Juicy J. Авторизованная биография

Juicy J and Soren Baker

CHRONICLES OF THE JUICE MAN: A Memoir

This edition is published by arrangement with Sterling Lord Literistic, Inc. and The Van Lear Agency LLC.

© 2023 by Trippy Music LLC

© Перевод Степченко М. А., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог

Февраль 2008 года.

Холмби-Хиллз, Калифорния.

4:35 утра.

Черт, как же я обдолбался. Все вокруг были под кайфом. Спотыкаясь и таращась по сторонам, я шел сквозь толпу.

Целые горы кокаина. Но то был не просто кокаин. Ко мне подошел парень в жилетке официанта и с зачесанными назад волосами. В руках он держал деревянную коробку. «Хочешь?» – сказал он и приоткрыл ее, словно предлагая мне выпить.

Я заглянул внутрь и моему взору предстал кокс всех цветов радуги – голубой, желтый, со вкусом арбуза и сахарной ваты. Да уж, такого я еще не видел. Мне конкретно снесло крышу.

Куда ни глянь, повсюду нюхали какую-то дурь. Мне казалось, будто все вокруг покрыто бархатом. Я отказался от содержимого коробки и вошел в спальню. Там, на кровати, я увидел девушек. Кого они ждали, меня, или кого-то еще? Без понятия.

Оглядев комнату, я заметил, что перед каким-то огромным шкафом выстроилась огромная очередь. Я подошел ближе и уставился на парня за барной стойкой. Прямо в шкафу находился бар.

«Привет, бро, – он приготовился принять заказ. – Что будешь пить?»

«Ты подаешь напитки?» – озадаченно спросил я в ответ.

Чувак мешал коктейли прямо в шкафу. Вот каким огромным был тот домище. А через дорогу от него находился особняк, где через год остановится сердце Майкла Джексона.

Я развернулся и отправился в уборную, где тоже нюхали. Я оглянулся на кровать с девушками, и там тоже нюхали. Передо мной разворачивалась дикая оргия голливудского масштаба.

Моя голова страшно кружилась. Пытаясь собраться с силами, я доковылял до балкона и мертвой хваткой вцепился в стакан, который оказался у меня в руках. Мне надо было осмыслить происходящее.

Два года назад Three 6 Mafia получили «Оскар». События происходили стремительно, и вот мы уже первая музыкальная группа, что выступает в особняке «Playboy». Оргии, подобные этой, стали обычным делом.

Я обзавелся личным доктором, который по щелчку пальцев мог достать мне любые препараты. Лин[1]? Викодин[2]? Пожалуйста! Моим любимчиком стал ксанакс[3], который я запивал алкоголем. Понимал, конечно, что от такой адской смеси сердце может однажды остановиться, но мне было плевать. Я испытывал такой кайф, что на остальное просто не обращал внимания.

«Оскар» вознес Three 6 Mafia на вершину мира, превратив наши дни в одну сплошную вечеринку. На сей раз, тусуясь в особняке в Холмби-Хиллз, на выходе я разминулся с Бритни Спирс. Я провел на вечеринке уже несколько часов, прежде чем оказался на балконе, где меня осенило: «Что я делаю со своей жизнью?»

Каждый день я занимался одним и тем же – просыпался и ловил кайф. Больше ничего. Все катилось под откос. Музыка Three 6 Mafia стала звучать паршиво, наше славное имя забывалось. Это было подобно смерти, ведь для меня создание музыки не было простым увлечением – я жил им. Но с каждой вечеринкой моя страсть куда-то улетучивалась.

Казалось, что я растерял весь музыкальный талант и моя карьера окончена. Впервые в жизни меня словно выбросили за борт. Мой рэп был не о крутых наркодилерах, не о том, что раньше слышал от других людей, а о самой наркоте. Теперь я сам сидел на наркотиках. Я привык поднимать волну, а не плыть по течению. И в тот момент я понял, что заблудился.

Я потерял себя.

Собравшись с силами, я позвонил девушке, с которой тогда встречался.

«Я по горло сыт этим дерьмом, – сказал я ей. – Забери меня отсюда, пока я не покончил с собой».

«Что?» – переспросила она.

«Слушай, мне паршиво, – сказал я ей. – Это не я. И это не то место, где я хотел бы закончить свою жизнь».

В ожидании девушки я вылил содержимое стакана. Маленький, но очень важный шаг в попытке сохранить свой мир от краха.

Когда она подъехала, я сел в машину и сообщил ей: «С меня хватит».

Я терял рассудок и понимал, что должен уехать из Лос-Анджелеса. Страшно представить, в кого я могу здесь превратиться.

Вскоре я расстался с этой девушкой, продал свой дом в Лос-Анджелесе, собрал вещи, погрузил свой «Роллс-Ройс» в грузовик и вернулся в Мемфис.

Глава 1

Back Against Da Wall[4]

Мемфис – зловещее местечко. Когда я был маленьким, криминал и беспорядки раздирали город на части. Наркоманы шатались по улицам, словно зомби. Мемфис казался мне настоящим адом на земле.

За несколько месяцев до своего десятилетия я услышал о печально известной резне на Шеннон-стрит. 11 января 1983 года белые офицеры полиции Рэй Швилл и Бобби Хестер прибыли в дом на этой улице Северного Мемфиса, чтобы расследовать предполагаемую кражу сумочки. Хозяином дома оказался Линдберг Сандерс, обезумевший чернокожий, считавший себя воскресшим после того, как был застрелен полицейскими.

Сандерс ненавидел копов и называл себя «Черным Иисусом». В ту ночь рядом с ним находились 13 последователей. Они ожидали падения Луны на Землю – да, прямо в Мемфисе. По легенде, только те, кто искренне верил в учение Сандерса, могли избежать смерти. Когда к ним нагрянула полиция, гуру и его адепты курили травку, пили вино и постились в ожидании лунного апокалипсиса, призванного очистить мир.

Когда на пороге возникли копы, семь членов секты Сандерса сразу сбежали.

Затем, после небольшого разговора, Швилла и Хестера заманили в дом, где сектанты устроили засаду. Швилл вызвал подкрепление, получил пулю в лицо и притворился мертвым, а Хестера взяли в заложники и увели в спальню.

По прибывшему подкреплению открыли огонь. Как только полиция установила контакт с Сандерсом, он заявил о своем желании убить Хестера, находясь в прямом эфире одной из местных радиостанций. На заднем плане было слышно, как Хестер умолял спасти его, пока полиция вела переговоры с психопатом.

После переговоров с Сандерсом, которые длились около тридцати часов, в дом ворвалась группа спецназа. В результате перестрелки между сектантами и полицией Сандерс и шесть его последователей были убиты. Полиция также обнаружила тело Хестера, которого несколько часов пытали, избивали и кололи ножом, после чего тот скончался от полученных травм. Швилл, несмотря на пулевое ранение в лицо, выжил.

После бойни появилась информация о том, что шесть из семи членов секты Сандерса были убиты выстрелами в голову, что повлекло за собой высказывания о необоснованности их смерти со стороны активистов.

Так или иначе, инцидент заставил полицию Мемфиса пересмотреть свои порядки, и теперь в случае ранения заложника полицейским предписывалось немедленно штурмовать здание.

Также были разработаны правила поведения с психически больными подозреваемыми и проведены тренинги по деэскалации конфликтов.

Убийства на Шеннон-стрит всколыхнули Мемфис, еще глубже вбив клин между черными и белыми жителями города. Я наблюдал за развитием событий по телевидению и едва ли осознавал, что все эти события разворачивались всего лишь в километре от моего дома.

Казалось, что этот чудовищный случай еще сильнее усугубил обстановку в и без того опасном городе. Преступность била все рекорды. Копы регулярно избивали людей, и в особенности чернокожих. Проблемы коснулись и моей мамы. Нас выгнали из квартиры, и на некоторое время я уехал жить к Ди Этте Брейди, бабушке по материнской линии.

Пока я жил там, к нам иногда захаживала тетя Джойс. Она в то время встречалась с каким-то безумным парнем и постоянно с ним собачилась. Однажды я увидел, как бабушка пытается выковырять ножом пули из стен снаружи дома. Я спросил ее, что случилось. Она ответила, что дом обстрелял парень Джойс.

В доме моей бабули свист пуль был обычным явлением. Когда парень моей тети начинал буянить, мама кричала: «На пол!» или «Ложись!» Через секунду раздавался град выстрелов. Впрочем, шмалял не только он. На районе то и дело случались перестрелки, но полицию, судя по всему, это не сильно волновало.

В середине 1980-х годов все плотно сидели на крэке, но наркота и пули – лишь одна беда. Другое дело – слова. Они могут ранить сильнее любого оружия. Моя мать, Ширли Джин Брейди, рассказывала, как ее отец, Уолтер Брейди-старший, никогда не говорил, что любит ее. Мальчику, возможно, не так важно слышать от родителей добрые слова, ему вообще может быть на это плевать. Маленькие девочки же хотят от отца любви и чувства защищенности.

Мама не знала ни того, ни другого. У нее было пять братьев и сестер: Уолтер, Ларри, Джойс, Дебора и Рэй. Самое удивительное, что дед жил на две семьи и с другой женщиной у него тоже было несколько детей. И звали их Уолтер, Ширли, Ларри, Джойс, Дебора и Рэй. Поговаривают, что он пошел на эту хитрость, чтобы не забыть, как кого зовут. Звучит дико, но именно в такой обстановке росла моя мать.

Когда мама была маленькой, отец брал ее с собой в Вуду-Виллидж, район на юго-западе Мемфиса, который в 1960-х годах застроил Уош «Док» Харрис. Прозванный «духовным целителем», он хотел превратить этот район в центр духовных практик. Когда я рос, в Вуду-Виллидж было много необычных домов. Помимо странной цветовой гаммы, вроде красной или синей, их отличала не менее странная форма. Некоторые жители выставляли во дворах сделанные Хариссом куклы, кресты, звезды и другие штуковины. Харрис называл их «божественными символами», но в глазах и головах многих жителей Мемфиса его творения ассоциировались с его культом. Короче, то еще местечко. Моей маме пришлось хлебнуть немало горя из-за своей семейки.

Мама, равно как и мой отец, Джордан Хьюстон-младший, покидая порог дома, сталкивалась с суровой реальностью расизма и сегрегации. Нам рассказывали, как обращение «ниггер» было в порядке вещей и как белые бросали в них бутылки и пытались похитить, чтобы потом вздернуть на дереве. Моим родителям приходилось прятаться на задних сиденьях автобуса, избегать туалетов «только для белых», соблюдать осторожность, покидая пределы штата. 4 апреля 1968 года, в день, когда убили Мартина Лютера Кинга-младшего, моя мама ехала в автобусе из колледжа Лемойн-Оуэн. Она была страшно напугана: в автобус летели камни, а город охватило пламя.

Я рад, что те суровые времена обошли меня стороной. В детстве я сталкивался с расизмом, но совсем иного порядка, чем тот, который пережили мои родители. Сегодня мы узнаем истории о расовой дискриминации, листая ленту новостей или смотря передачи по телевизору, но людям из поколения моих родителей пришлось на собственной шкуре столкнуться с ее жесточайшими проявлениями. Они пережили насилие, жестокость, ненависть. Это исказило их разум и оставило неизгладимый отпечаток на сердце. Родители всегда с большим недоверием относились к белым, но мою маму расизм травмировал особенно сильно.

В детстве я сталкивался с другой стороной расовой дискриминации. Ее по-прежнему было достаточно, но жестокость, в основном, проявляли полицейские. Впрочем, как и сегодня. Я бесчисленное количество раз подвергался расовому профилированию[5] и полагаю, этому не будет конца и края, пока полиция считает, что у всех молодых чернокожих ребят на уме всегда что-то нехорошее.

Мемфис, тем не менее, известен еще и как музыкальная столица. С 1947 года здесь на частоте 107,0 вещает AM-радиостанция WDIA. Практически сразу после своего появления, ее эфир был ориентирован исключительно на афроамериканцев.

Благодаря ажиотажу, который вызывала радиостанция WDIA, в ее эфир пытались попасть исполнители со всего города. После работы в комедийном и танцевальном жанрах, Руфус Томас[6] стал работать диджеем на WDIA и записывать собственные песни, в том числе и сингл «Bear Cat», неофициальный ответ на песню Биг Мамы Торнтон «Hound Dog». Между тем, Элвис Пресли выпустил кавер на песню Томаса «Tiger Man». А в 1960 году Руфус записал «Cause I Love You», композицию для мемфисского лейбла «Satellite Records», который через год сменил название на «Stax Records». «Stax» – один из важнейших лейблов в истории музыки, но я застал его уже на излете дней, когда там работали такие артисты, как The Staple Singers, Джонни Тейлор, Отис Реддинг, Айзек Хейз, The Bar-Kays, The Delfonics, The Emotions, The Dramatics и Booker T. & The M.G’s[7].

Несмотря ни на что, музыкальное сердце Мемфиса стучало с огромной силой. Улицы кишели музыкантами с гитарами, а у каждого из нас был знакомый пианист. Город дышал музыкальными талантами, и его воздух буквально искрился от ритмичного и зажигательного духа.

Куда бы я ни шел, повсюду доносились песни из репертуара Вилли Хатча, Ламонта Дозье, Бобби Вомака, Эла Грина и других легенд соула. Я постоянно слышал истории о музыкантах тех времен. Например, отец рассказывал мне об Айзеке Хейсе и его золотом «Кадиллаке», а мама вспоминала, как слушала песни королевы мемфисского соула и дочери Руфуса Томаса, Карлы Томас. Ей особенно полюбилась песня Карлы «Gee Whiz (Look at His Eyes)», что заставляла ее гордиться тем, что она родилась и выросла в Мемфисе. Рассказы, что я слышал из уст родителей или от других жителей города, вдохновляли и завораживали меня. Пусть я не пережил то, о чем они толковали, но, главное, я впитал в себя дух этих баек. Хоть это были всего лишь разговоры, чужие воспоминания о былом.

Мое детство прошло в Северном Мемфисе вместе с мамой, папой, старшим братом Патриком (известным в будущем как Project Pat) и двумя младшими сестрами – Кэрол и Шерил. Несмотря на то, что Пэт старше на год, именно меня родители назвали Джордан Хьюстон III.

Я никогда не спрашивал их, почему они не дали имя Джордан своему первенцу, Пэту. Да и когда умерла моя бабушка, я понял, что даже не в курсе, сколько ей лет. Всякий раз, когда я интересовался, она игнорировала меня. В нашей семье были вопросы, которые было принято не затрагивать, и я достаточно рано овладел искусством держать язык за зубами.

Наша семья часто переезжала. Кажется, мы объехали весь Северный Мемфис. Во Фрейзере[8] все было иначе, потому что там жило мало белых – стоило только нам приехать, они уезжали. Зато между соседями чувствовалась общность. До сих пор помню, как одна женщина раздавала детям игрушки и даже мне что-то перепало.

Уже тогда мы с Пэтом начали попадать в неприятности. Денег не хватало, и мы стали подворовывать. Мы забирались в соседские дома и крали видеоигры для Atari. Если кто-то забывал закрыть гараж, мы юркали внутрь и хватали все, что плохо лежит. Я бегал в круглосуточные магазины и воровал игрушки. Таким вот поганцем я был.

Мы переехали в двухкомнатную квартиру в жилом комплексе «Cypress Gardens» в Гайд-парке. В одной комнате ютились мы с Пэтом, в другой – сестры, а родители спали в гостиной на раскладном диване. Время от времени у нас с Пэтом возникали разногласия, но мы никогда не ссорились по-крупному. Напротив, мы присматривали и заботились друг о друге. Проще говоря, он следил за тем, чтобы я оставался ровным чуваком, то же делал и я. Мы оба приглядывали и за сестрами, защищая их, ведь за пределами квартиры то и дело случались драки, насилие и стрельба. Казалось, мы находимся в эпицентре Третьей мировой.

Мама работала библиотекарем и учителем на замену. Отец же был разъездным священником и часто уезжал из города, читая проповеди то там, то сям. Иногда он уезжал на две-три недели, иногда на месяц. Будучи очень набожным, он рассказывал мне, как однажды увидел ангела.

После каждого папиного отъезда холодильник начинал пустовать. Иногда, желая хоть что-нибудь погрызть, я замораживал воду с сахаром в формочках для льда. Я был чертовски голоден, но еды у нас не было. К счастью, иногда с соседней улицы к нам заглядывала бабушка, прихватив с собой бутерброды с арахисовым маслом и джемом. О, как мы радовались этим бутербродам! Собственно, вот так мы жили, и мне казалось, что существование без денег это нормально.

Однажды отец забрал меня из школы на своей отстойной колымаге. Я был готов под землю провалиться со стыда и пригнулся, опасаясь, что меня кто-нибудь увидит. Но было слишком поздно. «Мы видели тебя в той дерьмовой тачке, на которой разъезжает твоя семейка», – смеялись надо мной соседские ребята.

Времена были тяжелые, но родители всегда следили за тем, чтобы каждое воскресенье мы ходили в церковь. Я помню, как отец приходил будить нас и, пока мы нехотя поднимались с постели, напевал: «Проснитесь, сияйте, Богу славу воздайте! Проснитесь, сияйте, Богу славу воздайте!» Мы ходили в пятидесятнический храм Церкви Бога во Христе на Южном бульваре Дэнни Томаса. Там же меня и крестили. Церковь находилась в нескольких минутах ходьбы от моей средней школы Гамильтона. Когда-то там учился и Элвис Пресли, но в годы моего детства все белые уехали, и район полностью принадлежал чернокожим.

Отец славился своими проповедями. Его слова проникали прямо в душу. В моих глазах он был почти Богом, и я был уверен, что не сделает зла ни при каких обстоятельствах. Его отличали спокойствие и невозмутимость. Папа всегда хорошо выглядел, был опрятен и гладко выбрит. Он пил сок из сельдерея и в целом придерживался здорового питания, но главное – обладал определенным авторитетом в своей сфере. Я хорошо помню, как один из дьяконов носил его портфель. И для меня этот отцовский портфель стал символом важной миссии, которую тот выполняет. Однажды я сказал отцу, что хочу стать таким, как он, когда вырасту.

Мне не нравилось рано вставать, но походы в церковь скрашивало одно обстоятельство – после службы мне разрешали поиграть на церковных барабанах и фортепиано.

Но даже если не брать в расчет музыку, в нашей церкви царила вдохновляющая атмосфера. Я слышал удивительные истории спасения, видел, как люди находили здесь утешение. Помню фильмы, которые показывали на церковном проекторе. Один из них особенно меня зацепил. В нем рассказывалось о парне, который угодил в тюрьму за грабежи, а затем смог круто изменить свою жизнь и стал священником. Так я понял, что независимо от того, как ты начинал, у тебя всегда есть возможность изменить свою жизнь к лучшему.

Однако неприятности всегда бродили где-то рядом. Одну из наших прихожанок ограбили в расположенной по соседству с церковью закусочной, выхватив сумочку из рук. После таких случаев мы разумно понимали, что находиться в церкви куда безопаснее, чем бродить по улице.

Видимо, воскресных походов в церковь было недостаточно, и нам, вдобавок, приходилось посещать еще и вечерние богослужения. Молились мы и за пределами церкви. Но я верю в силу молитвы, и вот почему. В детстве я страдал от сильной аллергии, у меня опухали глаза, и я частенько выглядел, как боксер, которому щедро наваляли по лицу. Это продолжалось до тех пор, пока папа не положил руку мне на глаза и не помолился за меня. На следующий день аллергия прошла и больше никогда меня не беспокоила. Молитва всегда была неотъемлемой частью моей жизни. До сих пор, по воскресеньям, когда мне звонит папа, мы совершаем совместную молитву.

Конечно, моя жизнь состояла не только из молитв. Однажды, смотря телик, я увидел сюжет о баскетболисте Лене Байасе. На календаре 19 июня 1986 года, а мне всего 13 лет. Лен Байас считался восходящей звездой университета Мэриленда. Это сейчас говорят, что он был как «Леброном до Леброна[9]», а тогда его только что выбрали в «Бостон Селтикс» под вторым номером драфта, а через два дня он умер. В новостях говорили, что виной тому передозировка кокаина. Я сидел перед ящиком и думал: «Что это за хрень такая – кокаин? Я никогда не буду пробовать кокаин». История Лена засела в моей голове на всю жизнь. Я был не просто напуган, я был в ужасе. Как бы грустно это ни звучало, но благодаря этому я никогда не употреблял тяжелую наркоту. Я не нюхал кокс, потому что чувствовал – стоит мне один раз попробовать, и я тут же умру. Хотя призрак кокаина всегда бродил где-то рядом.

Черт возьми, я вырос в Северном Мемфисе, в окружении грабителей, воров, наркоторговцев, насильников, сутенеров и других сумасшедших ниггеров. Какой-нибудь тип запросто мог подойти к дому, постучать, дождаться, пока ему откроют, а затем выстрелить хозяину в лицо. А потом сбегал, даже ничего не взяв. Короче, полный трэш.

Примерно в то время, когда умер Лен Байас, я частенько наблюдал за парнями с кудрями джерри[10]. Они днями напролет торчали на одном месте и несли всякую чушь. «Эй, чувак, вот как надо поступать, если хочешь стать наркодилером, – говорили они мне. – Я даю тебе немного крэка. Продашь его, отдашь мне выручку, и я беру тебя в долю». Они часто говорили о СПИДе и о том, что нужно надевать сразу две резинки, чтобы не подхватить какую-нибудь дрянь.

Свою лепту внесли и местные сутенеры. «Я держу своих сучек на коротком поводке», – говорили они. Меня привлекала их власть и самоуверенность. Рядом с сутенерами всегда кружились девчонки, мне нравилась их ловкость и умение чесать языком. Они могли уболтать любую, и она послушно выполняла все, что они ей говорили. Многое из того, что они рассказывали, легло в основу моих ранних песен «Trust No Bitch» и «Fuck All Dem Hoes».

Творческие люди часто черпают вдохновение в окружающей действительности. Некоторые вдохновляются цветочками да лепесточками. Меня же вдохновляли сутенеры, наркоторговцы и грабители. Их даже не нужно было искать. Они оказывались прямо перед моим носом, стоило мне шагнуть за порог и оказаться на улице, словно в другом мире, который, однако, всегда находился всего в паре метров от меня.

Я стоял там, посреди улицы, и как губка впитывал все, что происходило в Северном Мемфисе. Вокруг меня тусили нарики и любители крэка, а чувак из моего жилого комплекса сбывал вещества вагонами прямо из окна своего дома.

Наш район был буквально усеян иголками. Наркоманы делились друг с другом шприцами, поэтому я называл их «донорами крови». Когда кто-то умирал от передозировки, они говорили: «Ишь ты, кажись, это было забористое дерьмо». Жадные до кайфа, они хотели именно такую проверенную наркоту, и никакая передозировка их не пугала.

Впервые я увидел смерть, когда одному парню выстрелили семь раз в грудь. В другой раз полиция преследовала чела, якобы изнасиловавшего женщину, прямо по нашему району. Я видел, как за ним гнались один, два, три, четыре, пять полицейских с поднятыми дубинками. Как на подбор, все копы оказались белыми. Наконец они настигли подозреваемого в заброшенной квартире. Когда я зашел туда на следующий день из чистого любопытства, то увидел, что все стены помещения залиты кровью – так офицеры избили бедолагу. Настоящий фильм ужасов.

Я оказался в эпицентре тотального насилия. Может быть, поэтому меня и тянуло смотреть фильмы ужасов. Один из моих любимых – «Американский оборотень в Лондоне». Фильм рассказывает о двух американских студентах, Джеке и Дэвиде, которые путешествуют по Великобритании и становятся жертвами оборотня. Джек погибает, а Дэвиду потом снятся кошмары о погибшем друге и других жертвах монстра, после чего он сам превращается в оборотня. Дэвид не может контролировать свою звериную ярость и, в конце концов, погибает от рук полиции. Этот фильм пугал меня до усрачки, но я храбро смотрел его при каждой возможности.

Просмотры ужасов помогали отвлечься, ведь реальная жизнь была куда страшнее. Помню, как в детстве во время прогулки с Пэтом перед нами предстала сцена: какой-то чувак достал пистолет и уже собирался в кого-то выстрелить, но заметив нас с Пэтом, опустил пушку. Он и еще какой-то пацан прыгнули в тачку и уехали. Но этот случай был скорее исключением из правил. Когда мне было 13 лет, я стал свидетелем того, как в одного парня выстрелили пять раз. Не сказал бы, что это меня чему-то научило. Я просто понял, что может произойти, если жить в Северном Мемфисе.

Наша квартира же была полной противоположностью окружающего мира. Родители при нас никогда не ругались. Только в исключительных случаях. Поскольку отец часто бывал в разъездах, большую часть времени мы проводили с мамой.

Благо, родители привили нам основные жизненные принципы, хоть мы с Пэтом следовали им далеко не всегда. Пэт умел читать рэп, но музыкой поначалу совсем не интересовался. Он не видел в ней источника доходов и отчасти был прав. В начале 1980-х лишь немногие рэперы добились успеха, такие как Whodini и Run-D.M.C., да и те – выходцы из Нью-Йорка. Рэп считался нью-йоркским феноменом, но слишком скоротечным, чтобы воспринимать его всерьез. Вдобавок, рэп-сообщество было очень малочисленным. Нынешний многомиллиардный рэп-бизнес ничего не предвещало.