает всхлипывать в трубку подруга нашей семьи. — Заставил ехать в ювелирный магазин и менять!

Все. Мои эмоции снова берут вверх над разумом. Я распахиваю дверь. Срываю маску с глаз.

— Рената? — в испуге шепчет Софа.

— Дети… его? — хриплю я. — Игната?..

Глава 11

Софа прячет мобильник в сумочку, пятится к стене.

— Прости! Умоляю, прости… Ты не должна была узнать…

— Семь лет?.. — хриплю я. — У вас с Игнатом семь лет длится роман за моей спиной?

Она в отчаянии. Прячет глаза.

— Я все ждала, когда он с тобой разведется, а он все никак.

— И чем ты аргументировала свое ожидание?! Почему он должен был со мной развестись?!

— Тем, что я подарила ему двух сыновей, а ты — одного!

Я потрясена. У меня просто нет слов.

— О нет! Я ведь считала тебя другом семьи… Какая же я глупая! Надо было задуматься, почему ты растишь детей одна…

Губы Софы изгибаются в горькой усмешке.

— Да какая теперь разница? Он нас обеих слил в утиль. Мы в одной лодке, понимаешь?

Я смотрю на нее во все глаза. Говорила же мне мама: «Если у тебя богатый муж, будь начеку! Подруг не бывает, есть соперницы».

Облизываю губы, пытаюсь выровнять дыхание. Главное — держать марку. Не наброситься на Софу и не начать колошматить ее сумочкой. Я ведь смогу? Я смогу…

— А эта дама, с которой он отплясывал на сцене… давно у него с ней?

Софа качает головой.

— Он притащил ее на работу в тот день, когда ты с его матерью отчалила в санаторий. Сказал всем, что она его родственница. Кстати, ты знаешь, что никакого санаторного лечения Фриде не требовалось? Игнат хорошо заплатил ее терапевту, чтобы убрать тебя на время из офиса.

— Откуда ты знаешь?

— Я случайно подслушала его разговор по мобильнику с тем самым терапевтом.

— Даже так?

Кажется, мой запал иссяк. Выбрасываю маску в урну и медленно поворачиваюсь к выходу.

Софа хватает меня за руку.

— Рената, мы в одной лодке! — умоляюще лепечет она. — Ты же видела, как он смотрит на эту Викторию? Нам бы объединиться, чтобы защитить детей! Подумай о сыне, Рената!

Я на миг закрываю глаза. Перед глазами всплывает образ сына. Мой Максим, мой любимый мальчик с ямочками на щеках, который так быстро растет.

— У меня есть план, Рената, — не унимается «подруга семьи».

— Знаешь, что, Софа? Отвали! — рычу в отчаянии.

Выхожу из дамской комнаты и иду к гардеробу. Мне больше нечего делать на этом празднике жизни.

У гардероба натыкаюсь на Карину.

— Рената, ну наконец-то я тебя нашла! — Подруга хватает меня за руки и тут подмечает неладное. — Постой-ка, с тобой все в порядке?

Я несколько мгновений смотрю на нее. Для меня сейчас все, кто со мной работает — предатели.

— Почему ты мне не сказала, что у моего мужа роман с новой секретаршей? — колко интересуюсь я.

— Роман? — Карина удивленно приподнимает бровь. — Как — роман?! Он сказал всем, что новая сотрудница — его близкая родственница! А насчет сегодняшней вечеринки… Я надеялась, что она в твою честь и что ты проведешь меня украдкой, ведь меня не приглашают на такие мероприятия.

Я вздыхаю, достаю номерок из сумочки и отдаю его гардеробщице.

— Меня тоже не пригласили, — сообщаю подруге с усмешкой. — Я случайно узнала о дресс-коде и тайном слове. Оказалось, что вечер для новой сотрудницы. У Игната с ней роман. Пойдем уже отсюда, не хочу оставаться там, где мой муж чествует любовницу!

— Не может этого быть! — Она ошеломленно хлопает глазами.

— Я тоже так думала, но…— Не договорив, просто надеваю шубку, и вскоре мы с Кариной оказываемся у парковки перед рестораном «Шик».

Декабрьский ветер бьет в лицо. Зябко и неприятно. Карина с сочувствием смотрит на меня, берет под руку.

— Я на машине, Рената. Хочешь, поедем в какое-нибудь тихое место и просто посидим, выпьем по чашке горячего шоколада?

Я киваю.

— Хочу.

— Поехали в «Кофетайм»? Они работают до двадцати трех часов, и сейчас будет тихо.

— Поехали.

Она сжимает мою руку, а я… кажется, еще немного, и я разрыдаюсь прямо здесь, у парковки.

Глава 12

«Не смей плакать!» — приказываю себе. Нет, в самом деле, я же сильная? Не позволю, чтобы кто-то из «своих», чествующих любовницу моего мужа, увидел меня плачущей у входа в ресторан.

Мы с Кариной садимся в ее старенькую белую «Кiа». Она включает печку и радио. Из колонок льется какая-то приятная музыка (кажется, что-то из джаза, я плохо соображаю).

Я настолько дезориентирована, что не знаю, как мне быть дальше. Бросаться грудью на амбразуру не вижу смысла: Игнат везде на коне, а я всего лишь жена. Все, чего я смогла добиться — это хорошей карьеры, и то исключительно благодаря его снисходительному отношению к этому вопросу. Мой муж всегда считал мою работу чем-то вроде развлечения. «Кто-то любит вышивать, кто-то — готовить, а моя жена обожает создавать уют», — часто приговаривает он на банкетах, по-отечески похлопывая меня по плечу. И ни слова о моих достижениях, о том, что я признанный архитектор, и о том, что в округе нет дизайнера круче, чем Рената Бакаева.

— Когда ты взяла отпуск и увезла в санаторий свою свекровь, на планерке наш генеральный представил всем своего нового личного помощника. Пошли слухи, что это его родственница. Ни о какой его с ней связи речи не было, понимаешь? — Карина разводит руками. — Держится в офисе эта Виктория строго и официально, хотя… как знать, что у них там творится за плотно прикрытой дверью?

Я всхлипываю. Закусываю кулак, чтобы не разрыдаться.

— Прости… — Карина виновато посматривает на меня. — Я не хотела тебя расстроить.

— Ты ни при чем. — Я снова всхлипываю. Все же дала слабину, не в силах сдержать рвущуюся наружу боль. — Просто… это так мерзко, так гадко! Почему бы ему не сказать мне правду в лицо? «Я тебя разлюбил, давай разведемся». Но нет, вместо этого меня посылают в санаторий с капризной свекровью, которая кого угодно сведет с ума своими выходками!

Подруга сочувственно поглаживает меня по руке, а мои плечи трясутся от рыданий.

Не знаю, сколько длится моя истерика. Может, минуту, а может, пять. Горькие всхлипы рвутся из груди, и они больше похожи на стоны. Слезы катятся по щекам бесконечным потоком, и я не в силах их остановить. Меня даже не волнует тот факт, что потекла тушь. Кому она нужна, когда рухнула семейная жизнь?

Наконец мне удается вдохнуть полной грудью.

— Кажется, все. — Я неловко оттираю мокрые щеки и лезу в сумочку за бумажными платочками.

Поднимаю глаза и тут понимаю, что «Кiа», в которой мы сидим, припаркована как раз за крутым внедорожником «Мерседес» моего мужа. Замечаю небрежно брошенную на заднее сиденье женскую шубку из голубой норки. Точно не моя, и никак не может принадлежать Алисе, а значит, шубу забыла танцовщица Виктория. Осознание того, что Игнат привез любовницу сюда на машине, которую я всегда считала по праву только нашей, семейной, врезается, будто острый нож, в мое истерзанное сердце. Оно и так кровоточит, но этот последний удар оказывается особенно болезненным.

— Так и спалила бы его тачку вместе с шубой любовницы! — рычу в отчаянии и сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони.

Карина напряженно сглатывает.

— У меня в багажнике есть канистра с бензином, — распахнув глаза от страха, доверительно шепчет она. — Я вожу с собой бензин на всякий случай, с тех пор как были перебои на заправках, помнишь?

Киваю на автомате: кто же не помнит бензиновый коллапс, случившийся несколько месяцев назад? Поставки наладили, но с тех пор каждый уважающий себя автолюбитель держит канистру про запас.

Карина выходит из машины, открывает багажник и вскоре заталкивает на заднее сиденье большую канистру.

— Вот, канистра для бензина, пять литров, — уверенно сообщает она, а потом ныряет обратно на водительское сиденье.

В салоне пахнет бензином: видимо, канистра заполнена до краев.

Я несколько мгновений созерцаю номер на крутом авто Игната. В глазах темнеет от горя, злости и отчаяния. Нет, не так я представляла себе жизнь с мужем, совсем не так! Но перед глазами стоит яркий, полный страсти танец фламенко, который он исполнил на сцене с другой женщиной, и сердце сжимается от боли. А шуба соперницы переливается дорогим мехом, как знамя победы, на заднем сиденье «Мерседеса», который я считала своим.

— А отгони-ка свою «Кiа» отсюда подальше? — цежу хрипловато.

Карина пронзительно смотрит на меня. Я чувствую, как дрожат ее руки.

—Это же… не преступление? — сбивчиво от волнения шепчет она.

— У тебя есть зажигалка? — вместо ответа интересуюсь я.

Карина трясет головой.

— Нет. — И тут же добавляет шепотом: — Но есть спички для розжига камина. Тридцать штук. Муж просил меня их купить.

Мы с подругой переглядываемся. Я — примерная жена и мать двоих детей, ответственный сотрудник компании «Золотой Век». Я всего однажды получила штраф за парковку в неположенном месте, да и то припарковалась я исключительно потому, что в машине укачало моего младшего ребенка. И у меня нет объяснения, почему моя рука сама собой тянется за каминными спичками и канистрой бензина…

Глава 13

Карина перехватывает мою руку.

— Рената, может, все же не стоит этого делать?

— Не стоит? Это наш семейный внедорожник! В голове не укладывается, что кроме меня, детей и Фриды он возит на нем новую помощницу, а та вольготно оставляет свою шубу на заднем сиденье! Поэтому просто отгони машину и не мешай.

Карина медленно поворачивает ключ в зажигании. Старенькая «Кiа» плавно отъезжает за угол многоэтажки.

— Жди меня здесь, — шепчу я.

Накидываю на голову капюшон, так, чтобы не выбилась ни одна рыжая прядь, забираю каминные спички и выбираюсь из авто. Вытягиваю с заднего сиденья канистру. Подумаешь, каких-то пять литров? Я и тяжелее таскала.

Нет, я никогда в своей жизни не совершала правонарушений осознанно, но сейчас уверенным шагом иду обратно к парковке.

Вот он, красавец внедорожник, гордость Игната Бакаева! Любимый «Мерседес». Есть еще «Феррари», ее Игнат держит в гараже и берет исключительно в особые дни. «Феррари» он бережет, как любимую женщину: пылинки с нее сдувает и никому не разрешает к ней прикасаться.

Но я нацелилась на его «Мерседес». Оглядываюсь. Удивительно, мне везет: именно в этот момент на парковке никого нет. Открываю канистру и щедро поливаю машину со всех сторон. Лью на лобовое стекло, на дверцы, с какой-то маниакальной сосредоточенностью щедро поливаю задний бампер. Со стороны может показаться, что я старательно отмываю машину от грязи. Лишь едкий запах бензина печет глаза. Воображение рисует яркие картины страсти. Вот Виктория стонет на заднем сиденье в объятиях моего Игната, и на ней нет ничего, только шуба едва скрывает голые плечи и огромный зад, а на ногах у нее туфли для стриптиза... В глазах темнеет. Нет, не позволю им и дальше водить меня за нос!

Канистра пустеет, и я ловко закручиваю крышку. Оставлять улики на месте преступления я не планирую. Чиркаю большой каминной спичкой и бросаю ее на лобовое стекло.

Бензин вспыхивает мгновенно. Я едва успеваю отбежать в сторону, а «Мерседес» моего мужа уже охвачен огнем.

Любуюсь пламенем, жаль, что всего несколько мгновений: из ресторана выбегает охрана, и я понимаю, что надо уходить.

Я едва успеваю добежать до угла многоэтажки, как раздается оглушительный хлопок.

Дрожащими руками открываю дверцу автомобиля «Кiа» и ныряю на переднее сиденье.

— Поезжай, Карина, — сиплю хрипло. А подруге и не нужно второго приглашения. Она с ошалелыми от происходящего глазами жмет на газ, и машина въезжает во двор.

Вслед за еще парой легковушек мы идем на разворот, вливаемся в поток машин и чинно проезжаем мимо ресторана «Шик». Второй оглушительный взрыв разносится по округе, и от него закладывает уши.

Кроме внедорожника «Мерседес» пламенем охвачено стоящее рядом дерево.

На пороге ресторана появляется мой благоверный. Он все в той же синей рубашке с блестками и туфлях для испанских танцев.

Выражение его лица не передать словами! Оно бесценно!

«Что с лицом, любимый?» — так и хочется прокричать, нажав на стеклоподъемник, но я сдерживаюсь.

Теперь в своих туфлях для фламенко Игнат отплясывает вокруг полыхающей машины, орет во всю глотку самые грязные ругательства из всех возможных, но пламя каким-то образом перекидывается на сиденья и жадно пожирает обивку изнутри.

Мы с Кариной напряженно переглядываемся. Адреналин отпускает, и теперь меня трясет, как в лихорадке. Зуб на зуб не попадает. Не могу поверить, что это я устроила пожар на парковке!

Охрана бегает по кругу и беспомощно размахивает огнетушителями. Во главе этой бестолковой бригады Михаил Вологодский. Сорвав с себя пиджак, он пытается сбить им пламя, которое безжалостно пожирает висящую на дереве камеру наблюдения и «Мерседес» моего мужа.

— Какой красавчик! — восхищенно вздыхает Карина. — Жаль, что я замужем.

— И что ты в нем нашла? По мне, так он смахивает на стриптизера! — бурчу я.

— Что ты, какой стриптизер?! Наш начбез — вылитый тайный агент ноль ноль семь!

Из ресторана выбегает королева вечера Виктория в синем платье с оборками и неубиваемых стрипах.

— Шуба-а-а! Там шуба-а-а! Спасите шубу! Она в кредите-е-е-е! — верещит любовница моего мужа и дико вращает своими объемными бедрами — наверное, от стресса.

— А нечего было в моем семейном автомобиле ее оставлять! — бурчу тихонько себе под нос.

Глава 14

Нам навстречу с громкой сиреной несутся две пожарные машины. Только «мерсу» Игната уже не помочь.

Карина сосредоточенно ведет авто, а я наконец прихожу в себя. Вот теперь мне по-настоящему страшно за свою глупость.

«Зачем я это сделала? Подумаешь, шуба любовницы была на заднем сиденье?»— скулю мысленно.

«Зато шуба сгорела», — летит шальное удовлетворение.

«Далась мне ее шуба!»

«Но то, что она в кредите, весьма странно. И как Игнатик не успел приодеть к зиме свою стерлядь?»

Карина притормаживает у «Кофетайм», прерывая мои мысленные баталии с совестью.

Мы не сговариваясь одновременно покидаем машину и заходим в кафе. Понимаем друг друга без слов. Такое чувство, что мы с ней каждый день совершаем поджоги.

Заказываем горячий шоколад и пирожные, а потом просто молча сидим за столиком. Пытаемся переварить содеянное и осознать масштаб ответственности в случае, если кто-то нас видел.

Я накрываю руку подруги своей рукой.

— Не переживай, в случае чего я всю вину возьму на себя.

Она молчит. В шоке, бедная. Я и сама немного не в себе. Трудно всю жизнь быть до тошноты правильной, а потом внезапно перейти на темную сторону.

Ковыряю ложкой пирожное «корзиночка» со взбитыми сливками и морально готовлюсь к тому, что под утро в дом нагрянет наряд полиции. Только я без боя не сдамся: «мерс» куплен в законном браке, а значит, я имею полное право на половину сгоревшего авто. Да и камера, что висела на дереве, благополучно сгорела, мы же видели, как Вологодский безуспешно пытался сбить пламя. Так что, если полиция и нагрянет, то исключительно для того, чтобы уточнить некоторые вопросы. «И вообще, дело семейное, Игнат, скорее всего, постарается его замять», — успокаиваю себя.

А если правда всплывет наружу, то представляю заголовки в новостных интернет-пабликах:

«Объятая ревностью жена известного бизнесмена Игната Бакаева спалила его машину и шубу любовницы!»

И фото обезумевшего Игната, прыгающего вокруг пылающей машины в дурацких туфлях для танцев.

Да уж, неловко получилось…

«Если правда всплывет, надо будет как-то объяснить все сыну. Надеюсь, он меня поймет», — размышляю угрюмо.

Мобильный в моей сумочке звенит громким вызовом. Смотрю на экран — от Фриды. Обмираю от страха: неужели началось?

— Ренаточка, а ты где? — вкрадчиво интересуется моя свекровь.

— Вышла за хлебом, скоро буду, — брякаю первое, что приходит в голову.

Карина давится глотком горячего шоколада.

— Ой, что же ты не сказала, что идешь за хлебушком? Я бы тебе бутылку кефира заказала! — сокрушается Фрида. — Ну да ладно. Тут беда приключилась, Рената: Алиса пыталась вылезти из окна на втором этаже и нечаянно сорвалась с крыши. Похоже, она сломала ногу.

— Зачем она выбралась на крышу? — изумляюсь я. — Жить надоело?! Ни на минуту нельзя оставить!

— А Игнатик почему-то не берет трубку, — игнорируя мои стенания, сетует она.