Училка для олигархов

Маша

Сама мысль о том, чтобы пить дома в одиночку, среди давящей тишины и обоев в весёлый цветочек, которые мы выбирали с Андреем, казалась невыносимой; напиваться в заведении на людях было неприлично – я представила выражение лица матушки, если бы она застала меня в ресторане в состоянии алкогольного опьянения. Ноги сами понесли меня в сторону клуба. Сейчас там почти нет посетителей, можно забиться в самый тёмный угол и там спокойно накидаться под бдительным оком добродушного и ответственного бармена Андрея, которым стал для всех девочек ангелом-хранителем и наседкой в одном лице. Сколько неприятных ситуаций он разрулил даже во время моей недолгой работы.

– Привет, Марусь! Ты чего тут делаешь? Не твоя же смена сегодня! – Андрей внимательно всматривался в моё лицо. – У тебя что-то случилось?

Если до этого я как-то держала себя в руках, то сейчас словно прорвало плотину: слёзы катились, застилая глаза, оставляя неаккуратные подтёки туши.

– Держи салфетку! Не надо, чтоб кто-то видел, что ты плачешь. Это место для веселья, не порти атмосферу.

Я попыталась максимально женственно высморкаться.

– Это что у нас за несчастное чудо тут такое? – тяжёлая рука легла мне на плечо, краем глаза заметила, как напрягся Андрей.

Пока я, замерев, впитывала жар этой лапищи, массирующей мою шею, бармен успел доложить: "Это Мария, наша новая танцовщица, сегодня не её смена она просто зашла выпить коктейль, но уже уходит. Вы же не будете наказывать её, Кирилл?"

Так вот кто это. Один из моих боссов. Я не хотела с ними пересекаться, навидавшись и наслушавшись всякого.

– Эй, детка, – мужчина с оскалом волка и прозрачно-голубыми глазами чуть сильнее сдавил моё плечо, – ты же знаешь, что нельзя бухать на рабочем месте?

Я некстати вспомнила танцовщицу Натали, которую наши директора отымели в два лица, вернее – конца, и сжалась на барном стуле.

– Сегодня не её смена, пусть девочка отдохнёт, у неё явно что-то случилось, а через часок я отправлю Машу на такси.

Тем временем Кирилл осматривал меня с ног до головы, я физически чувствовала его взгляд.

– Вообще её не помню, больше на библиотекаршу похожа, чем на стриптизёршу. Значит выпить решила? Ладно, разрешаю! Я сегодня добрый. Андрей, вискаря нам дай!

Андрей послушно протянул бутылку, посылая мне сигнал глазами, что надо бы свалить домой, но мой организм, ослабленный переживаниями и непривычными рыданиями вдруг дал сбой: я не могла даже пошевелиться, мысли путались, кожа то горела, то покрывалась мурашками.

– Если уж решила накидаться, то не делай это на публике! – накаченное тело замдира несло меня куда-то вглубь клуба, я почти не перебирала ногами, лишь недовольно попискивала.

В следующий момент моя попка оказалась на широком бархатистом диване приват комнаты.

– Пей! – это был настоящий приказ, без шанса на апелляцию.

– Но я не пью виски! – как объяснить этому самодовольному качку, что крепкий алкоголь – не мой напиток.

Стопка с содержимым, пахнущим синей изолентой и торфом навязчиво маячила перед глазами. Отказ явно не повлиял босса: он так и держал рюмку, налитую до краёв у моего рта, а вторая его рука легла мне на затылок, не давая дёрнуться. Я неловко глотнула содержимое, закашлявшись.

– Умница, девочка, на, запей. Явно с алкоголем не дружишь. Это хорошо, молодец! Ну что, легче? – мне послышалось человеческое участие в голосе.

– Да, спасибо, я пойду, наверное, – попытка встать не увенчалась успехом: объятия директора походили на клещи.

– Итак, что случилось?

– Мой молодой человек изменил мне с лучшей подругой! Я это увидела пару часов назад! – оказывается, рассказать самое личное и болезненное проще незнакомому человеку: как только это произнесла, странная лёгкость и безразличие нахлынули на меня.

Кирилл издал странный звук, убрал руки от меня и вновь наполнил стопки.

– Ну не только вам разбивать сердца, женщины. Выпьем за радость общения, единения и познания. Как тебе тост?

Я лишь кивнула, размышляя, как бы убраться из этого капкана, в который попала по глупости и слабости.

Теперь проглотить обжигающий напиток было легче, но тело и мозг решили сыграть в поддавки: ноги не слушались, в голове шумело. Даже язык с трудом шевелился – так казалось мне до тех пор, пока Кир не впился в мои губы. Его поцелуй был жёстким и властным: повинуясь ласкам я слегка приоткрыла рот. Его язык требовательно прошёлся по моим губам, нырнув глубже. Невольно подалась навстречу: ещё никто меня не целовал так страстно, трепетно и глубоко.

Мозг сигнализировал: "Беги дурочка!", но тело требовало остаться, позволить этим сильным рукам скользить везде, сдвинуть трусики и ласкать влажные половые губы, нащупать возбуждëнный клитор.

– Нет, не надо, пожалуйста! —судорожно сдвинула ноги и отвела пылавшее лицо. – Я не хочу.

– Хм…Странно! Твоё тело говорит противоположное. Давно не видел, чтоб девчонка так текла просто от поцелуев.

Он силой опрокинул меня на диван и снова начал водить пальцами по промокшим насквозь трусикам. Я выгибалась дугой – то ли пытаясь сбросить этого наглого самца, то ли отдаваясь его власти. Сквозь тонкую шелковистую ткань сарафана Кир слегка прикусывал мои отвердевшие соски. С трудом сдерживая стон удовольствия, прошептала: "Прошу, прекратите, ведь я ещё девственница!"

Мужчина резко сел и потянулся к бутылке, ошалело глядя на меня, но тут же поставил её обратно и рассмеялся: "Серьёзно? Девственница в стрип-клубе? Ой, умора! Милочка, каким ветром тебя сюда занесло? Это ж как монашка в борделе!"

Я тем временем судорожно поправляла одежду. Теперь, когда Кир не прикасался ко мне, возможность ясно мыслить вернулась: надо уносить ноги, вряд ли этого «хозяина жизни» остановит то, что хочу подарить свою девственность только мужу. Сама дала ему повод относиться ко мне, как к шлюшке, готовой на всё. Вспомнилась лекция матери о взаимосвязи мужского уважения и доступности женщины.

Начальник продолжал смеяться, даже ладонью по колену пристукивал, «хохотунчика словил», – говорили мы в детстве. Этим я и воспользовалась. Резко вскочив, бросилась к двери, – слава богу, не закрыто – и пулей вылетела в коридор.

Кир

В клубе тоска зелёная: середина недели, посетителей по пальцам пересчитать. Отчёты проверил, можно бы и домой, но там тоже не особо весело. Бессмысленно пялюсь в экран с картинками камер видеонаблюдения: действительно, в зале почти пусто; девчонки танцуют, словно сонные мухи – надо бы им нагоняй устроить, хотя чего скакать, если чаевых не намечается; бармен Андрей уже минут пять трёт один бокал и позёвывает. Так, а это что за явление? Смотрю, как какая-то серая мышь целенаправленно ковыляет к стойке.

Что ей тут надо? Искала библиотеку, но ошиблась дверью? Решила уличить женишка в походе по стрип-клубам? Вот от таких тихонь можно чего угодно ожидать, может и кислотой в лицо в порыве ревности плеснуть. Лучше самому пойти проконтролировать.

В зале гулко грохочет музыка, пахнет развратом и вожделением, мне по душе аромат: так пахнут заработанные тут деньги, причём, немалые. Интересно, а чем пахнет тихоня? Пылью и нафталином?

Уже у самой стойки замечаю, что девчонка рыдает, размазывая по лицу тушь, Андрей дружески похлопывает её по плечу, протягивает салфетку. Заметив меня, замирает, убирает руку, а взгляд становится недобрым и испуганным одновременно. И что за херня здесь происходит?

– Это что у нас за несчастное чудо такое? – теперь я кладу ладонь ей на спину, чувствую, как она напрягается и дрожит.

– Это Мария, наша новая танцовщица, сегодня не её смена она просто зашла выпить коктейль, но уже уходит. Вы же не будете наказывать её, Кирилл? – голос бармена напряжённый. Конечно, этот добряк для наших девчонок как старший брат.

Странно, вообще её не помню. Хотя это раньше каждая проходила кастинг через мою койку. Надо бы возродить эту привычку. Вот с этой тихоней и осуществим под бутылочку вискаря.

Девчонка будто в трансе, пока я тащу её практически на себе в приват кабинет. Лёгкая как пушинка, худенькая, пищит что-то под нос еле слышно – точно, настоящая мышь. Ничего, сейчас выпьем и посмотрим, водятся ли черти в тихом омуте.

Она плюхается на диван и глядит так, будто не понимает, где она и что происходит, на обдолбанную или пьяную не особо похожа, глаза нормальные, только очень грустные. «И красивые!» – невольно отмечаю я. Хоть и зарёванныё, в разводах туши, но яркие, пытливые.

Наливаю виски по стопкам, протягиваю танцовщице, но та лишь отрицательно машет головой и смотрит так, будто яд предлагаю.

– Пей!

– Но я не пью виски!

Аккуратно кладу ей руку на затылок, чтоб не дёргалась и не крутилась, подношу рюмку прямо к плотно сжатым аппетитным губам, я ещё попробую их на вкус, а сейчас надо её расслабить, алкоголь – верное средство.

Маша-мышь неумело выпивает содержимое, кашляет, хватает ртом воздух. Мне становится даже жаль её, что за существо такое несуразное.

–Хорошая девочка, на, запей. Явно бухать не умеешь. Ну что, легче?

Она благодарно делает глоток газировки и кивает.

– Итак, что случилось? – подтягиваю её к себе поближе, чтоб не сбежала, я же вижу, как косится на дверь.

Нет уж, детка, сначала я опробую твои дырочки и начну с ротика. При мысли о том, как эти губки охватят мой член, начинаю возбуждаться. Что-то в девчонке есть: давно у меня не было такого стояка, а я к ней ещё даже не прикоснулся толком. Чтобы не вспугнуть, стараюсь держать себя в руках, но так и хочется наброситься, разорвать к чертям одежду и ощутить её тело.

Я настолько увяз в своих фантазиях, что не сразу понимаю её ответ: “Мне парень изменил. С лучшей подругой!"

Вот это поворот! Чтобы замять неловкость ситуации снова тянусь к бутылке и наливаю нам по целой. Мой брат нашёл бы, что сказать, он уже пережил измену жены с лучшим другом. Но у меня нет нужных слов, поэтому притягиваю к себе Мышку и впиваюсь поцелуем в её губы, ещё хранящие аромат виски и с привкусом карамели. Она напряжена как тетива лука и пытается отстраниться, но я лишь сильнее прижимаю её тело к себе и ласкаю языком чуть приоткрытый рот. Неожиданно малышка начинает отвечать на мой поцелуй, робко и скованно, но от этого у меня просто сносит крышу: одной рукой продолжаю придерживать её за волосы, чтобы не попробовала улизнуть, а второй начинаю исследовать девичье тело, ласкать грудь, округлую попку. Когда я глажу прохладное шелковистое бедро, скромница то сдвигает ножки, то подаётся моей руке навстречу – какая переменчивая. Я убираю её трусики в сторону и легонько касаюсь киски, мои пальцы становятся влажными от смазки. Да она течёт, будто её год никто не трахал! Аккуратно скольжу по половым губам, слегка задерживаюсь пальцами у входа в мокрую дырочку, а затем перевожу средний палец на горошинку клитора, девчонка сдавленно стонет, но тут же отстраняется и шепчет: «Не надо, я не хочу!»

– Твоё тело говорит противоположное. Давно не видел, чтоб девчонка так текла просто от поцелуев!

Резко опрокидываю Машу на диван, теперь точно не сбежит, всё это худенькое, но такое грациозное тельце в моей власти. Стараюсь быть аккуратным и не сделать больно, моя пятерня на её небольшой соблазнительной груди выглядит лапой огромного хищника.

Возвращаюсь к прерванному занятию и снова ласкаю возбуждённый клитор, сквозь ткань сарафана сдавливаю губами соски. Девчонка упирается руками мне в плечи, отталкивая, и при этом сама трётся бедром о мой каменный стояк. Да я так кончу ещё до того, как войду в неё. Хватит прелюдий, пора уже хоть куда-нибудь трахнуть эту недотрогу, мой член болезненно пульсирует, требуя разрядки.

Стоит чуть ослабить хватку, и она начинает извиваться, пытаясь вылезти из-под меня, глаза горящие, безумные и умоляющие. «Пожалуйста, не надо. Я ещё девственница!» Второй раз за вечер девчонка вводит меня в состояние ступора. Если первый хук я перенёс на ногах, то этим апперкотом она меня отправила в нокаут. И тут меня пробирает смех, да так, что не могу остановиться, даже слёзы на глазах выступают. «Это ж прям анекдот! Монашка в борделе!» – выдавливаю и начинаю хохотать ещё сильнее.

Мелкая чертовка резко вскакивает и несётся к выходу, поправляя сбившееся платье. Хлопок двери – остаюсь один, со зверским стояком, початой бутылкой виски и отпускающим приступом смеха – интересное сочетание. Я ожидал иного исхода вечера. Ну ладно, Маша-мышь, никуда ты от меня не денешься, не получилось сегодня, поимею тебя в следующий раз. Естественно, не поведусь на сказки о девственности, ведь сегодня чувствовал, как текла эта шлюшка. Хотя доля сомнений всё же присутствует: то, что я принял за робость и сжатость могло быть и неопытностью. Но тем интереснее будет обучить малышку.

Я выпиваю пару стопок подряд, но возбуждение не спадает. От меня пахнет этой тихоней, кажется, что она ещё рядом: испуганно заглядывает мне в глаза, повторяет: «Нет-нет!», а сама прижимается и прерывисто вздыхает.

Резко вдавливаю кнопку вызова, и в кабинет влетает Андрей, будто под дверью стоял. Вид бледный, несчастный, словно я тут его жену пытался трахнуть, а не левую танцовщицу.

– Андрюх, позови сюда Наташку, скажи, что сегодня может больше не выходить на сцену. Пусть сгоняет в душ и шевелит сюда. И принеси ещё бутылку вискаря. Походу, сегодня моим танцовщицам разрешается слегка прибухнуть.

Наташа прибегает через двадцать минут, за это время успел уже нормально набраться.

– Проходи красавица, присаживайся. Выпей с боссом. Считай, что сегодня Юрьев день, а я тебе не барин.

Она лишь хлопает нарощенными ресницами и вопросительно улыбается. Ладно, я её позвал не разговоры разговаривать.

– Выпей, раздевайся и отсоси для начала! – перехожу на более доступный язык.

Она послушно и механически выполняет команды: становится на колени и расстёгивает ширинку моих джинсов. Я прикусываю губу, когда она умело начинает полировать член, поигрывая язычком с головкой. Уже через пару минут вгоняю свой прибор ей на всю длину и обильно кончаю.

Откинувшись на спинку дивана, наблюдаю, как Наташа медленно поднимается с колен, аккуратно вытирая подтёки туши: кажется, я вошёл слишком глубоко перед тем, как кончить. Хотя ей не привыкать, если бы за глубокий минет давали награды, то Ната взяла золото. Смотрю на её идеальное лицо: пластические хирурги и косметологи неплохо поколдовали, но в чертах нет жизни и огня, а глаза усталые и пустые. Не то, что у Маши.

– Выпей малышка! И поезжай домой, посетителей сегодня почти нет. И вот, возьми. Считай, что это за приват танец! – я достаю из кошелька несколько пятитысячных банкнот и протягиваю ей в надежде, что хоть это вызовет какие-то эмоции, но её лицо всё так же безучастно. Быстро облачившись в сценический костюм – хотя что там надевать: несколько клочков ткани на верёвочках – берёт протянутую мной стопку, сохранившую отпечаток помады Мышки. Неожиданно она с размаху кидает рюмку о стену, затем хватает бутылку и пьёт прям из горла, даже не морщась.

Эти женщины сведут меня с ума сегодня! В глазах Наташи ненависть, кажется, сейчас швырнёт мне деньги в лицо, но вместо этого она резко поворачивается и уходит, хлопнув дверью.

Маша

– Мария Ивановна!

Я ускорила шаг, делая вид, что не услышала, но нога, растëртая стрипами, к которым так и не смогла привыкнуть, не позволила мне успеть скользнуть в спасительный кабинет.

– Мария Ивановна! Я к вам обращаюсь! – потная вялая ладонь ухватила меня за предплечье.

Я вдохнула, выдохнула, натянула дежурную улыбку и лишь тогда повернулась к Дмитрию Сергеевичу, школьному директору, по прозвищу "Боров".

– Доброе утро, извините, я спешу на урок! – попробовала высвободить руку из его пальцев-сосисок, но безрезультатно.

– Вы не спешите, вы уже опаздываете. А это разные вещи. Я ознакомил всех с приказом, что учитель должен быть в гимназии за сорок минут до начала занятий. Вы игнорируете мои указания, пренебрегаете правилами. А мы, между прочим, не какая-то деревенская школа, а лицей!

Тут я чуть не хихикнула настолько гордое и одухотворенное лицо было у Борова, даже глазки к потолку закатил от удовольствия.

– Не надо так ухмыляться, милочка! Вам повезло работать в этом образовательном учреждении, куда мечтают попасть преподаватели и с большим стажем. Идите на урок, а в четырнадцать тридцать жду вас у себя в кабинете, продолжим этот разговор.

День до обеда я провела как на иголках. Грядущая встреча с директором нависла дамокловым мечом, в голове я перебирала варианты, как её избежать: прикинуться больной, сослаться на неотложные обстоятельства, вызвать родителей Сергеева за очередную разрисованную парту. "Надо не забыть сказать его матери, чтобы отдала парня в художку – у него явный талант!" А может просто уволиться из этого элитного лицея и перейти в школу попроще, и чтоб директором была женщина – пусть хоть престарелая грымза.

Стрелки часов, будто застывшие на месте, вдруг ускорили свой бег, приближая неминуемый момент встречи с Боровом. Стёрла и без того незаметный макияж, завязала неаккуратный хвост, вот ещё бы прыщ вскочил, когда он так нужен.

В назначенное время переминалась с ноги на ногу у кабинета, не находя в себе сил постучать. В конце концов, когда торчать на пороге стало уже неприлично – поймала несколько заинтересованно-ехидных взглядов, я одёрнула постоянно задирающееся платье и тихонько поскреблась в дверь. Один, два, три, четыре, пять, – секунды ползли лениво, словно издеваясь, – ну всё, приходила, мне никто не открыл. Стоило подумать об этом, дверь распахнулась.

– Проходите, Мария Ивановна, присаживайтесь! – Боров уже тянул меня вглубь кабинета.

Мне он кивнул на яркий стул, явно решение дизайнера: дорого, неудобно, гармонирует с обоями и абстрактными картинами.

Сам Дмитрий Сергеевич устроился в монструозном кожаном кресле. Уверена, что его он выбирал самостоятельно.

– Что-то у вас усталый вид, Машенька. Может кофе? С капелькой коньяка?

– Нет, спасибо. У меня ещё много дел, да и вас не хочу отрывать от работы.

– Отдыхать тоже надо. Расслабьтесь. Наверное, думаете, что старый злой директор сейчас будет вас пилить? Ошибаетесь. Представьте, что я обычный человек, а не ваш начальник. Расскажите мне, как другу, почему в последнее время вы стали опаздывать, перестали проявлять инициативу на собраниях?

– Извините, этого больше не повторится.