Смерть в партере

Тогда, возможно, лучший вариант – её ему передать как-то, а внутрь не лезть? С заверениями, что содержимое мне неизвестно, ибо запорол ено, и что я уже думать забыл про этот досадный эпизод своей жизни, вычеркнул его из памяти навсегда. Но я понимал, что не смогу это сделать – воспоминания стереть, а что там – так и не узнать. К тому же хрен их, корейцев, знает, что они могут сделать, флешку обретя, а в моё неведение не поверив. Если они уже руки кровью окропили, то могут и по локоть их утопить! А она тогда, получается, на сейчас моя «страховка»!

Есть и другой вариант – всё же пойти на чистосердечное сотрудничество со следствием, но делать признание стоит только Сергею, да и опять же, стоит ли?.. Даже ежели он сам захочет стать принципиальным и честным сотрудником органов, то передастся ли этот запал его начальнику? Бросит ли тот в лицо отставному генералу его сребреники, поди, немалые, и закуёт ли в кандалы на основании моих мало чем подтверждённых догадок? Что-то я сомневался…

Да и майор Догонин тоже человек – как и генералу, кушать и ему хочется, причём хорошо бы кушать хорошо. А старый дружок, хотя и порадовал встречей, но деньги могут оказаться куда как весомее детских воспоминаний. И понимает он, что если ему только за контактик тыщонку баксов отвалили, то, если он «тёпленьким» меня им сдаст, тогда и совсем другой гонорар требовать можно. Я был бы рад ошибиться в заниженной оценке моральных принципов Сергея, но давно стал реалистом и вредных иллюзий относительно людей не питаю – для очень многих дружба дружбой, а табачок врозь. Большинство живёт по этому принципу, легко идя на сделку с совестью, – продавая её, желательно подороже.

И я сидел взгрустнувший такой, ковырял вилкой заказанную еду и совершенно не понимал, что же мне теперь делать – оба пришедших в голову варианта не без существенных изъянов. Можно, конечно, затаиться и ждать, но это – совсем не вариант, а тут события продолжили развиваться – мне вновь звонил Абрам: «Привет, Глеб, привет! Таки ты стал крайне популярным – теперь тебя главный по безопасности театра видеть хочет! А ты мне скажи: ты с Догониным этим встречался? Что там у них происходит-то? А про меня ему напомнил?»

Опа! Новый поворот и новый меня ищущий! А этому-то зачем я понадобился? Впрочем, понятно – всё на ту же тему, несомненно, не верю я в случайные совпадения… Но решил сначала удовлетворить любопытство клакера, а уже потом это выяснять: «Привет! Встречался, но дело уже закрыто – естественная смерть. Про тебя прямо не говорил, но и так понятно, кто свидетеля сдал. А что ты про меня в театре этому боссу охранников наговорил?»

Я решил его немного «взять на понт», Абрам купился и принялся отчаянно защищаться: «Да ничего я вообще ему не говорил!!! Он меня в служебке в кассах поймал, прижал да давай про тебя спрашивать. Заставил телефон твой дать, но я ни словом про то, что полицейский тебя искал. И расписал тебя с лучшей стороны, как очень порядочного!»

То есть Догонину, полисмену при исполнении, он смог мой номер не дать, а этот, прижав, «заставил» – смешно прямо! Но дело это никак не меняло, а тут поступил звонок по второй линии. Такого номера у меня в списке контактов не значилось, и что-то мне подсказывало, что это именно тот, о ком мы сейчас говорим. Я оказался прав, хотя это вряд ли говорит о развитом у меня даре провидения…

«Глеб, здравствуйте! Меня зовут Александр Карлович, и я руководитель отдела безопасности Большого театра. Мне бы хотелось встретиться с вами и задать несколько вопросов. По телефону их не стоит обсуждать, но это не займёт много времени, а встретиться нам надо как можно быстрее. Лучше всего – сегодня. Надеюсь, вы в Москве и сможете в театр подъехать?»

Я находился мало того что в столице, так и на расстоянии нескольких минут пешего хода до театра. Но это я ему сообщать не стал, а быстро вспомнив, что сегодня показывают, решил тогда уж сходить на «Гамлета», идущего на новой сцене, и который, на мой вкус, провальный. Идти на него я совершенно не планировал, но раз уж так, попробую хотя бы что-то в этой ситуации себе выгадать: «Здравствуйте, приятно познакомиться, хотя, как я понимаю, тема общения у нас будет не самая приятная – про пятничное событие. Мне, по правде говоря, и вспоминать про него не хочется, но приду, что уж тут поделать… Но раз уж вы приглашаете в театр, то тогда сделайте, пожалуйста, мне проходку на какое-нибудь хорошее место. Не надо на историческую, там сегодня опера, а на новую. Я за полчаса до начала подойду, и мы сможем с вами успеть всё обсудить. В буфете, разумеется».

Александр Карлович в ответ продемонстрировал крайнюю любезность: «Непременно сделаю, спросите тогда у администратора, будет на ваше имя оставлена. И – спасибо, что согласились! Уверен, я не испорчу вам настроение перед балетом, дело-то пустяковое, простая формальность. До встречи!»

Я ответил столь же любезно, и теперь у меня появилась совершенно объективная причина покончить с грустными размышлениями о тяжести и неоднозначности сложившейся помимо моей воли ситуации – стоило подождать делать выводы до встречи, скорее всего, появятся новые вводные. И сразу проснулся аппетит – съел всё, что заказал, и не отказал себе в чае с шоколадным чизкейком. А с пивом – завязал!

Место мне Карлович и впрямь добыл знатное – в директорской ложе! Там же он устроил небольшой буфет, куда меня прямо от входа любезно отвели двое крепких парней в чёрных костюмах. Я было немного напрягся – не случайно я назначил встречу в людном месте, но интуиция вкупе с логикой мне подсказывали, что и здесь со мной ничего не случится.

Он ждал меня там один, выглядел лучезарно, и в лицо я его, конечно же, знал. Но как-то никогда не доводилось общаться с этим импозантным мужчиной с небольшой серебряной сединой и в голове, и в эспаньолке, руководящим безопасностью главного театра страны, а то и мира. Начал же Александр Карлович совсем с неожиданных для меня дифирамбов: «Давно хотел, кстати, лично познакомиться, так как наслышан про то, как вы замечательно танцевали, в курсе, чем вы сейчас занимаетесь, вижу, что вы искренне балету служите. Таких людей мало, а для театра они очень важны и полезны. Весьма рад знакомству!»

Я даже опешил слегка от столь откровенного подхалимажа, но виду не показал, а, наоборот, сделал вид, что лестью своей он меня обольстил: «Да полноте, полноте! Я сейчас покраснею! Спасибо за столь лестные отзывы о моей скромной персоне, тем более приятно слышать их от вас, так как сразу видно, что вы в людях отлично разбираетесь! Да и я слышал про вас много хорошего, да и вижу, что при вас в театре с безопасностью всё на высоте!» За что кукушка хвалит петуха? За то, что хвалит он кукушку! Обменялись мы восхвалениями, и я понял, что надо продолжать косить под дурика – по дороге я так и не решил окончательно, как себя вести, теперь – понял наверняка.

А привычка артиста вживаться в разные образы на сцене волей-неволей перекочёвывает в повседневную жизнь, я же меняю образы под общение с разными людьми мало того что сознательно, так ещё и часто обдуманно. Не стану скрывать, что отчасти это попахивает двуличностью как минимум, но привычка эта въедлива, к тому же весьма эффективна – приличную помощь даёт в осуществлении задуманных планов. Если ты правильно выбрал манеру общения с конкретным человеком, то расположишь его к себе, и легче станет получить от него то, что тебе нужно, – цинично, конечно же, но ведь практично!

Тем более Александр Карлович, судя по всему, тоже пребывал «в образе» – не думаю, что в таком же ключе он со своими подчинёнными охранниками общение ведёт… И, как я считаю, мне удалось создать свой образ – дурика – предельно убедительно! Как мне показалось, он в него поверил, после же фанфарного вступления главный по безопасности перешёл к прозе жизни: «Не буду, впрочем, вас задерживать беседой не по теме, тем более первый уже дали, а перейду к делу. Вы правильно догадались, в чём причина нашей встречи – в печальном пятничном инциденте. Увы… Но хочу сразу сказать, что я выступаю на вашей стороне. Вы – часть театра, а мне поручено его оберегать. Я уже общался с Виолеттой Павловной и в курсе, что вы совершенно случайно оказались рядом с покойным. И в силу этого никоим образом не можете быть причастны к этому несчастному случаю, тем более по результатам вскрытия установлено, что смерть наступила естественным образом. Вы здесь совершенно ни при чём, и именно это я и пытался всеми способами донести до моего коллеги, который возглавляет секьюрити у спонсора. И очень я удивлён его упрямством в желании с вами встретиться, более того, не буду этого скрывать, „серьёзно“ поговорить, как он сам выражается. На мой взгляд, он чрезмерно кипятится, и я, честно говоря, за вас начинаю немного переживать…»

Вот оно как! Добрый какой дядечка, переживает он за меня! Ладно, я всё же хоть и бывший, но артист – переиграю его, можно не сомневаться! И я включил испуганного дурика: «Боже милостивый! Да вы меня запугали, а ведь обещали не портить настроение! И что же мне теперь делать – в полицию бежать? Ну, знаете, Александр Карлович, теперь я начинаю уже сомневаться, что всё хорошо с безопасностью в театре! Я под его сводами большую часть жизни уже провёл, а теперь мне смертельная опасность из него угрожает! Дайте мне воды, мне что-то плохо…»

Сыграл я достоверно: Карлович даже заметно струхнул, что я сейчас в обморок грохнусь, а воду наливал слегка трясущимися руками.

Но, молодец, быстро пришёл в себя, просчитал варианты и выбрал правильную тактику – стал успокаивать и ситуацию смягчать: «Глеб, да уж извините, и не думал вас расстраивать! Простите старого служивого дурака – вечно грубые казённые слова лезут. А вы – человек тонкой душевной организации, вам эта грубость неприятна. Да и слишком вы близко к сердцу слова мои приняли, возможно, и истолковали слегка преувеличенно. Не переживайте так, не грозит вам никакой смертельной опасности, тем более из театра! Я лично буду гарантировать вашу безопасность здесь!»

Я изобразил вымученную улыбку благодарности, Александр Карлович воспринял это как добрый знак и пошёл в аккуратную атаку: «А чтобы я мог гарантировать безопасность, и не только здесь, давайте сделаем так: вы мне сейчас расскажете, что вы видели или слышали, пока сидели рядом с умершим. А я встречусь с назойливым своим коллегой, всё ему перескажу и потребую, чтобы он отстал от вас раз и навсегда! Хорошо?»

Хорошо-то хорошо, в любом случае надо что-то рассказать – это как минимум даст паузу. Но сейчас мне предстояло красиво соврать, а я очень не люблю вот так врать в глаза. Сознательно и давно я изживаю из себя эту вредную привычку, правда, до победы над ней мне ещё далеко, однако это явно случай «лжи во благо». И я решил врать под этим смягчающим соусом, а историю придумал заранее: «Так ничего такого и не было! Он, когда меня посадили, повозмущался немного, потом успокоился, а на антракт, ещё пока аплодисменты не кончились, уже убежал. Когда я на второй акт пришёл, сразу после третьего, он уже сидел, а когда встал, пропуская, то таким сивушным перегаром на меня дыхнул, что меня чуть не стошнило. Во время действия я на него ни разу и не посмотрел, сидел вперёд подавшись. Потом вдруг он хвать меня за плечо и к себе потянул! Я чуть не описался от неожиданности, серьёзно! А когда на него взглянул, так и второй раз близок был… Выглядел он ужасно, фу, даже вспоминать противно!!!»

Я изобразил на лице крайнее отвращение и слегка трепещущей рукой протянул пустой стакан – ещё воды! Наливая, Александр Карлович стал задавать наводящие вопросы: «Да уж, представляю, натерпелись вы! Давайте уж тогда по-быстрому покончим с этим, и будете балет смотреть. Он не пытался вам что-то сказать, передать?.. Не было ли чего-то странного в его поведении?..»

«Да всё это было более чем странно видеть в Большом на „Лебедином“! А сказать, может, что и хотел, но даже звуков более-менее членораздельных никаких не издавал. И передавать ничего не передавал, хотя…» Было видно, как напрягся старый служака, я же, делано закатив глаза, усердно делал вид, что усиленно вспоминаю. Помучив же его секунд десять, что-то якобы смутно вспомнил: «Он одной рукой меня к себе тянул, а вторая у него в кармане пиджака была. И то ли он её вытащить не мог, то ли достать что-то оттуда силился… Потом же его бить в судорогах начало, руки, ноги в разные стороны разбрасывать, очки, телефон на пол полетели. Может, что и было в кармане, да тоже вылетело…»

Всё, я это сказал! Озвучил свою версию… Александр Карлович остался доволен, по крайней мере внешне, и сообщил мне, что теперь все силы он приложит для убеждения коллеги в моей полной невиновности. Засим пожелал мне хорошего просмотра и попросил, если ещё что вспомню – звонить в любое время суток. А на прощание, явно из вежливости, предложил, не стесняясь, обращаться, если нужно будет приглашение сделать. И я решил дурика до конца отработать: «Ой, спасибо! Здорово-то как, что вы помочь можете – у меня как раз есть одна просьба! В четверг блок „Легенды о любви“ начинается, хочу на все составы сходить, и вот на первый спектакль пока никак вопрос с хорошим местом решить не могу. А это – мой любимый балет Григоровича! Помогите, Александр Карлович, умоляю вас!!!»

В итоге я добился от него обещания сделать пригласительный не дальше пятого ряда, ещё раз напомнил про обещание беречь меня и обелить честное имя и распрощался уже на первых тактах. Мне кажется, я убедил его, что я полный лох…

«Гамлет» был ожидаемо хореографически плох, сценографически слаб, состав не лучший, да и танцевали, при полупустом-то партере, артисты без фанатичности. В какой-то момент у меня даже проскользнула крамольная мысль, что, может, на оперу лучше было пойти, которую я не сильно жалую. Нет, естественно, как театрал-интеллектуал я посещаю оперные премьеры как минимум в Большом, а иногда и в Стасике, и в «Геликоне». И я даже знаю людей, которым опера искренне нравится больше, чем балет, – что для меня загадка. И да, есть немало трогающих до глубины души арий, однако в целом опера для меня лишь конкурент балету за сцену и бюджет театра. Впрочем, на ещё более низкой ступени моего рейтинга зрелищ стоит драмтеатр, в котором меня прямо-таки бесит, как там артисты огромными репликами не могут передать и малой части тех эмоций, что балетный артист способен дать одним движением. Так что для меня завсегда лучше посмотреть плохой балет, нежели хорошую оперу, а на драматические спектакли я вообще не ходок.

Укрепившись в этой мысли и поборов мысль крамольную, я рассеянным взглядом продолжил следить за сценой из лучшего места в зале, пребывая в ложе в одиночестве. Ну а постольку-поскольку происходившее на сцене действо увлекало слабо, то я и вновь предался размышлениям относительно того, как же мне жить-то дальше? Кто виноват и что делать? – два извечных русских вопроса…

А после встречи с Карловичем я поверил ему пока только в одном: кореец жаждет моей крови. И похоже, что они заодно разыгрывают классическую комбинацию – добрый полицейский и злой полицейский. И тогда теперь стоило ждать появления второго…

Хотя в силу однозначно успешной встречи у меня, как я полагал, есть некоторый временной гандикап. Однако после того как они узнали мой телефонный номер, то знают наверняка про меня всё, а в частности, где я живу – там, где прописан. Можно, конечно, на время съехать – это совсем не проблема. Но они, скорее всего, в курсе и того, чем я занимаюсь, где и когда бываю – на девяносто процентов моя деятельность связана с театром и его артистами, и вычислить мой график совсем не сложно. Если же исчезать из дома, то надо тогда вообще всю активность сворачивать – ложиться на дно. А менять уклад жизни я совсем не хотел, да и тогда они получат косвенное доказательство моей «вины». И зачем мне это?

И я решил, что не нужно мне этого и залегать глубоко не стоит. А надо вот что: элементарно больше по сторонам глядеть, быть начеку и, пожалуй, вооружиться немного, на всякий случай… Приняв же это принципиально стратегическое решение, я перешёл в своих размышлениях под балет к двум другим вопросам: что делать с флешкой и как поступить с Догоней?

Ответ про накопитель я принял оперативно и однозначно – надо как можно быстрее узнать, что же там такое за паролем-то скрывается! Конечно, поговорка «меньше знаешь, крепче спишь» довольно справедлива, но сознательно не пытаться выяснить, из-за чего на тебя охотятся – весьма глупо. Сегодня же вечером надо начать расспрашивать знакомых про знакомых им хакеров, но делать это стоит весьма аккуратно и через людей, никак не связанных с балетом. А у меня, балетного, в силу специфики того, чем я занимаюсь, круг общения как раз далеко не только из балетного-околобалетного люда, так что в голову сразу пришло несколько потенциальных кандидатов для разработки этого направления, я их запомнил и перешёл от девайса к гораздо более сложному вопросу – к человеку.

И, пол-акта проразмышляв, я надумал поступить следующим нетривиальным образом: завербовать майора Догонина себе в помощники. Для этого я собирался изложить ему своё видение ситуации, признавая, что улик, мою версию подтверждающих, особо-то и нет пока. Посему я хочу провести собственное частное расследование, прекрасно понимая, что официально никто заново дела не откроет. Ему же стану оплачивать консультационные услуги в тех вопросах, где я плаваю, причём весьма щедро. Плюс, когда понадобится, отдельно платить за добычу нужной мне информации. В принципе – весьма интересное предложение, отличная халтурка для сотрудника полиции!

Я не сомневался, что Сергей согласится, тем более играл свою роль и фактор дружеского расположения. Так что, как он вернётся – надо встречаться и вербовать, а до этого времени – решить вопрос с флешкой. Всё, план готов, надо действовать! А тут как раз и спектакль закончился. Я вяло похлопал немного оркестру и покинул театр. Дел у меня теперь прибавилось…

На следующий же день я закинул в бардачок машины валявшуюся у меня уже много лет в шкафу травматику, а сбоку на пояс брюк прицепил средних размеров выкидной нож. Во вторник же, ближе к вечеру, меня представили хакеру, звали которого Анатолий, и представлял он собой собирательный образ матёрого айтишника: бледен, худ, всклокочен, одет небрежно, ногти погрызены, глаза всё время ищут монитор. Общался Толик соответствующе – короткими рублеными фразами, обильно снабженными непонятными мне терминами. Два часа мы просидели в кафе, пока он пытался со своего ноута взломать пароль на флешке, и всё это время Толя пил мой чай и разговаривал с компьютером. Но что-то пошло не так, и он сдался: «Да чтобы у них мама сдохла!» Потом выдал много непонятного мне текста, но резюме у хакера вышло внятное: «В итоге надо мне тогда пару программ скачать да взять у ребят депаролизатор сигмовский. А это деньги. Нужен аванс. Сто баксов».

Рассчитывал он это всё добыть за завтра и предлагал встретиться вечером в четверг. Но, начиная с этого дня и до конца недели все вечера у меня были заняты – всё получилось с проходками, и я собирался посмотреть «Легенду о любви» четыре раза за четыре дня. Мне удалось убедить его встретиться как можно раньше, а самое раннее, во сколько этот ночной житель мог встать с кровати, – два часа дня. И, дабы времени не терять, мы договорились, что я приеду в место, где он встанет – к нему домой.

Среду, целиком и без остатка, я посвятил всяким разным бизнес-делам: пришлось помотаться по Москве, и я внимательно наблюдал за машинами в зеркало заднего вида – вроде как на хвосте никто не висит… Вечер я провёл дома в компании одной из моих нескольких «подружек без обязательств», так что за мной точно никто не следил. Пока же я ехал к хакеру, теперь уже на метро, но всё так же начеку, мне пришло сообщение от Догони, который прилетал сегодня поздней ночью и хотел на выходных встретиться. Я ответил, что буду только рад. Толик же на свежую голову проковырялся ещё часа три с лишним, но так и не вышло у него ничего – пароль не ломался, и Анатолий даже рассвирепел по-своему, по-айтишному. Умолял он оставить ему флешку на ночь, клялся-божился, что добьёт он её, но я изначально решил, что вскрывать её будут только в моём присутствии. А мне уже пора – надо где-то перекусить перед спектаклем, так что отложили мы вскрытие на завтра, на то же время и там же. Не горит, тем более за суматохой последних дней да в отсутствие каких-то событий по этому направлению я стал понемногу и забывать про инцидент теперь уже почти недельной давности.

И я оставил Толю размышлять о своей профпригодности, а сам же устремился навстречу прекрасному – «Легенда о любви» действительно один из моих самых любимых балетов, и меня уже потрясывало в ожидании предстоящего праздника высокого искусства. И даже вернувшаяся в двадцатых числах мая ранняя весна нисколько не портила мне настроение. Правда, пришлось доставать из уже убранных тёплых вещей куртку на подкладке – на улице шквальный ветер гонял залпы холодного мелкого дождя.

Но я добрался, не успев промокнуть, приехав сильно заранее, – в начале седьмого уже перекуривал под портиком, прячась там от как раз вновь обильно пошедших осадков. Потом я сходил к администратору и убедился, что Александр Карлович не подвёл – сидеть я буду, хотя и прилично сбоку, но в третьем ряду! Всё складывалось просто замечательно, и настроение у меня стояло не по погоде радужное – два последних похода на балет получились, мягко скажем, не очень-то удачными, теперь же я предвкушал обрести глубочайшее эстетическое наслаждение! Коллеги-балетоманы в унисон тёрли ручки в ожидании этого хореографического чуда, а состав первого спектакля блока состоял сплошь из звёзд на всех партиях. Балетное чудо должно было произойти, оно и случилось! Ибо ровно так же, как артист на сцене получает энергетический заряд из зала, – находясь в зале, можно поймать идущий со сцены не меньшей силы заряд, уж поверьте! Мне, как мало кому, повезло испытывать оба, а в этот раз не заряд, а зарядище со сцены на зал накатывалась!

Отбив до красноты ладони и хрипя после десятков крикнутых «Браво!» – вызывали артистов несчётное количество раз, – я выплыл из Большого театра в состоянии сильнейшей эйфории. Готов я был и поклоны, стоя на коленях, бить, но пребывал в практически трезвом состоянии, да и погода не поменялась – Театральная площадь вся блестела лужами, а дождь продолжал её заливать.

Но до погоды мне не было никакого дела, и никак на моё состояние не повлиял неприятный случай с номерком, который я чуть не потерял: по окончании первого акта, как только окончательно отаплодировали и потянулись на перерыв, незнакомый мне мужчина похлопал меня сзади по плечу, всё, кстати, по тому же, по левому, и, протягивая номерок, осведомился: «Не у вас ли выпал? Вот, на полу валялся. Посмотрите, ваш-то на месте?»

И действительно, в боковом кармане пиджака, куда я всегда кладу номерки, его не оказалось… Мне бы насторожиться, но я находился прилично не в себе и даже не запомнил совершенно, как мужичок тот выглядел. Я его поблагодарил и положил – после такого-то – номерок во внутренний карман, туда же, где лежала и флешка. Сделал я эти телодвижения на автомате, не прекращая живой обмен мнениями сразу с тремя окружавшими меня балетоманами. Они поздравили с чудесным избавлением от пропажи, мы продолжили обсуждения, и я тут же про это событие забыл – то, что происходило на сцене, затмило собою всё, а впереди ведь предстоял полный драматизма второй акт!

Само собой разумеется, по окончании балета вся балетоманская рать пошла отмечать столь выдающийся спектакль в известный паб, вскоре присоединились и некоторые артисты, восторгам льющимся не счесть было числа. Как результат сего заслуженного, но затянувшегося чествования – такси подвезло меня к дому уже ближе к двум и в виде довольно пьяненьком.

Впрочем, такой финал сегодняшнего спектакля я ожидал…

Победив домофон не с первого раза: шесть цифр и одну букву невероятно сложно набирать, когда в глазах двоится, я поднялся на лифте на свой девятый этаж и столкнулся с ещё более сложной задачей – открыванием замков… Их во входной двери два, и в обоих ключи отказывались поворачиваться в нужную сторону. По часовой стрелке, в сторону открывания. Почти отчаявшись, я нажал на ручку, и тут выяснилось, что дверь-то не заперта…

Обдумывая, что это значит (первая мысль: видимо, забыл закрыть, уходя), я вошёл в квартиру и, даже не включая свет, понял, что же это значит, – в квартире побывали воры! Из стоявшей в коридоре стойки для обуви были вытащены все ящики, их содержимое валялось на полу вперемешку с вещами, висевшими ранее на вешалке. Поверх лежало содранное со стены зеркало и развороченные губки для обуви. Кошмарный бардак!

Пройдя же дальше, я убедился, что похожая картина и в обеих комнатах, и на кухне, и вообще везде, включая лоджию, куда я зашёл в конце пути… От увиденного я влёт протрезвел и моментально врубился – это стиль «злого» полицейского. И тут же мне стало ясно, что искали, и я побежал обратно на кухню, где мои предположения подтвердились сполна. Там у меня а-ля «кабинет», и не стояло больше на столе ноутбука, и не лежали на полке над ним несколько флешек и пара внешних дисков. Я инстинктивно хлопнул себя по пиджаку в районе сердца – слава богу, эта на месте! Уже спасибо Анатолию! В понедельник и среду злополучная флешка лежала вместе со всеми остальными в хрустальной пепельнице, и если бы не встреча с хакером, пока неудачником, то была бы радость у корейцев!