Она уехала в Англию

С благодарностью к моему мужу Гарету Тригве Бейли

Глава 1

Пока Брюс бежал где-то впереди, радуясь прохладному ветерку, окутывающему со всех сторон множеством сладких, цветочных запахов, Лиза семенила вслед за ним в резиновых сапогах цвета хаки с таким характерным для Англии фирменным знаком «Hunter». Ей было и страшно, и в то же время волнительно сознавать, что она находится за тысячи километров от дома, где еще несколько дней назад она проливала столько слез. Лиза посмотрела на заходящее солнце, постепенно ускользавшее за поле, оно напоминало ей махровое желтое полотенце с выпуклыми узорами.

Брюс остановился и взглянул на свою компаньонку, словно догадавшись, что она загрустила. Теперь он хотел от нее подтверждения – что все в порядке, что она более чем счастлива и желала любоваться вместе с ним красотами английской сельской местности. Лиза улыбнулась ему, и он, довольный этим коротким, но убедительным жестом, устремился вперед. Маленький, абрикосового цвета комочек из миллиона шелковистых кудряшек и безграничного оптимизма, он походил на плюшевого мишку, который однажды ожил в комнате Саши, дочери Лии.

Медленно, погрузившись каждый в свои раздумья, они добрели до дома. Брюс остановился у ворот и уставился на них, ожидая, что они откроются силой его мысли. Лиза нажала на пульт, и как только двери стали отворятся, они одновременно проскользнули внутрь, и, оставшись за пределами погружающейся в вечернюю дрему английской деревни, Лиза нажала на кнопку «Закрыть».

Когда они вошли в дом, Лия сидела за длинным, массивным обеденным столом, держа в руках глянцевый кулинарный журнал. Огромная кухня Льюисов плавно переходила в такую же огромную гостиную, и этот стол условно разделял территорию домашних хлопот и зону отдыха.

В доме царила необычайная чистота, и если женщина является душой своего обиталища, то здесь это можно было ощутить в полной мере. Лия наполнила собою все пространство, разукрасив мебель и стены в светлые ванильные тона, не забыв при этом сделать несколько ярких акцентов в виде розовых пионов, вальяжно раскинувшихся из большой позолоченной вазы и благоухающих тонким сладковато-острым ароматом, и журналов мод, встречающихся здесь в самых неожиданных местах, благодаря чему гости дома то и дело переносились из состояния тишины и уюта средневековья в современный хаотичный мир дизайнерских фантазий.

– Вы вернулись, мои дорогие? Хотите чаю? С медом манука. Ты слышала про такой? Он очень популярен в Англии. Вы, наверное, замерзли? Летние вечера в Англии не такие уж и согретые солнцем. От русских всегда ожидают закалки, а мы полная противоположность этому. Так что приходится приспосабливаться.

Лия вот уже несколько лет придерживалась здорового питания, которое она не без удовольствия совмещала с разнообразными процедурами красоты. Ее губы выглядели идеально: красивая от природы, по-детски пухлая форма и насыщенный льдисто-розоватый цвет. Надувая их или приторно-сладко улыбаясь, немного прищурив при этом голубые глаза, Лия умело строила перед мужчинами невинные гримасы, мгновенно превращаясь из сорокалетней женщины в прелестную девочку. Другим женщинам это не нравилось, им представлялось невозможным выиграть схватку за процентное соотношение женственности на один квадратный сантиметр тела, зато мужчины, оказываясь рядом с ней, тотчас превращались в мартовских котов.

– Да уж, пока что-то не чувствуется лето. Все, что я привезла с собой из вещей, пригодится ли здесь? С удовольствием попью чай. С этой штукой. Как ты ее назвала? – ответила Лиза, снимая с Брюса шлейку, а он при этом так и норовил лизнуть ее лицо. Он обожал целоваться. – Саша уже спит?

– Да, как только вы ушли, я уложила эту егозу спать. Почитала ей немножко, и она счастливая уснула. Только вот она обеспокоена, не заберешь ли ты Брюса с собой в Россию, – улыбнулась белоснежной улыбкой Лия. – Я уверила ее, что нет. Что он ни за что не захочет уехать, так как любит свою Сашеньку.

– А чизкейк остался? – спросила Лиза.

Брюс растянулся на полу и лежал на животе. Он изрядно устал за целый день, но в силу своего врожденного любопытства не спал, а c интересом наблюдал за женщинами. Складывалось впечатление, что он никогда не спал днем, словно боялся упустить что-то очень важное, что могло произойти без его участия.

Лия встала из-за стола и достала из холодильника чизкейк с очень характерным для этого дома названием «Millioner's».

– Кроме тебя его никто у нас не ест.

– Я за три дня поправилась на полтора килограмма, – сказала Лиза, представляя, как бельгийский шоколад вперемежку с карамелью приятно тают у нее во рту.

– Еще бы на чизкейке и круасанах не поправиться, – улыбнулась Лия, облизывая маленькую серебряную ложечку с медом.

Смакуя кусочек «миллионера», Лиза пошутила, что это стоит того, чтобы набирать килограммы, – как послышался рев машины за окном: приехал Артур, муж Лии. Брюс вскочил и, подбежав к входной двери, завилял коротеньким хвостом.

– Иногда он приезжает после гольфа совсем поздно. Вот как сегодня, – в своей привычной спокойной манере сказала Лия.

Она манерно пригладила волосы назад и поправила кашемировый свитер цвета нюд. Этот цвет очень шел ее фарфоровой коже и глазам арктического голубого оттенка. Лия избегала прямых солнечных лучей, объясняя это появлением преждевременных морщинок. Ее русые волосы тяжелым каскадом спадали на нежные плечи и отливали золотистыми нотами.

Погрузившись в состоянии хандры, так несвойственной людям в середине лета, Лиза не могла налюбоваться необыкновенной красотой своей сорокадвухлетней подруги: ее точеной ежедневными тренировками и здоровым питанием фигурой; ее статностью и необычайно женственными манерами; ее строгой дисциплинированностью, а временами неимоверно щедрыми подарками себе любимой. Складывалось впечатление, что она узнала какую-то магическую заветную формулу, как быть настоящей женщиной. Стопроцентной женщиной и ни одним процентом меньше. Жизнь Лии была прозрачна и блестяща, как бриллиант, к которому так хочется прикоснуться, любоваться им и обладать. Граненый бриллиант, нашедший свою оправу.

– Добрый вечер, леди. Все в порядке? – пробасил Артур.

Он только что зашел домой, словно прервав сонную идиллию, пропитавшую кухню. Высокий, хорошо сложенный седовласый англичанин с аристократическими чертами лица, Артур не являлся истинным джентльменом во всех его многозначительных проявлениях, но однозначно он был мужчиной, заслуживающим восхищения.

Харизматичный в каждом своем движении, до краев уверенный в себе, местами до высокомерия, в каждом произнесенном им слове, на фоне жены он, казалось, был той самой ложкой дегтя в бочке меда мануки.

Артур положил на стол кошелек, телефон и обнял жену. Брюс радостно прыгал и царапал его ногу, чтобы он немедленно обратил на него внимание.

– Привет, привет, my friend!

Артур потрепал своего друга.

– Ты голодный? – спросила Лия.

– Нет, благодарю. Я поужинал в гольф-клубе. Сегодня игра была тяжеловата. Спина дает о себе знать.

Личность Артура оставалась для Лизы загадкой, он словно был соткан из противоречий. Такой обворожительный хулиган. С одной стороны, в свои шестьдесят лет он так и норовил «пошалить», – например, уехав со своими друзьями в солнечную Испанию без семьи просто для того, чтобы развлечься, или принимая участие в регатах и выделывая на своей яхте выкрутасы, от которых у зрителей захватывало дух. Скорость была для него привычной стихией, в ней он чувствовал себя, как рыба в воде, и совсем наоборот, когда он лишался возможности лишний раз погонять на своем Харлее или в своем харизматичном Макларене, посоревноваться на светофоре с ретивой Феррари или с сексуальной красоткой Ламборгини. С другой стороны, он чистосердечно любил свою жену и дочь, делая для них все, что было в его силах, заботился о своей старенькой матери, занимался благотворительностью, как мог помогал друзьям и их семьям.

Бывая в гостях у замужних подруг, именно из-за их мужей Лиза порой чувствовала себя подростком, не всегда желанным в доме и мешающимся под ногами. С Артуром все было иначе, он умел создать атмосферу, в которой она ощущала себя в своей тарелке и при этом взрослой: когда с тобой считаются, тебя спрашивают о личных предпочтениях и всегда рады твоим желаниям.

– Чем занимались сегодня? – спросил Артур, откусывая большое, ароматное британское яблоко салатового цвета.

– Кто чем, – улыбнулась Лия. – Я немного поработала с утра, а потом мы ездили в Виндзор погулять. Погода сегодня была отличная.

– Пожалуй, я пойду спать, – сказал Артур.

Он был как всегда точен и немногословен. Лиза уловила едва заметную грусть, пробежавшую по красивому лицу подруги.

– Мы тоже собираемся ложиться. Завтра нам предстоит поездка в Лондон.

– Филип отвезет вас, во сколько вы хотите поехать?

– Как Сашенька нас разбудит, – ответила Лия.

Допив чай и пожелав всем спокойной ночи, Лиза отправилась в свою спальню на втором этаже. Запах в этой комнате напоминал ей запах деревенского дома, в который, будучи ребенком, она почти каждое лето ездила с родителями: смесь восковых свечей в лампадках, старинных сундуков с пыльными тяжелыми кружевными салфетками и сырость от чернозема, проникающая во все щели.

Кровать с огромным балдахином из тяжелой льняной ткани словно погружала ее в оболочку, уносящую далеко в средневековые времена. Наверное, в другом состоянии она бы почувствовала себя принцессой, как это делает Лия на протяжении вот уже нескольких лет, но вместо этого она чувствовала себя золушкой, которой по счастливой случайности достался кусочек сказки от феи, и завтра, которое так скоро наступит, ей нужно будет возвращаться к немытым горшкам и штопанью платьев от-кутюр.

Огромная гардеробная с легкостью вместила несколько ее скромных вещей, которые не шли ни в какое сравнение с роскошными нарядами Лии. Прямиком из спальни можно было попасть в ванную комнату с хитро встроенной и замаскированной под большое зеркало входной дверью, в которое Лиза старалась заглядывать как можно реже, даже когда одевалась. Видимо, она где-то забыла лучшее одеяние женщины – счастье.

Приняв душ, она почувствовала сильную усталость. Много ходьбы и душевные переживания давали о себе знать. Три месяца назад она окончательно рассталась со своим мужем Алексеем. Хотя ей и казалось, что это произошло только вчера. Немой тишиной и полным отсутствием каких-либо действий он не возвращал ее обратно, и она словно застыла посередине прошлого и будущего, но не в настоящем, а в покрытом переживаниями, страхами и неуверенностью каком-то промежуточном и совершенно особенном времени.

По утрам она встречала день без эмоций, желаний и чувств. Врачи, возможно, назвали бы такое состояние скрытой депрессией и прописали бы таблетки. Но Лиза не верила, что это ей поможет, и сейчас она спасалась мыслями о том, что еще несколько дней она будет вдохновляться Англией, жизнью Лии и Артура, их семейной идиллией, а когда вернется в Россию, то обязательно сделает их успех и своим дорожным знаком. И будет не спеша двигаться по направлению к нему. Сменить обстановку, а в ее случае даже страну, – было идеальным решением на фоне происходящего, ее собственный брак стал чем-то далеким и неправдоподобным, чем-то, что случается с другими людьми, но не с тобой.

Укутавшись в одеяло, она закрыла глаза и погрузилась в сон. Неожиданно проснувшись посередине ночи оттого, что загорелся реагирующий на движение возле дома световой датчик (она забыла перед сном закрыть тяжелые шторы), она подошла к окну и увидела барсука, пробирающегося сквозь кусты в сторону ворот сада.

«Пришел охотиться на бедных утят, – подумала Лиза и вернулась в кровать. – Было бы здорово, если бы они успели забраться куда-нибудь подальше».

Вот так женщины, не доверяя своему внутреннему свету, который то и дело реагирует на опасность, каждый раз становятся жертвами барсуков, приходящих по ночам, чтобы удовлетворить свои природные инстинкты, принимая их за пушистое, пахнущее феромонами счастье.

Глава 2

Лондон показался Лизе холодным и мрачным, несмотря на то, что на дворе стояла середина лета. Муравейник, в который любопытный ребенок беспрерывно тыкает палочкой, и его сбитые с толку обитатели бегут в разные стороны. Стекла черного «Range Rover», медленно ползущего сквозь сигналящую на все лады разноцветную дорожную пробку в самом сердце Лондона, покрылись капельками, как будто ему было жарко и тяжело справляться со скворчащим затором. Заморосил дождь.

Машина останавливалась перед бесконечными пешеходными переходами, и толпы туристов, вперемешку с местными жителями в деловых костюмах и до блеска начищенных туфлях, шквалом обрушивались на проезжую часть. Этакий бушующий океан, сносящий все на своем пути, сотканный из сотен разных национальностей, пронизанный десятками разных языков, звучащих то громче, то тише. Лизе было трудно поверить, что так бывает не только в голливудском кино.

Злые соседние машины то и дело норовили вырваться вперед и побыстрее миновать центральные улицы города, пахнущего дождем, «Fish and Chips» и индийскими специями.

Когда они пробрались через пробку и выехали на мостовую, Лиза увидела, как вдалеке показался Биг-Бен, утопающий в нависающих над ним дождевых облаках. Темза казалась коричневой спящей массой. Она изредка содрогалась от колеблющихся на ее поверхности волн и снова погружалась в спячку.

Шофер Филип вел себя очень тихо, он не обращал внимания на происходящее вокруг и выглядел умиротворенным. Его взбитые, коротковатые руки крепко держали руль. Это было именно то состояние, которого так не хватало Лизе: спокойно жить, не реагируя на временные личные заторы, и твердо держать штурвал своей жизни.

Лия сидела на переднем сиденье и что-то писала в своем телефоне. «Наверное, общается с мужем», – подумала Лиза и мечтательно посмотрела в окошко. Сквозь налипшие на стекло капельки дождя она увидела группу велосипедистов, которые были в настолько обтягивающих костюмах, словно их кожа была разукрашена яркими красками аквагрима.

Сашенька сидела рядом с Лизой в детском кресле и вовсю боролась со сном. Ей не хотелось ничего пропустить. Она крутила головой по сторонам, заставляя свои непокорные рыжеватые кудряшки то и дело подпрыгивать, махала упитанными ручками вверх и вниз и медитативно гудела «бу-у-у».

Лиза не испытывала материнского инстинкта. Дети редко вызывали в ней чувство умиления или восторга. Иной раз она даже не знала, как реагировать на новорожденных чад своих подруг, и ждала руководства с их стороны.

Сашенька была исключением. Радужная девочка, редко плачущая, она часто хохотала звенящим, как серебряный колокольчик, голоском, жизнерадостно прыгала от удовольствия, плюхаясь на землю пухлым тельцем, и аккуратно тыкала толстым пальчиком в Лизино лицо, пристально, очень серьезно изучая его своими бирюзовыми глазками, как будто на нем можно было отыскать карту сокровищ.

Она любила печенья, называя их «биска» (от английского biscuit, бискит), хотя Лия неохотно угощала ее ими. «Я покупаю детские печенья без сахара и без глютена, – как-то сказала она. – Не лишать же ребенка радостей жизни совсем».

Лиза тоже любила печенье, правда с глютеном и сахаром. Она вспомнила, как в детстве мама щедро намазывала печенье маслом, сверху клала солидный кусок сыра и накрывала этот шедевр еще одним печеньем. И так целую тарелку. Лиза c наслаждением запивала их горячим сладким чаем с лимоном, отчего они таяли во рту богатым вкусом топленого молока. И в тот момент не было предела ее детскому гастрономическому счастью.

«Мы почти приехали», – сказала Лия, безжалостно возвращая Лизу в реальность на двадцать лет вперед. «В Лондоне всегда пробки», – манерно растягивая слова, сказала она, обращаясь ко всем, но в большей степени к Филипу. Лиза сочувственно посмотрела на его безмятежное, но в то же время раскрасневшееся лицо. В машине не разрешено пользоваться кондиционером. «От него все простуды», – говорила Лия.

На въезде в подземную парковку Лиза медленно проводила взглядом колючие почасовые цены, которые демонстративно проплывали мимо ее удивленного лица. Соседство их парковочного места с кроваво-красной новенькой Феррари ее уже не удивляло: кто еще мог позволить себе пребывание здесь?.. Филип помог женщинам выйти из машины, и они, минуя будку со смотрителем парковки, выбрались на свет.

Это был не просто самый большой торговый центр в Европе, это был один из символов Лондона и образ жизни многих людей, живущих по соседству, и неотъемлемая часть города и его культурного наследия. Без этого универмага, пережившего огромный пожар и повидавшего среди своих посетителей Чарли Чаплина, Зигмунда Фрейда и Александра Милна (купившего там своему сыну, Кристоферу Робину, плюшевого медвежонка, последующая история которого известна каждому из нас), а еще хранящего в себе памятник прекрасной принцессе и ее возлюбленному, – без универмага столица Англии вряд ли была бы прежней.

На одном из главных фасадов «Harrods» увековечен знаменитый слоган этого универмага: Omnia Omnibus Ubique, что в переводе с латинского означает: «Всем, каждому и абсолютно все», а над ним возвышается на троне знаменитая мужественная скульптура Британии с трезубцем в руках, принимающая дары и задумчиво смотрящая вдаль.

«Harrods» вызывает в людях разные чувства: восхищение, ненависть, зависть, негодование, счастье; он словно экзаменует их отношение к себе и в особенности к деньгам и показывает, на каком уровне находятся их мечты.

Слоган правдив, но не каждый, в силу собственных ежедневных ограничений, может позволить себе это признать.

Величественный, построенный в эдвардианском стиле, который любой англичанин называет «grand», «Harrods» показался Лизе близким родственником-аристократом московских ГУМА и ЦУМА c их изумрудными навесными козырьками над окнами первого этажа, ассоциировавшимися у нее с дорогими, первоклассными местами.

Она много раз прогуливалась по этим универмагам, но кроме бесплатной оранжевой коробочки «Hermes» с карточками-инструкциями, как завязывать платок, она там так ничего и не приобрела.

Алексей ни разу не приглашал ее туда на шопинг, но в их семейном бюджете эта графа и не была указана, да и, в силу их финансовых возможностей, никогда не обсуждалась. Он не любил покупать одежду и считал это занятие пустой тратой денег, времени и сил, в то время как для Лизы этот процесс был кардинально противоположной значимости: она им по-настоящему наслаждалась и ценила каждую вещь, которая затем оказывалась в ее гардеробе.

Пребывание в подобных магазинах Лиза скорее ассоциировала с походом в музей, нежели с покупками, поэтому она настроила себя на приобретение здесь какого-нибудь недорого сувенира для своей семьи и финансово посильного для себя ланча с Лией.

В «Harrods» было полно людей разного социального статуса, и из-за этого его шик и класс слегка затуманивались, несмотря на присутствие на входе легкого дресс-кода. Лизе нравился желтоватый, приглушенный внутри свет, который целиком лишал тебя ощущения времени года и суток. Высокие потолки с огромными люстрами, колонны с подсветкой, аккуратно разложенные сумочки, туфли, запах дорогих сладких духов. Все это завораживало Лизу, ей хотелось быть частью этого образа жизни, несмотря на то, что она любыми возможными способами пыталась подавить в себе это желание.

Оказавшись в знаменитом египетском холле с массивными колоннами, статуями фараонов, охраняющими расположенных под стеклом роскошные произведения известных модных дизайнеров, исписанными иероглифами стенами и потолком с изображением египетских мифических персонажей, Лиза увидела самый первый в Англии эскалатор, о котором она читала накануне. Людям в тот исторический день наливали виски, после того как те поднимались на нем, – таково было их волнение перед возможностью опробовать столь дивное технологическое изобретение.

В качестве развлечения для Сашеньки и ради нескольких снимков для Лизы они пару раз поднялись на эскалаторе и спустились вниз. Медленно проезжая мимо манекенов, наряженных в великолепные дизайнерские одежды, Лиза представляла, как однажды один из них будет гордо одет в платье, созданное ею.

Поднявшись наверх, рядом с залом под названием «Обувной рай» они встретили высокую худую блондинку на высоких каблуках и в летнем разноцветном коротком платье с глубокими вырезами сзади и спереди. Легкий загар цвета молочного шоколада ровным слоем лежал на ее тонкой коже. Ее лицо показалось Лизе натянутым и неестественным, так же как и ее отшлифованные ровные белые зубы, что представляло невозможным даже примерно определить ее возраст. С одинаковым успехом ей могло быть как двадцать пять, так и пятьдесят лет. Она раскрыла свои объятия и манерно поцеловала Лию в обе щеки.

– Сколько лет, сколько зим, – воскликнула она. – Лия, куколка моя, ты шикарно выглядишь! Ой, а это что за маленькая принцесса?

Она присела, чтобы поздороваться с Сашенькой.

– То же самое можно сказать и о тебе, – улыбнулась в ответ Лия. – Это моя дочь Александра, а это моя подруга Лиза. Лиза, это Настя. Много лет назад мы работали в одном модельном агентстве в Париже.

– Как приятно познакомиться с вами, девочки, – протяжным, приторным голосом сказала Настя. – Я перебралась в Лондон. Живу недалеко отсюда, в Челси. А ты?

– А я в Суррей, – сказала Лия.

– Не знаю, где это. Не успела хорошенько изучить Лондон, да и чаще всего я провожу время в Монако, там у нас тоже есть квартира. Мне здешний климат, знаешь ли, не очень подходит.

– Я не живу в Лондоне, – сказала Лия, на что Настя отреагировала с поджатыми губами сочувственным «у-у-у» и кивнула головой.

На фоне Насти Лия казалась приземленной, осмысленной и «down to earth». Обе жили в роскоши, но это была роскошь разного качества.

– Приходите как-нибудь ко мне в гости, – предложила Настя.

– Обязательно, – ответила Лия тоном, который говорил о том, что это вряд ли может когда-нибудь произойти. Но все же обменялась контактами с Настей. – Очень была рада повидаться. Удачного тебе шопинга.

– Спасибо, дорогая, и вам! Я уже, можно сказать, закончила. Хочу спуститься вниз и купить домой еды. Здесь продаются наши любимые круассаны.

После того, как Настя ушла, Лиза подумала о том, как далеко она находилась от мира этой дорого пахнущей, худой блондинки, от жизненной матрицы, которую эта русская девушка сумела выстроить вокруг себя. Эта встреча вызвала в Лизе скованность от собственной неуверенности; с одной стороны, ей хотелось бы так же легко рассуждать о покупке еды на дом в этом роскошном универмаге и жить с ним по соседству, а с другой, это казалось красивой и недосягаемой сказкой, которую печатали так часто, например, на страницах «Tatler».

– Давай заглянем в «Valentino», – сказала Лия. – Сашенька хочет сделать тебе подарок, да, малыш? – Она присела на корточки и нежно поцеловала дочку. – Ты не устала, тыквочка?

Сашенька в ответ сделала недоуменный вид, как будто Лия обращалась совершенно не к ней, и кокетливо покрутила пухленьким тельцем.

– Пойдем найдем для Лизы самые красивые босоножки? – сказала Лия.

– Лия, что ты. Я не могу позволить себе «Valentino», – возразила Лиза.

– Не переживай, это подарок от Сашеньки. Ей будет приятно.

Через пару часов Лиза оказалась на террасе уютного кафе, расположенного на верхнем этаже «Harrods». Оно было украшено многочисленными зелеными растениями, что в контрасте с коричневым интерьером и светящимися желтым цветом люстрами придавало заведению выдержанный стиль и изысканность.

Лия кормила Сашеньку рыбным супом, пока та рассматривала новую игрушку, только что купленную ей мамой.

– Филип приедет за нами через полчаса, – сказала Лия. – Пока Саша будет спать в машине, мы сделаем с тобой покупки для ужина, если ты не устала.

– Я в порядке, – ответила Лиза, – и с удовольствием помогу тебе с шопингом. Как же мне нравится «Harrods»! И я до сих пор не могу поверить, что ты купила мне босоножки.

– К ним еще нужно купить платье. Но это уже в другой раз. Мы приглашены на свадьбу в конце месяца, ты как раз еще будешь здесь, и у тебя будет отличный повод выгулять свои босоножки и побывать на традиционной английской свадьбе.

– Здорово! – воскликнула Лиза.

Ее настроение улучшалось с каждой минутой. Она посмотрела на Лию, нежно поглаживающую дочь по мягким волосам, и испытала к подруге невероятную любовь, которую по насыщенности можно было сравнить с цветом коробки «Valentino», лежащей на соседнем стуле.

Лиза посмотрела вдаль. Она не знала, что через несколько часов здание «Harrods» загорится двенадцатью тысячами лампочек, исправность которых каждый день проверяют: ни одного черного пробела – только свет.