Опасный сосед. Спаси мою киску

Пролог

— Матильда, где ты, зараза гулящая?! Ладно, прости! Где Вы, графиня? Извините, что опять вашей высокородной морде не дала сожрать колбасу со стола! — ласково причитаю я, направляясь по дорожке в сторону леса, который раскидывается прямо за моим домом.

Кто бы мог подумать, что кошечка британской породы окажется такой непослушной, характерной, а главное — бесстрашной.

Первый год Матильда прожила со мной в квартире, наслаждаясь всеми благами цивилизации, но ненаглядный родитель сослал нас в ссылку в свой загородный дом за моё слишком разнузданное поведение.

Ну подумаешь, привели меня в полицию за то, что танцевала возле фонарного столба и пила шампанское из горла. Так имела право — прямо перед этим застукала своего ненаглядного женишка Макса в постели с лучшей подругой, причём они там не кроссворды разгадывали.

Поэтому теперь вынуждена существовать в деревенской халупе, которую батя гордо называет «коттедж», вдали от любимых ресторанов, спа, баров и клубов.

Матильда же стала моей невольной спутницей, ибо оставить её было не с кем. Только вот своенравная мелкая кошка явно освоилась здесь лучше меня, — по крайней мере, не опасалась выходить с территории участка.

Я же к деревенской жизни так и не привыкла за эту неделю, поэтому предпочитала отсиживаться в доме или загорать посреди бурьяна, которым зарос участок, окружённый весьма впечатляющим забором.

— Матильда, вернитесь! — продолжаю увещевания, с трудом передвигаясь на каблуках по ухабистой тропинке. — Я понимаю, что у вас весна, и хочется любви, но это не повод сбегать из дома.

Знакомое мяуканье слышится не со стороны леса, а из-за высоченного забора участка по соседству.

Отец говорил, что там давно никто не живёт. Кажется, придётся штурмовать неприступную крепость своими силами, дабы вернуть домой беглянку.

Ладно, не зря я хожу на пилатес, йогу и пилон, поэтому храбро залезаю на добротную кирпичную кладку, стараясь не сильно поцарапаться. Торчащие сверху фигурные наконечники не дают перевалиться нормально через стену.

— Я, может, тоже трахаться хочу, Матильда. У меня мужика уже давно не было, да и можно ли Макса с его корнишоном считать мужиком, но я же не ору, в отличие от вас, об этом. Я тоже женщина, и сейчас бы с удовольствием отдалась какому-нибудь невероятному, сексуальному самцу! Только где его взять!

Договоров последнюю фразу, вдруг понимаю, что зацепилась подолом платья за железную пику.

— Ëбушки-воробушки! — вскрикиваю я и буквально валюсь мешком на территорию соседского участка, слыша хруст ткани.

Ну вот, какая нелепая кончина — сломать шею на бесхозной территории. Ну ладно я, а Матильду-то кто покормит?

— Ы-ы-ы! — издаю бессвязный крик, ощущая, что лечу вниз, и друг буквально врезаюсь в железобетонную мужскую грудь и оказываюсь поймана сильными, мускулистыми руками.

Ой, кажется, кто-то услышал мои мольбы и забросил на соседний участок ангела-хранителя?

— Матильда... — испуганно шепчу я в идеальные грудные мышцы, а затем поднимаю взгляд выше.

Ой мамочки! Какая гордая шея, затем мужественный подбородок, плотно сжатые губы — и наконец, глаза! Синие, глубокие, словно Марианская впадина, и такие же опасные.

— Я не Матильда! — информативно сообщает незнакомец, низким голосом, разглядывая меня с интересом.

Да в нём роста метра два точно — приходится задирать голову, чтобы его рассмотреть.

От его рокочущего голоса, похожего на спуск лавины, сердце словно ледяной глазурью покрывается, а вот чуть ниже пупка просыпается вулкан.

Стараюсь отвести взгляд от этой тестостероной бомбы, чудом оказавшейся здесь, и натыкаюсь на огромный ствол...

Нет, не половой орган, — хотя что-то мне подсказывает, что у такого мужчины там должно быть всё в порядке. Но вижу я снайперскую винтовку, пусть и в разобранном состоянии, разложенную на брезенте в тени дерева.

Все сезоны «Улиц разбитых фонарей» и «Ментовских войн» подсказывают, что именно то, о чëм думаю.

— Извините... — шепчу, выпутываясь из крепких объятий, и пытаюсь уползти назад, на свой участок, цепляясь свежим некогда аккуратным маникюром за стену. При этом старательно гляжу куда угодно, только не на винтовку. — Я тут это...того... Вы не видели мою Матильду?

Когда нервничаю, начинаю трещать без умолку. А сейчас не просто нервничаю — я в глубочайшей панике, ибо отчётливо понимаю, что застукала, скорее всего, киллера. Вряд ли обычный деревенский тракторист будет начищать подобное оружие, которое стоит столько, сколько местный домишко.

— Не видел, твою Матильду, но не против глянуть! Показывай!

— Кого показывать? — переспрашиваю непонимающе.

— Свою киску!

Ой, кажется, мы с этим красавчиком не понимаем друг друга. Пожалуй, пора сваливать!

Глава

Кира

Чтобы доказать отцу, что я не избалованная, мажорка, специально отучилась на одну из самых сложных женских профессий. Поэтому вот уже третий месяц работаю крановщицей. Звучит дико, я и сама до сих пор немного в шоке.

Подруги смотрят, как на белую ворону и крутят у виска. Парень не просто меня стесняется, а ещё и мозг тараканит постоянно, мол, совсем с ума сошла, раз таким занимаюсь. Но я неожиданно втянулась, почувствовала себя частью огромной гармоничной системы.

Да, мне предлагали работать моделью нижнего белья, но не для того цвела моя роза, чтобы верхние и нижние девяноста рассматривали в журнале или интернете всякие похотливые извращенцы.

И пусть меня на стройке называют исключительно Барби, но я докажу этим мужикам, что не просто тупая девочка-мажорка!

— Барби, ибить твою качель! Какого рожна груз не на том месте? Лярва жопастая! — орёт прораб.

Отсюда, из моей кабины, беснующийся мужик кажется муравьём. Я — крановщица, и класть мне на него сверху. В прямом и переносном.

Вот предыдущий прораб так и выбыл из строя, когда сбросила рядом с ним плиты. А нечего было называть меня "блудницей". Хотя, конечно, использовал он более короткое и ёмкое слово на букву " Б".

Нет, Палыч, конечно, остался жив, но только начал заикаться, а посему стал к профессиональной деятельности непригоден, ибо человек на его должности должен материться без запинки.

— Прошествуйте, уважаемый, в пешее эротическое путешествие! — бурчу себе под нос, прикидывая, чего бы такого сбросить на нового тирана. Но пока этот тип выражается столь витиевато, что решаю его не пугать. А заодно записываю самые выдающиеся перлы в свой блокнотик.

Ладно, пора заканчивать трудовые будни, ведь сегодня у меня небольшой, но приятный праздник, — ровно полгода, как мы встречаемся с моим возлюбленным. Макс говорит, что это его самые длительные моногамные отношения. И мне хочется в это верить.

Пусть избранник смеётся порой над моим выбором профессии, но, надеюсь, со временем он поймёт, почему поступила именно так, — ведь порой просто необходимо почувствовать себя нужной, важной, полезной; стать кем-то помимо красивой пустышки.

Все эти мысли проносятся в голове, пока мчу к Максу, желая устроить ему подарок и отпросившись раньше времени со смены. Пусть мужики и делают вид, что недовольны моим присутствием на стройке, но стоит поднять невинный взгляд, начать накручивать белокурый локон и чуть облизнуть губы, — тут же становятся шёлковыми, хоть верёвки вей.

Я уже успела заскочить в салон красоты, где меня отмыли, помассировали и расчесали так, что теперь ощущаю себя Мисс Вселенная. Кто знает, вдруг именно сегодня Макс решит сделать мне предложение?

Не то чтобы я прям рвалась за него замуж, но очень уж хотелось доказать отцу, что я уже взрослая девочка. И пускай мой избранник был типичным представителем лоботряствующей золотой молодёжи, но всё же подавал хоть какие-то надежды, играясь с бизнесом, который ему подарили родители.

Моя розовая машинка поднимает стаю наглых жирных голубей, когда на полной скорости влетаю во двор элитного дома, в котором располагалась квартира избранника. Он утверждал, что будет занят до позднего вечера, и предложил отметить нашу микрогодовщину в ресторане, но я решила устроить ему сюрприз с романтичным ужином, шампанским и ванной с лепестками роз. Не зря же сделала себе тайком комплект ключей, готовясь к этому дню.

Сжимая в руках пакет с коллекционным вином и изысканными закусками, открываю дверь и проникаю внутрь, не в силах сдержать улыбки. Интересно, как отреагирует Макс, когда обнаружит меня в своей квартире? Испугается? Будет ругаться? Сомневаюсь, — ведь как можно обижаться на девушку в алом кружевном белье, чулках с подвязками и прозрачных туфельках на шпильке? Любой мужчина сразу начнёт думать нижней головой!

Но стоит мне войти в коридор, как чуть не поскальзываюсь на какой-то тряпке, с трудом поймав равновесие. Опять мой не слишком аккуратный парень раскидал свои вещи? Наклоняюсь и поднимаю с пола нечто подозрительно знакомое…

Это же лифчик, да ещё и такой же, как я купила для сегодняшнего свидания, — правда, на пару размеров больше. Именно такой приобрела вместе со мной подруга Наташка, сообщив, что тоже хочет сделать сюрприз очередному своему хахалю.

Хм… Совпадение? Не думаю! Будто в подтверждение из спальни вдруг доносятся странные повизгивания, писки и стоны, словно в ней сношаются бабуины. Вот сейчас и посмотрю, что за приматы здесь резвятся.

В очередной раз радуюсь, что лихие девяностые остались где-то далеко позади, — вместо бейсбольной биты, которую отец называет не иначе как "моя спасительница", в коридоре у Макса лежит элегантная клюшка для гольфа. С тех пор как напротив поселился какой-то быдловатый амбал, мой хлипкий избранник без клюшки из квартиры выйти боится.

Взвешиваю в руках палку-махалку и думаю, можно ли ей проломить голову. Вот совсем не хотелось бы. Во-первых, за этого неверного бабуина дадут как за нормального человека. Во-вторых, мне в тюрьму никак нельзя, — у меня Матильда дома, некормленая, неглаженая.

Медленно крадусь в спальню, стараясь не шуметь, но звуки звериной страсти такие, что меня никто не услышит, хоть я на танке вкачусь, поэтому отбрасываю осторожность и вхожу в комнату. Как и следовало ожидать, — в постели кувыркается сладкая парочка предателей в лице моего парня и лучшей подруги.

Максим, зажмурившись, чтобы стекающий пот не попадал в глаза, изо всех сил дёргается на Натахе, которая, пользуясь тем, что партнёр не смотрит, лежит под ним со скучающим видом, а вот стонет вполне правдоподобно.

В принципе, я её понимаю... При условии крайне скромных размеров мужского достоинства, получить оргазм с таким любовником весьма проблематично. У меня вот от силы пару раз случалось, и то в тех случаях, когда Макс уходил в ванную комнату, а я на скорую руку справлялась сама.

Созерцание не слишком возбуждающих и приятных глазу постельной сцен, наконец, надоедает. Да и внутри меня поднимается волна едкой горечи, которая грозит расплавить всё, если её не выплеснуть. Мне обидно до слёз, до крика, до закушенной в кровь губы, но никогда не покажу этого.

Надеваю самую широкую из доступных мне улыбок и перехватываю клюшку поудобней.

— Ну, здравствуйте, братцы-кролики! — произношу приветливо.

Мой голос действует на этих двоих, как ведро воды, выплеснутое на мартовских котов — они буквально отскакивают в разные стороны кровати.

— К-к-к-кира... — заикаясь шепчет Макс, стараясь прикрыть одеялом свой всё ещё эрегированный унылый корнишон. — Ты что здесь делаешь?

Под конец фразы в его голосе слышатся раздражённо-визгливые нотки. А Наташка лишь кивает, словно мы с ней в кофейне встретились, а не в спальне моего парня. Вот ведь сучка, но самообладание такое, что на её фоне Макс выглядит истеричкой.

— Да вот, зашла подготовить сюрприз к годовщине нашей, а здесь для меня, оказывается, сюрприз имеется! — цежу насмешливо.

— Ты как вообще в квартиру мою попала? Дверь взломала? Это, вообще-то, проникновение, статья Уголовного кодекса за такое есть, я слышал! — переходит в наступление мой слишком уж расхрабрившийся парень, точнее — бывший парень.

Поднимаю клюшку и пристально смотрю в область его паха, кровожадно усмехаясь.

— Омлет или глазунью? — ласково интересуюсь, кивая на его яйца, торчащие из-под покрывала.

— Ты вообще больная? — пищит он тоненько, словно я уже что-то сделала. — Кира, ты точно ебанутая!

А вот это он зря! Ну что же, сам виноват!

Первый удар клюшки обрушивается на новенькую приставку, на которую у Макса стоит бодрее, чем на женский пол. Хохочу, словно Маргарита, ставшая ведьмой и крушащая всё на пути.

Бывший чуть не всхлипывает, а вот Наташа смотрит так, словно сейчас ещё попкорн достанет. Ох, зря ты, подруженька, решила на моё позариться. Нет, такого говна, как Макс, не жалко, спасибо, что глаза открыла, только вот никому ничего не позволю взять без спроса.

Следующий удар приходится на мобильник бесстыжей предательницы, которым она хвасталась как подарком от кавалера. Понятно, у кого на новый яблофон насосала.

Теперь сладкая парочка орёт уже хором, да так слаженно, словно всю жизнь репетировали, но с места двинуться бояться, зная, что я в гневе страшна. Методично разношу всё, до чего могу дотянуться, вымещая всю злость и обиду до тех пор, пока во входную дверь не начинает кто-то ломиться.

— Эй, соседи, я ща ментов вызову, совсем поохеревали! — орёт амбалистый детина, которого так боится Максик.

Что же, полицию я видеть сейчас точно не хочу, да и душу отвела по полной, даже руки устали.

— Ну, всего вам доброго! Чудесно пообщались! — на прощанье заявляю бледным горе-любовникам, дрожащим на кровати, и гордо шествую на выход.

Распахиваю дверь и почти влетаю в бритого здоровяка, глядящего на меня изумлённо.

— Э-э-э-э, а чё у вас тут происходит? — тянет он. — Во, а клюшка тебе зачем?

Хм... и впрямь, не надо мне ничего от бывшего парня.

— Так мы в гольф играли! — улыбаюсь весело. — Я выиграла, так что тебе теперь её дарю. Кстати, а Максим говорил, что ты тупой как пробка. Вот ведь наглец, уж сколько его переубеждала, а он заладил, мол, сосед у меня дегенерат, надо ему морду начистить.

Лицо амбала покрывается красными пятнами, а ноздри раздуваются, как у быка.

— Ну сейчас я ему покажу, кто из нас де-ге-не-рат... — по слогам произносит детина незнакомое слово и устремляется в квартиру.

Через пару минут мимо меня несётся бывший, завернувшись в шёлковое покрывало и топая босыми пятками, следом вылетает разъярённый сосед с криками "Стой сука, убью!" и воинственно потрясая клюшкой, словно копьём.

Прекрасная картина, только вот почему на душе так пусто и погано? Поеду домой, налью Матильде валерьянки, а себе шампанского, и расскажу ей, какие все мужики козлы.

Глава

— Одна ты меня понимаешь, Матильда! Кисонька моя хорошая! Дай поцелую! — бормочу я, выпивая махом стопку текилы, и тянусь к кошке.

На её претенциозной морде такое выражение, словно я на приёме у английской королевы матерные частушки петь начала. Мне ещё не хватало, чтобы меня собственный питомец осуждал, и так учителей и советчиков по жизни хватает.

— Ну не больно-то и хотелось! — заявляю с обидой. — Я к тебе со всей душой, корм к лососем покупала… А ты... Никто меня не любит, вон даже Макс короткописечный, и тот изменил! Злые вы все, уйду от вас! Вот за текилой пойду, она как раз закончилась.

Матильда смотрит на меня с явным осуждением, но меня уже не остановить. Волна обиды, помноженная на алкоголь, толкает меня навстречу приключениям. Но перед выходом, конечно, проверяю газовый баллончик, ибо безопасность превыше всего.

В круглосуточном магазине текилы не оказывается, зато приобретаю шампанское с криво наклеенной этикеткой и искренне надеюсь, что не ослепну после подобного напитка.

Да и шампанское более уместно, ведь мне есть что отметить, — я же избавилась сразу от двух предателей одним махом. Только почему на душе скребут кошки, причём не такие милые, как моя Матильда, а настоящие безжалостные когтистые зверюги?

«Уходи и дверь закрой, у меня теперь другой, мне не нужен больше твой номер в книжке записной!» — то ли пою, то ли ору во весь голос, стараясь отогнать печальные мысли.

Так, лучшим способом прочистить голову от тараканов, загонов и горестей — физическая нагрузка. Батя всегда так говорил, и с возрастом стала признавать, что мой предок частенько оказывается прав, хоть внутренний дух противоречия и не позволяет принимать это публично.

Ну не приседания же мне делать посреди улицы? Отхлёбываю тёплой, приторной пенящейся жидкости, которая тут же ударяет в мозг и требует устроить что-нибудь этакое. Передо мной вдруг возникает знак свыше, точнее — обычный дорожный знак. Такой же одинокий, как и я.

А ведь когда-то я занималась силовой акробатикой на пилоне. И до сих пор надеюсь, что его введут в качестве гимнастического снаряда на Олимпиаде. Сейчас проверим, помнят ли руки… Делаю ещё один глоток шампанского и с радостным «алле — оп» запрыгиваю на столб, сразу выходя во, «флаг».

Когда до этого продемонстрировала подобный номер на стройке, мужики словно с ума посходили, стараясь повторить. Только вот то, что они принимали за женский фитнес, оказалось недоступным даже для матёрых работяг.

«Как сильны мои руки, как гибок мой стан, как грациозно всё моё тело!» — уговариваю себя, повторяя эти слова, словно мантру. Мне бы сейчас не помешало немного поощрения и восхищения.

— Оп-па… это чё за гражданка такая охренительная нарушает непотребства! — раздаётся пищащий голос откуда-то сверху, пока вишу вниз головой на знаке.

Нет, я, конечно, просила восхищения, но как-то более интеллигентно.

— Нарушать непотребства фактически невозможно! — уверенно заявляю я, продолжая висеть вверх ногами. — Вам бы учебники русского языка за начальные классы перечитать!

Ну вот честно, я ведь хочу для невидимого собеседника самого лучшего!

— Ах, ты, сучка! Ещё поучать меня будет! Штраф на антиобщественное поведение. А за порчу дорожного знака — вообще уголовная ответственность предусмотрена! Слезай, пьянь!

А вот сейчас было обидно… В поле зрения — вверх ногами — предстаёт юный худосочный лейтенант с кустистой порослью, вместо бороды. Кого-то он мне напоминает.

— А вас случаем, не Максим зовут? — интересуюсь, продолжая удерживаться на знаке.

В горле только вот пересохло, придётся спешиться, точнее — приземлиться!

— Максим… А ты как угадала, корова? — борзо интересуется нескладный пацан, стараясь говорить низким голосом, но всё равно срываясь на фальцет.

Делаю глоток отвратительной шипучки, глядя прямо в бегающие глазки.

— У меня так бывшего зовут! Вы так похожи! Такой же хамоватый и уверенный, что самый крутой. Только вот херок с ноготок!

Кажется, я задела больную струну, ибо товарищ полицейский вдруг багровеет и одновременно прикрывает ладонями область паха, словно спалила его секрет.

— Да я тебя ща в бомжатник запихну! Закрою за неуважение к власти! Хотя нет, перед этим в кустах тебя трахну так, что навек запомнишь! У меня нормальный член! Просто сейчас холодно! — орёт явно обиженный жизнью пацан.

И самое страшное, — он сейчас действительно в таком состоянии, что может попробовать мне доказать свою мужскую состоятельность!

Глава

— Кирилла Андреевна! Прошу на выход! — чей-то противный мужской голос врезается в моё сознание, отдаётся болью в висках и затылке.

Во рту сухо настолько, словно всю ночь нализывала наждачку. Стоп! А где я вообще нахожусь? Какого художника лежу на какой-то деревянной лавке?

— Ну, привет, дочь! — слышится откуда-то сверху, и резко вскакиваю, как подстреленная.

Кажется, я в кошмарном сне и не могу проснуться, поэтому щипаю себя за руку и шиплю от боли, — походу это реальность, причём весьма паршивая. Особенно если учесть, что вдруг осознаю, где именно нахожусь.

События вчерашнего вечера всплывают отдельными не слишком связными картинами, где не хватает части деталей и запчастей. После моего незабываемого акробатического этюда на дорожном знаке меня всё же забрал наряд полиции, вызванный обиженным лейтенантиком.

— Привет, пап! — отвечаю, стараясь придать себе вид бодрый, задорный и по возможности невинный, хотя этого человека не обмануть.

Батя, здоровенный, словно чехословацкая стенка, смотрит на меня устало. Только сейчас понимаю, что он постарел, — вон и седина как вылезла, и морщины вокруг внимательных испытующих глаз, и во взгляде что-то такое, что вдруг хочется обнять батю и спросить, как у него дела. Но между нами решётка.

— Кира… — начинает он обречённо и удивительно сухо, словно смирившись с тем, что я — хреновая дочь.

— Бать, я всё знаю! Я — неблагодарная, не задумывающаяся о будущем эгоистка. Вновь тебя разочаровала, и ты непременно лишишь меня наследства! Или будет ещё что-то новое? Если нет, то вытащи меня отсюда, кажется, я вшей уже подцепила!

Отец усмехается, но как-то безрадостно, а я прикусываю язык, — вот какого хрена я развыступалась?

— Па, прости, что-то я быканула. Просто очень помыться хочется и выпить кофе!

— Мы с тобой сейчас поедем в одно место, там и помоешься. Кира, девочка моя, я тебя люблю, но моему терпению пришёл конец!

Интересно, куда же батя меня потащит? Закрытое учебное учреждение для неудобных детей олигархов? Ребуха? Монастырь? Я готова уже ко всему!

Только вот судьба совсем не готовила меня к тому, что придумал для меня родитель, явно решивший действовать кардинально. Уж лучше бы это был монастырь! Но никак не эта дыра, куда меня привезли…

— Ну что, дочь, если выживешь здесь в течение месяца, то честь тебе и хвала. А ещё мой родительский респект и обещание не вычёркивать из завещания!

Отец широко взмахивает рукой, обводя деревенскую пасторальную картинку — покосившийся домик, участок, заросший бурьяном, неровную поленницу и удобства во дворе. Судя по всему, про пароль от вайфай можно даже не спрашивать.

— И чего мне здесь делать? У меня даже вещей нет! А ещё мне на работу нужно! Да у меня ведь маникюр в понедельник, мне в город надо! — произношу почти испуганно, хотя я из тех, кому страх неведом.

— Я с твоим прорабом поговорю, объясню, что тебя месяц не будет. А вот старым маникюром как раз участок в порядок приведёшь. Вот тебе, кстати, две тысячи, закупишься в сельмаге необходимым. Ладно, я поехал! К выходным заскочу, привезу тебе всё, что нужно на первое время. Говори, чего доставить!

Чёрт возьми, это не две тысячи долларов, как надеялась, а рубли… И как мне выживать? Ну ладно, меня так просто не взять, я ещё покажу! Меня деревней не напугать!

— Привези Матильду! Сегодня же! Она не может долго находиться одна! Больше мне ничего не нужно! — отвечаю резко и с трудом открываю скрипящую дверь, стараясь гордо задрать голову, но что-то мне совсем печально и уныло.

У входа в дом оборачиваюсь и с удивлением замечаю, что отец улыбается, глядя на меня. И столько в его взгляде нежности, гордости и заботы, несвойственных этому суровому человеку, что сердце невольно щемит.

Машу рукой и улыбаюсь в ответ. Ладно, сейчас вот модно дауншифтингом заниматься, — столичные менеджеры среднего звена десятки тысяч платят, чтобы их забросили в какой-нибудь богом забытый угол. А мне это всё бесплатно досталось! Если я на стройке смогла прижиться, то и здесь не пропаду. Мы с моей Матильдой тут такое устроим, держитесь!

Глава

Давид

Как я мог так проебаться? Не выполнить контракт… Но когда увидел, как этот здоровенный мужик, которого мне заказали, ведёт за руку крохотную белокурую малышку лет четырёх, похожую на ангела, так и не смог выстрелить.

И позиция была удачной, и даже поправки на ветер не требовалось, но при мысли о том, что моя пуля прошьёт череп здоровяка, а кровавые капли и фрагменты мозга забрызгают малышку, палец словно онемел.

Кто-то из коллег вёл учёт удачно поражённым целям, мне же это было до сиреневой звезды, я просто очищал мир уродов, делая окружающее пространство безопасней. Главы наркокартелей, продавцы невинных девочек, алчные ублюдки всех мастей. Обычно я лично собирал сведения о каждом из них, чтобы увериться: этот человек заслуживает выпила из мира живых.

Но данный контракт изначально был слишком запутанным, быстрым и раздражающе — очевидным. Мои объекты обычно прятались так, что их было трудно достать, но этот мужик и не думал скрываться.

Именно тогда, когда здоровяк вёл свою дочь за руку в детский садик, во мне что-то перемкнуло… Вместо того чтобы ликвидировать объект, я убил наблюдающего, притаившегося за моей спиной.