Похищенная невеста. Расплата за грехи

Глава 1

Наверное, это мечта каждой девушки — идти под свадебный марш в белоснежном платье к замершему от восхищения жениху под вспышки камер и завистливые взгляды подруг. Вот сейчас моя мечта сбывается, а сердце то замирает, то бьётся, как пойманная птичка.

Остановившись у шикарной свадебной арки, оформленной живыми цветами, я ещё раз осматриваюсь по сторонам и удовлетворённо выдыхаю: всё идеально, словно в сказке, даже лучше, недаром я сама выбирала каждую деталь, замучив свадебного организатора и потратив такую сумму, что многим бы она показалась неприличной. Но это мой день, и ничто не сможет его испортить!

Даже суровый отец утирает скупую мужскую слезу, струнный оркестр начинает играть чуть тише, а жених Никита пожирает голодным взглядом мои изгибы, подчёркнутые итальянским шёлком. Сегодня он получит то, о чём мечтал целый год, но никак не мог получить. Ник знал, что себя я подарю лишь мужу, ибо моя роза цвела не для всяких трахарей, которым только бы свой прибор засунуть.

— Детка, какая ты красивая... — с придыханием шепчет Ник, когда наши руки соприкасаются.

Меня накрывает волной свежего перегара, которая свидетельствует, что мой будущий супруг вчера неплохо отдыхал на мальчишнике, хотя обещал не пить много. Неужели нельзя было хоть один вечер не накидываться со своими пустоголовыми дружками-мажорами? Но мне не хочется начинать нашу семейную жизнь с «распила» Ника, да и степенная женщина-регистратор уже произносит торжественную речь о двух влюблённых сердцах.

Наконец, приходит время произнести клятвы. Я беру микрофон, чувствуя, как дрожат руки, а к глазам подкатывают непрошеные слёзы. Пусть у меня и водостойкий макияж, но лучше обойтись без красных глаз. Изредка подглядывая в карточку, произношу речь, которую тщательно готовила почти месяц:

— ... обещаю быть твоей до конца! — выдыхаю последние слова и смотрю на Ника.

Момент настолько трогательный и идеальный, что глаза на мокром месте.

Но в это мгновение в воздухе раздаются короткие, резкие аплодисменты, больше похожие на выстрелы. Оркестр, тихо играющий красивую мелодию, сбивается, скрипка берёт фальшиво слишком высокую ноту, которая режет слух... и повисает гробовая тишина. Ощущение такое, что даже птицы замолкли и теперь с веток деревьев с интересом следят за происходящим.

Резко оборачиваюсь на источник звука, желая собственными руками задушить того, кто надумал испортить мне праздник, но вся моя решимость разом испаряется под тяжёлым взглядом серых, насмешливо прищуренных глаз незнакомца, вальяжно идущего по проходу в мою сторону. Так может двигаться лишь хищник, знающий, что никто не бросит ему вызов. И этот хищник уже выбрал себе добычу... меня.

На мгновение мне кажется, что во всём мире осталась лишь я и этот сероглазый. Окружающая действительность плавится, стирается, рассыпается на части. Только этот гипнотический взгляд, который проникает в душу, что-то переворачивает в ней, открывает самые тёмные, потаённые уголки, о существовании которых я и сама не знала.

— Какая трогательная речь... — холодно произносит незнакомец, останавливаясь всего в нескольких шагах от меня. — Только вот боюсь, что тебе, птичка, не удастся сдержать свою клятву!

Голос сероглазого мягко разливается по площадке. Но я почему-то знаю, что не стоит доверять этой обманчивой ленивой мягкости. Так лев играет с добычей, прежде чем выпустить когти и впиться в горло.

— Охрана! — громко зову я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, но срываюсь на испуганный писк. — Какого хрена происходит? Выведите этого хама прочь! Немедленно!

Странно, но почему-то никто не двигается с места. Обвожу взглядом собравшихся — все опускают глаза или отворачиваются, словно чего-то боятся. Отец, сидящий в первом ряду, хватает ртом воздух и пытается ослабить узел галстука дрожащими пальцами, словно ему не хватает кислорода. Никита переминается с ноги на ногу и глупо улыбается, будто перед нами выступает комик.

Может, это и впрямь дебильный розыгрыш? Пранк, как это принято сейчас называть! Ну если так, тот, кто это придумал, явно лишён чувства юмора.

Но когда сероглазый вдруг в один шаг сокращает расстояние между нами и хватает меня за руку, понимаю: всё по-настоящему. Происходит какая-то неведомая, абсолютно необъяснимая хрень, и внутри зарождается липкий страх, хотя ещё минуту назад я была уверена, что моя жизнь идеальна.

— Пусти её! — хрипит отец, вскакивая с места и почему-то машет охранникам, чтобы не вмешивались. Кажется, мой родитель боится. — Я же обещал вернуть тебе все деньги, чтобы ты оставил меня и мою семью в покое

На него страшно смотреть: лицо побагровело, на висках вздулись вены, а глаза кажутся безумными. У него же больное сердце — нервничать нельзя ни в коем случае.

— Папа! — пытаюсь броситься к родителю, но хватка незнакомца на моём запястье становится сильнее — уверена, синяки останутся.

— Не трогай дочь, Каракурт... Умоляю! Она ни при чём! Мы же с тобой договорились?!

Пожалуй, впервые слышу, чтобы отец кого-то о чём-то просил, и уж тем более — умолял. Может, у меня галлюцинации? Или я сошла с ума? Иного объяснения у меня просто нет!

Меня вдруг охватывает странное состояние: истерика множится на ядовитую злость, от которой внутри всё пламенеет. Этот день должен был стать самым счастливым в моей жизни, но вместо этого появился какой-то сероглазый татуированный мужлан и всё испортил.

— Отпусти, урод! — шиплю дикой кошкой, стараясь вырваться из стальной хватки. — Я тебе яйца откручу!

Незнакомец вновь переводит на меня взгляд с насмешливым прищуром, а затем вдруг разжимает пальцы.

— Давай, красавица, хочу, чтобы ты поскорее залезла уже ко мне в ширинку! Рад, что тебе тоже не терпится! — урчит он, пошло облизывая губы.

Словно заворожённая, слежу за движениями кончика его языка и с ужасом понимаю, что возбуждаюсь... Как это вообще возможно? Какого чёрта?

— Да я к твоей ширинке не притронусь под дулом пистолета! — буквально выплёвываю эти слова в самодовольное лицо. Крайне привлекательное лицо, вынуждена отметить.

Если бы этот мудак не испортил мне свадьбу, то в другой ситуации я сочла бы его весьма интересным. Этот сероглазый демон совсем не похож на моего Ника, за которого собираюсь замуж: слишком мощный, опасный, непредсказуемый и мужественный. В нём горит внутреннее пламя, которое то и дело прорывается во взгляде нагло сощуренных глаз цвета мокрого асфальта. А эту порочную кривую ухмылку мне хочется стереть... И, кажется, мне удаётся...

Не произнеся больше ни слова, незнакомец хищно скалится, достаёт из кармана ствол и прижимает к моему лбу.

Глава 2

Холодный металл впивается в кожу, и от этого прикосновения внутри меня всё леденеет. Ярость гаснет так же быстро, как разгорелась, и на её место приходит животный ужас. Инстинкт самосохранения требует упасть на колени перед человеком с оружием, но я продолжаю стоять и даже стараюсь, чтобы у меня унизительно не дрожали губы.

— Каракурт, забирай мой бизнес, всё забирай. Я перепишу все активы сегодня же, но не трогай Полину! — словно сквозь толщу воды доносится до меня голос отца.

— А те годы жизни, что я провёл в тюрьме, ты тоже мне вернёшь, Паровоз? — незнакомец даже не оборачивается к моему отцу, буравит меня взглядом.

Его рука с оружием медленно перемещается ниже, и я чувствую холод металла сперва на щеке, затем на шее, а потом ствол упирается сквозь ткань в мою грудь. Вздрагиваю, когда оружие задевает сосок. Безумный урод считывает мою реакцию, и порочная ухмылка вновь возвращается на место. Он медленно водит пистолетом, терзая затвердевшую от холода металла вишенку, явно наслаждаясь происходящим.

— Знаешь, а ведь сперва думал убить твою дочь, Паровоз... — задумчиво продолжает сероглазый, не прекращая свою пытку. — Ты забрал у меня мать, которая погибла по твоей вине, отобрал мою свободу, деньги. Растоптал всё, что я любил. Но теперь знаю, как сделать тебе по-настоящему больно. Твоя милая чистая девочка станет моей игрушкой. Я замажу её той грязью и кровью, которая и есть моя жизнь. И ей понравится... Ей уже нравится, я вижу!

Краем глаза замечаю, как охранники отца наконец-то приходят в движение за спиной сероглазого, медленно крадутся в его сторону, доставая оружие. Почему бездействовали раньше? Скажу отцу, чтобы поувольнял всех к чёртовой матери, когда это всё закончится.

— Прикажи своим псам не двигаться! — коротко рычит псих со стволом. — Иначе я выстрелю. Не хочу портить такое красивое белоснежное платье кровью. Хотя-я-я... — в серых глазах вспыхивает что-то дьявольское. — Ты ведь девственница, красавица, чистая и нетронутая? Я такое чувствую. Так вот, сегодня ночью я трахну тебя прямо на этом платье, а потом пришлю его твоему жениху.

Ник чуть ли не подскакивает на месте, а затем пятится, явно испуганный тем, что про него вообще вспомнили. Да уж герой, нечего сказать.

— Ладно, это уже становится скучным! — незнакомец вдруг забрасывает меня к себе на плечо с такой лёгкостью, словно я ничего не вешу. Мир плывёт перед глазами от резкой смены положения тела, а может, я просто теряю сознание от пережитого. — Никому не рекомендую за мной соваться, клянусь, что грохну любого, а потом убью красотку, хоть мне и будет немного жаль. Мне терять нечего!

Краем глаза сквозь туман дурноты вижу испуганные лица гостей, бледного Ника, выглядывающего из-за цветочной арки, словно из укрытия, и отца, держащегося за сердце. После этого моё измученное сознание выбирает отключиться, чему я, в принципе, только рада.

Сильный шлепок обжигает ягодицу, а затем я проваливаюсь в спасительное небытие, в котором пульсирует только одна мысль: «Ненавижу этого сумасшедшего мудака!»

Глава 3

Меня мотает из стороны в сторону, а затем ударяюсь виском обо что-то.

Какого хрена? Где я? Что происходит?... И десяток подобных вопросов разом проносятся в голове.

Открываю глаза и силюсь сообразить, как оказалась на заднем сиденье здоровенного внедорожника. События, предшествовавшие обмороку, разом проносятся в памяти. Стискиваю зубы, чтобы не закричать. Этот сероглазый псих похитил меня прямо со свадьбы, и никто даже не решился встать у него на пути. Хотя да, связываться с этим отморозком явно опасно — вообще непонятно, что у него в голове.

— Ненавижу... — рычу сквозь стиснутые зубы, а затем вцепляюсь в шею похитителя, ведущего машину.

Кажется, его не очень-то смущает моя попытка придушить его, по крайней мере, псих не сбрасывает скорость, а наоборот — вжимает газ на полную. Машина летит по пустой дороге, словно хочет оторваться от земли, наплевав на гравитацию.

— У тебя сильные руки, красавица... — хрипит сероглазый, и я испытываю мстительное удовольствие. — Возможно, ты даже сможешь меня отключить, если продолжишь. Но учти: тогда мы растрепемся так, что патологоанатомы заебутся собирать. Мне-то всё равно, я смерти не боюсь, а ты?

Он прав... Сто раз, тысячу раз прав, и от этого хочется ещё сильнее придушить. Но я не готова умирать из-за этого козла.

Расцарапываю ногтями ему кожу, довольствуясь хотя бы такой мелочью, и откидываюсь на спинку сиденья, скрестив руки на груди. В зеркало заднего вида ловлю насмешливый взгляд сероглазого, но игнорирую, уставившись в окно.

Итак, выпрыгнуть на такой скорости — точно по частям не соберут. Придушить похитителя — тоже не вариант по этой же причине. Остаётся лишь терпеливо ждать первой же возможности сбежать и воспользоваться ею, как только представится шанс.

— Даже не спросишь, куда тебя везу? — с усмешкой интересуется сероглазый, когда от моего молчания уже воздух начинает электризоваться.

Мимо проносятся незнакомые пейзажи, которые тщательно фиксирую в памяти, чтобы найти обратную дорогу.

— Нет... — отвечаю безразлично, хотя внутри всё кипит. — Какая разница, где ты меня ебать будешь? Может, давай по-быстрому в кустах у дороги, а потом меня отпустишь?

Перевожу взгляд на зеркало и с мстительным удовольствием наблюдаю, как псих хмурится, а его глаза становятся чёрными от расширившихся зрачков. Ох, как бы мне не доиграться. Ведь сейчас я фактически в клетке с тигром и вместо того, чтобы не привлекать его внимания, сознательно дёргаю хищника за усы.

— За кого ты меня принимаешь? За озабоченного маньяка, которому неймётся залезть к тебе в трусы?

— Именно за него! — выдаю прежде, чем подумать.

Машина останавливается так резко, что я ударяюсь лицом о водительское кресло, на какое-то время теряя ориентацию. Псих распахивает свою дверцу и выскакивает из машины, а следом чуть ли не выламывает заднюю створку и вытаскивает меня на улицу.

После полумрака салона и удара перед глазами плывут цветные круги, но даже сквозь них вижу разъярённое лицо сероглазого, и вот теперь мне становится по-настоящему страшно. Холод пистолета, упиравшегося мне в лоб, — ничто по сравнению с ледяной яростью этого сумасшедшего.

Из последних сил пытаюсь сорваться с места, но ноги меня не слушаются. Вместо молниеносного старта успеваю сделать всего парю неуверенных шагов, надеясь обогнуть машину спереди и нырнуть в лес, раскинувшийся всего в нескольких метрах от дороги. Но, скорее всего, меня в этом лесу сейчас просто прикопают, и на этом закончится короткий путь Полины Паровозовой, которая всего лишь хотела идеальную свадьбу.

— Помогите, кто-нибудь... — кричу истошно, но мы в какой-то жопе мира, где вообще никого нет.

Псих молниеносным движением пресекает мою жалкую попытку к бегству, разворачивает к себе спиной и жёстко укладывает меня грудью на горячий капот внедорожника. Пытаюсь брыкаться, но он заламывает руки, а затем разводит мои бёдра, вторгаясь между ними коленом.

— Ты бессмертная, что ли? — интересуется с любопытством. — Или на голову ебанутая?

— Кто бы говорил!

— Ясно, ты просто любительница пожёстче, поэтому меня провоцируешь... — выдыхает мне на ухо, наклоняясь и прикусывая за шею.

Пытаюсь дёргаться, но я зажата между горячим капотом машины и не менее горячим телом незнакомца. Он фактически вжимает меня в металл авто, придавливая своей массой. Одной рукой продолжает удерживать мои кисти за спиной, а второй вдруг резко задирает ткань платья.

Сильная, чуть шершавая ладонь сдавливает мою попку так, что я невольно вскрикиваю от боли. Но псих тут же принимается нежно водить по коже тыльной стороной, едва касаясь. От этого чередования грубости и ласки моё тело сходит с ума. Мне одновременно невыносимо жарко, но при этом трясёт от озноба.

— Знаешь, красавица, мне не так-то интересно тебя выебать, как ты говорила... — шепчет на ухо сероглазый. — У тебя там между ног всё так же, как и у остальных, так что ничего примечательного в твоей киске нет. Ты здесь не потому, что какая-то охуенно особенная, а из-за того, что Паровоз — твой отец. Этот ублюдок убил мою мать, сломал мою жизнь, а я сломаю его любимую чистую доченьку, то есть тебя!

Мне хочется сказать, что отец не мог никого убить. Да, он точно не ангел, и бизнес свой строил очень жёстко, но я никогда не поверю, что он мог кого-то лишить жизни! Но стоит мне чуть повернуть голову и открыть рот, как похититель этим пользуется: запускает пятерню в мои волосы, окончательно портя праздничную причёску, доворачивает моё лицо так, что мышцы шеи загораются от боли, а затем впивается жёстким поцелуем в приоткрытые губы.

От неожиданности я не понимаю, что делать, просто замираю, пока псих властно и грубо хозяйничает умелым языком у меня во рту. Меня ещё никогда не целовали так жадно, глубоко и порывисто. Дыхание перехватывает, и вдруг я ловлю себя на том, что отвечаю на действия сероглазого. Он тут же разрывает поцелуй и вновь легко прикусывает меня за шею.

— С тобой будет просто, красавица, ты сама хочешь меня, хочешь стать моей игрушкой! — выдыхает с удовлетворением.

— Нет, я тебя ненавижу, отморозок! — еле шепчу горящими после поцелуя губами.

— Сейчас проверю твои трусики. Если они мокрые, а я уверен, что так и есть, придётся наказать тебя за ложь!

Мне остаётся только молиться, чтобы произошло хоть что-нибудь, ведь этот урод прав: я и впрямь теку, словно последняя шлюха, и ненавижу себя за это. Но в этот момент вдалеке раздаётся звук приближающегося автомобиля, и я едва не плачу от облегчения. Неужели, мои молитвы услышаны?

Глава 4

Не успеваю среагировать, а Кирилл уже припадает к моим губам долгим, сладким поцелуем на глазах у довольного полицейского. Хочется заехать ему коленом между ног, но помню о том, что мы изображаем счастливых новобрачных, объятых пламенной страстью. Поэтому отвечаю на поцелуй, а в какой-то момент понимаю, что мы уже не играем…Кажется, это не просто автомобиль, а ментовский транспорт — потому что слышу крякающий звук сирены, который ни с чем не спутаешь. Моё спасение! Полиция заметила, что меня повалил на капот мужлан, и пытается изнасиловать, сейчас они скрутят этого психа, и весь сюрреалистичный кошмар закончится. — Скажи, красавица, ты любишь свою семью? Поверь, я смогу достать их всех даже из-за решётки. Веришь мне? — голос похитителя звучит абсолютно спокойно, буднично, будто не к нам сейчас несутся менты на полной скорости. — Верю... — хриплю сдавленно, так как всё ещё упираюсь лицом в металл капота. — Ну тогда прояви свои актёрские способности! Мы с тобой счастливые новобрачные, которых охватила страсть в пути из ЗАГСа на банкет. — Как тебя зовут, муженёк? Или мне обращаться к тебе Каракурт? Псих, наконец, отпускает меня, разворачивает к себе и принимается нежно разминать мои запястья, которые сжимал ещё секунду назад. — Кирилл, можешь называть меня Кир, жёнушка. В этот момент со свистом и пробуксовкой рядом с нами резко останавливается машина ДПС, и из-за руля выскакивает невысокий раскрасневшийся толстячок. Его пухлая рука тревожно поглаживает кобуру, словно питомца, а взгляд цепко изучает меня и Кирилла. — Капитан Кораблёв! Что у вас тут происходит? Девушка, вы в порядке? — интересуется грозно, хотя голос у него смешной и чуть писклявый. — Всё в порядке, капитан! — псих улыбается так искренне и обаятельно, что у меня чуть челюсть не отвисает. Это надо же, какое самообладание и стальные яйца. Я вот стою ни жива ни мертва. — Мы с супругой решили воздухом подышать. — Я хочу, чтобы девушка ответила! — напрягается коротышка и, кажется, сейчас выхватит пистолет. На секунду мне хочется закричать, чтобы он стрелял в моего похитителя, но что-то подсказывает: этот пупс просто-напросто не сможет справиться с Киром. Ну нет у него шансов против безумного хищника. — Извините, офицер! — пищу взволнованно и приваливаюсь к боку психа, нежно поглаживая его пресс. Чёрт, да сколько у него там кубиков? У нормального человека их должно быть меньшее количество вроде. — Мы с мужем просто едем из ЗАГСа, специально отстали от остальных и решили сделать крюк, чтобы вдвоём побыть. Понимаете, первая брачная ночь ещё нескоро будет... А сейчас начнутся тосты, конкурсы, тамада с гармонью. Вот мы и решили быстренько... Опускаю глаза и хлопаю ресницами с максимально смущённым видом. Надеюсь, что у меня получается. Кирилл обхватывает меня за талию и прижимает к себе так, что тяжело дышать. Он из камня, что ли, высечен? Чувствую каждую твёрдую проработанную мышцу его крепкого тела. — Новобрачные, что ли? — расслабляется коротышка и даже улыбается. Киваю так интенсивно, что шея болеть начинает. — Ой, ну, совет да любовь! Я понимаю, дело молодое! — хитро подмигивает капитан. — Ну тогда это... горько!

Кажется, что мир вокруг сузился до меня, этого сероглазого психа, который сейчас терзает мои губы и бешеного пульса, который заглушает всё вокруг. Я ощущаю биение сердца в запястьях, в висках, на шее, но сильнее всего — внизу живота.

Капитан Кораблёв садится в машину и уезжает, но я слышу это словно сквозь вату. А был ли вообще этот коротышка, которому я фактически спасла жизнь, решив сыграть жену похитителя? В голове пустота, заполненная сладким тянущимся туманом, похожим на облако сладкой ваты, тающей на жаре.

Я и сама таю и ничего не могу с этим сделать, разве что… Пытаюсь собрать остатки силы воли и кусаю Кирилла за губу. Наш поцелуй из сладкого становится солёным, с привкусом железа, но это делает его ещё ярче. Псих даже не вздрагивает, вообще никк не реагирует, словно не чувствует боли. Ох, Полина, ты попала!

Наконец, мужчина с явным сожалением разрывает поцелуй, мажет по моему лицу чёрными от расширившихся зрачков глазами и улыбается, а я понимаю, что только что добровольно помогла своему похитителю. И самое страшное — мне это почти нравится.

Глава 5

Полицейская машина скрывается за поворотом, и я ещё несколько секунд стою, глядя вслед, чувствуя, как дрожат колени. Адреналин схлынул, оставив после себя липкую пустоту и противное понимание: я только что добровольно помогла своему похитителю этим поцелуем, от которого до сих пор горят губы.

— Хорошая игра, жёнушка, — усмехается Кирилл, разворачивая меня к себе за подбородок. Его пальцы горячие, чуть шершавые, и от этого прикосновения по позвоночнику пробегает предательская дрожь. — Даже слишком хорошая. Я оценил!

— Пошёл ты, — выдыхаю я, но голос звучит хрипло, без обычной злости, и это бесит меня ещё больше.

Он с нарочитой галантностью открывает переднюю пассажирскую дверь и кивает:

— Садись.

— На заднее хочу.

— Чтобы опять попробовать меня придушить? А я хочу, чтобы ты сидела рядом со мной. Угадай, чьё желание исполнится?

Спорить бесполезно. Да и сил нет — ни физических, ни моральных. Я забираюсь на сиденье, свадебное платье неудобно подворачивается, кружево царапает бёдра. Демонстративно скрещиваю руки на груди, всем видом показывая, как меня бесит происходящее. Кирилл садится за руль, хлопает дверью, и в салоне повисает тяжёлая, напряжённая тишина. Пахнет кожей, его терпким парфюмом и чем-то диким — опасностью, от которой кружится голова.

Кир не заводит мотор. Вместо этого поворачивается ко мне всем корпусом и смотрит так, будто раздевает меня взглядом, будто уже знает каждый изгиб моего тела. И от этого взгляда внутри разливается жар, которого я боюсь больше, чем его пистолета.

— Пристегнись!

— Зачем? — фыркаю я, глядя в лобовое стекло и стараясь не встречаться с ним глазами. Голос звучит насмешливо, даже игриво — защитная реакция, за которой я прячу панику. — Думаешь, если мы врежемся, для меня это будет самая большая проблема? Основная опасность сейчас сидит за рулём и любит угрожать пистолетом.

На губах психа появляется та самая порочная, кривая ухмылка, от которой у меня подгибаются ноги — мысленно, потому что физически я уже сижу.

Мужчина медленно подаётся ко мне, вторгаясь в моё личное пространство так естественно, будто имеет на это право. Он тянет ремень безопасности, и я слышу щелчок замка. Но вместо того чтобы отстраниться, его пальцы задерживаются на моей груди. Сначала ощущаю лёгкое, почти невесомое касание сквозь тонкий шёлк платья. Моё дыхание сбивается, но я прикусываю губу, заставляя себя молчать.

— Ах ты... — начинаю я, но слова застревают в горле.

Кир не спешит убирать руку. Наоборот, его ладонь ложится на мою грудь полновесно, уверенно, жадно сжимает, нащупывая сосок, который уже предательски затвердел. И тогда он начинает медленно и дразняще водить по нему большим пальцем. То нажимает, едва заметно, то отводит палец, дразня холодком, затем снова возвращается, растирая, доводя до безумия.

Я задерживаю дыхание, чтобы не издать ни звука. Тело непроизвольно выгибается дугой против воли. Соски горят так, будто по ним провели раскалённым металлом. Низ живота тянет сладкой, тягучей тяжестью, и я с ужасом понимаю, что трусики давно промокли насквозь. Но хуже всего, что похититель знает это. Чувствует.

— Не нравится? — мурлычет Кирилл почти ласково, и его низкий голос обволакивает. — Тогда почему не вырываешься, а?