- -
- 100%
- +
Нужно было не выманить противника из норы, а хотя бы найти нужную нору. И если бесцельно тыкать палкой во все дыры в земле, рано или поздно из одной выскочит песчаный лев, чтобы откусить тебе голову…
Вот Феликс нужен был как раз для того, чтобы служить приманкой. Это он понял…
Автобус дернулся, останавливаясь, и молодой танатос осознал, что погрузился в мерцающее состояние, отдаленно напоминающее сон, но близко с ним ничего не имеющее. Ни отдыха, ни перезагрузки. Мозг, отключившись от реальности, с бешеной скоростью анализировал полученные образы. Сопоставлял, проводил параллели, делал предварительные выводы и строил новые гипотезы.
Двери со скрипом раздвинулись, потянуло выхлопными газами, растворенными во влажном воздухе. В салон ввалились двое в форме народной полиции: черно-зеленой и весьма приметной. Спотыкаясь о коробки и чемоданы, наваленные в проходе, с руганью пиная узлы, попадающиеся под ноги, они шли по автобусу, светя узким лучом фонаря в лица пассажиров. Те бормотали и вскрикивали спросонья недовольно, однако тут же испуганно затихали, разглядев, кто именно потревожил их покой. Со стражами порядка и борцами за идеальную идеологию шутки были плохи.
Несколько мыслей одновременно пронеслись в голове Феликса. Обрывочных, но вполне понятных для него. «Кого ищут? Все улики уничтожены… Свидетель убит. …Документов с собой нет. А если бы и были, лучше не показывать… Гражданин Полиса в местном рейсовом автобусе? Внимание могла привлечь его белая физиономия…»
Слепящий луч ударил в лицо. Дэймос зажмурился невольно. Полицейский несколько мгновений изучал его, а потом, отведя фонарь в сторону, приказал отрывисто:
– Вставай! Пошли!
Говорил он с акцентом восточных провинций. Резким и лающим.
Предполагая, что белый не понимает бэйцзинского, энергичным жестом короткопалой руки, подтвердил свой приказ.
– Почему?! – искренне возмутился Феликс на его же языке. – Я ничего не сделал! Я на дискотеке в Фейхуане был!
На круглом смуглом лице полицейского мелькнуло, было, сомнение. Но тут же развеялось, он схватил молодого танатоса за плечо и потащил из кресла.
– Давай, вылезай. Разберемся. На какой дискотеке ты был.
Продолжая сдержанно возмущаться, Феликс сделал вид, что споткнулся о корзинку и ухватился за стража порядка. Получил чувствительный тычок под ребра от второго. И, пользуясь темнотой, зажал в кулаке маленький предмет, извлеченный из кармана полицейского, незаметно сунул в рот, за щеку.
Дэймоса вывели на улицу. Он окинул пейзаж быстрым изучающим взглядом. Пустое плохо освещенное шоссе с разбитым асфальтом. Темные фасады трехэтажных домов с изогнутыми скатами крыш кажутся мертвыми, лес, подступающий с другой стороны дороги, выглядит спящим. Как из кошмара. Но кошмара, дружественного танатосу.
Автобус поспешно закрыл дверь и, обдав облаком едкого выхлопа, покатил дальше. На обочине стояла машина – стандартный полицейский автозак для перевозки «специального контингента». То есть, задержанных граждан.
Феликса тщательно обыскали, однако не нашли даже носового платка, что вызвало некоторое удивление. И запихнули на заднее сидение.
Там, за решеткой, отделяющей переднюю часть машины, уже томился молодой мужчина с разбитой головой. Судя по белой повязке с красным изломанным крестом, он был из бэйцзинского филантропического общества «Шицзе Хунваньцзыхуэй». Те принимали активное участие в ликвидации стихийных бедствий и, насколько Феликс помнил исторические хроники, еще военных конфликтов… И с чего этот парень – социальный работник из гуманистической организации – попал за решетку, можно было только догадываться.
– А тебя за что?! – спросил он, с сочувствием глядя на дэймоса одним глазом, зажимая другой платком. – Не там улицу перешел? Книжку старую дома хранил?
Феликс не ответил, наблюдая за полицейскими. Один устроился за рулем, оглянулся с презрением на задержанных, второй потянулся к рации. Машина тронулась с места, и в тот же миг темный сновидящий закрыл глаза.
Все происходящее дальше развивалось со стремительной скоростью. Гораздо быстрее, чем возможно было отследить во сне.
Водитель отстегнул ремень, щелчком разблокировал замок на задней двери и вдавил в пол педаль газа. Автомобиль понесся по пустому шоссе, виляя с одной полосы на другую. Визг шин и рев двигателя заглушали крики второго полицейского, пытающегося оторвать руки напарника от руля и выкрутить тот в безопасную сторону.
Но он не мог.
Машина дернулась в последнем рывке и врезалась в фонарный столб.
За мгновение до столкновения Феликс пришел в себя, сгруппировался, закрывая голову руками.
Удар, звук рвущегося металла, крик, неумолимая сила инерции, швырнувшая вперед. Хруст, звон стекла… А затем тревожная тишина.
Дэймос выпрямился с некоторым трудом. И сидел пару минут, пытаясь прийти в себя. Авария вышла более травматичной, чем он рассчитывал.
Руль вдавился в грудь водителя. Тело лежало, обмякнув бесформенным кулем, и все сидение было залито кровью. Голова второго полицейского пробила стекло. Деревянный столб упал, расплющив крышу машины.
Феликс выплюнул в ладонь монету, которую все еще держал во рту. Сунул в карман. Мужчина из гуманитарной организации лежал, не шевелясь, завалившись на сиденье. Один глаз, залитый кровью, был закрыт, второй, черный и пустой, смотрел на Феликса неподвижно и мертво.
Чтобы вылезти из машины, дэймосу пришлось перебираться через него. Проползти согнувшись и прижимаясь вплотную. Танатос смотрел на неподвижное тело со сломанной шеей. Еще теплое, из порезов от мелких осколков сочилась кровь. Она запеклась под неровно подстриженными ногтями и прочертила лишнюю линию по татуировке на запястье. Красная свастика – знак его филантропического союза. Смуглая кожа наощупь оказалась влажной… Как и тонкий хлопок одежды над ней.
В голове Феликса мелькали мысли: «Странный человек из странного сообщества …спасающие кого только можно, нередко ценой собственной жизни. Глупость… …Даже незнакомый убийца вызвал у него сочувствие».
Феликс не испытывал негативных чувств по отношению к невольному очевидцу произошедших событий. «Хорошо, что мертв, – решил он отстраненно. – Не придется убивать свидетеля».
Дэймос с трудом вытолкнул дверь и почти выпал наружу, жадно глотая воздух. Болели ребра и коленный сустав. Голова гудела.
Он задрал толстовку вместе с футболкой – на боку багровел внушительный кровоподтек.
Могло быть хуже.
Он одернул одежду, слегка хромая обошел машину. Проверил пульс у обоих полицейских. Трупы, как он и думал.
Феликс развернулся и направился прочь от места аварии, натянув пониже капюшон на лицо. Перешел через дорогу, свернул в узкий переулок. Сюда выводили задние двери лавок и магазинчиков. Каменная мостовая была выметена, мусор убран в баки, хотя многовековая помоечная вонь плотно впиталась в стены.
Танатос замер на мгновение, ему почудилось едва уловимое движение наверху… Поднял голову и с недоумением увидел, что именно насторожило его. В узком проулке на разной высоте висели алые бэйцзинские зонтики. Они покачивались едва заметно, словно огромные летучие мыши, на своих веревках, зацепленных за стены. Кому пришло в голову устраивать здесь эту декорацию и зачем, Феликс понятия не имел.
Он вновь накинул капюшон на голову и пошел дальше, теряясь в темноте переулков.
До гостиницы дэймос добрался ранним утром. Сонный и уставший.
И, конечно же, столкнулся на лестнице с командой лучников, дружно направляющейся на состязания.
– Это ты так рано встал? – осведомился тренер, – или поздно лег?
– Поздно встал, – пробормотал дэймос.
– Я взял твою форму, – шепнул ему сосед по комнате.
Поборов неприятное ощущение, вызванное тем, что посторонний трогал его вещи, Феликс кивнул, благодаря, и незаметно закинул в рот пару таблеток транквилизатора.
Сознание тут же прояснилось, вместо усталости, затягивающей голову серой паутиной, вернулась ясная, прозрачная до кристальности ненависть. И стрелы в мишени он пускал, видя на их месте своих врагов.
Вышло весьма успешно. Домой Феликс вернулся с серебряным кубком.
Но первое место заняла Мия.
Глава 3
Перекрестье интересов
Нестор ждал его.
Торопливо вышел навстречу своей раскачивающейся походкой старого моряка, крепко стиснул руку в обычном своем приветствии, окинул пронизывающим взглядом из-под кустистых бровей.
– Всех, кого видел, уложил? – спросил он хмуро, но без неодобрения.
Феликс кивнул молча.
Нестор прошел в комнату, где стояли две кровати на расстоянии достаточном, чтобы, протянув руку, коснуться человека, лежащего на соседней.
Как был в одежде, молодой танатос рухнул на покрывало, расшитое желтыми шелковыми листьями. И сон сразу принял его в свои бережные, глубокие объятия. Настоящий сон. Без обмана. Наполненный тишиной и покоем надежного убежища. Нестор появился в нем спустя один единственный удар сердца.
В этой реальности старый дэймос не выглядел ни уставшим, ни немощным. Сила сновидящего, казалось, физически ощутима и пронизывает расходящимися волнами все пространство снов. Ассоциация с валуном, брошенным в тихую заводь, и поднявшим нешуточное волнение становилась все более зримой.
Дом выпустил двух танатосов за ворота, где начиналась путаница дорог, ведущих в сны-подсознания.
Феликс безошибочно определил нужную. Едва намеченная тропинка в ночной мгле.
Тени сливались в бесформенные образы. Высокие деревья. Пагоды, взлетающие до неба и складывающиеся как гигантские зонты, чтобы вновь превратиться во мрак. Горы, с которых срывались водопады из дыма…
Иллюзорный мир поволновался еще немного и застыл, обретая стабильность устойчивой структуры.
На ровной каменной площадке находился дэймос.
Господин Лихонг заметно нервничал. Он выглядел почти также, каким Феликс увидел его в подсознании Чжена, даже одежда не изменилась. Лишь самодовольная решимость все большее растворялась в откровенной неуверенности.
Когда молодой танатос приблизился, скрытый тенью сна, невидимый и неощутимый – ночная декорация сменилась на менее эффектную, но вполне узнаваемую:
Беседка над прудом с лотосами в бэйцзинском парке.
Дождь лупит по широким зеленым листьям и цветам, гремит по крыше. Заглушает все посторонние звуки. Скрывает следы…
Почти скрывает. Феликс ощутил за фигурой Лихонга присутствие кого-то иного. Могущественного и накачанного до предела силой сновидения. Та кипела и сминала реальность сна, словно кислота, падающая на пленку.
Его образ проявился как фотография при печати – только что обскурум в одиночестве нетерпеливо постукивал пальцами по темному дереву парапета беседки, и вот уже напротив него стоит второй.
Феликс рассматривал его с легким удивлением. Казалось, с бэйцзинцем собралась беседовать мраморная статуя. Сон стер с этого сновидящего все краски или их не было изначально. Белое лицо, прямые бесцветные волосы, глаза почти лишенные радужки и лишь намек на зрачок, светлая одежда.
Альбинос.
– Ты задерживаешь перевод. – Говорил он тихим голосом, лишенным выражения: – Уже неделю я не получаю обещанного.
– У меня трудности… – сделал попытку оправдаться его собеседник.
Было видно, что он пасует перед танатосом, желает закончить неприятный разговор как можно быстрее, но не может уйти без позволения.
– Я знаю, что у тебя трудности. Но было время для того, чтобы разобраться с ними.
– Невозможно вечно скрывать дождь из химикатов, – огрызнулся Лихонг, – и наступление пустыни. Люди не слепые.
– Это ты слеп, – спокойно констатировал альбинос. – Меня не интересуют проблемы населения Бэйцзина. Чжен мертв. Наблюдатели мертвы. Кто-то изрядно покопался в твоем подсознании, а ты даже не заметил этого.
Лихонг развернулся, оглядываясь, рыская напряженным взглядом по сторонам – пытался обнаружить следы постороннего воздействия. Но вокруг не было ничего: только дождь, лотосы, тающие в серой мгле падающей с неба воды… и мокрые перила беседки над прудом.
– Кто-то из мастеров сна? Это невозможно!
– Друг мой, не дай мне повод считать, что ты не только слеп, но еще и глуп. – С легкой усталостью произнес альбинос. – Думай, кому перешел дорогу, и не заставляй меня беспокоиться о моих интересах. Как ты разберешься со своими проблемами, меня не волнует.
Белая фигура растаяла, словно клок тумана, не оставив после себя следов.
Крадущий сны продолжал стоять, задумчивый и отстраненный.
Нестор же, в это время, последовал за его собеседником…
Феликсу было совершенно ясно, что теперь они могут убить Лихонга. И сделать это прямо сейчас. Тот являлся нитью к неизвестному танатосу, но и альбинос, выходило, мог через него добраться до Феликса, раз уж он ощутил чужое появление в подсознании обскурума. Есть ли риск, что сильный противник не ушел так глубоко, как пытался показать? Возможно, сейчас он следит за тем же местом в мире сновидений, за которым наблюдали они с Нестором.
Феликс знал, что должен убить Лихонга сам. Появиться перед ним, заставить испытать боль… вспомнить. Однако спутник молодого дэймоса решил иначе.
Заслонив собой небо, из пустоты надвинулась огромная тень. Ученику Нестора почудилось, будто он видит в густоте этой тени, в ее чернильной тьме, очертания огромного северного медведя. Силуэт клацнул пастью, всего один раз – и растворился.
Не осталось ни Лихонга, ни беседки, в которой проходила встреча, ни самого фрагмента сна.
Серая мгла разрыва зияла на месте прежнего вполне оформленного пространства.
Феликс не успел поразиться мощи учителя, способного разрушать основу мира сновидения без вреда для себя – как его выбросило в реальность.
Когда он открыл глаза, наставника уже не было в комнате. Он всегда уходил раньше, за мгновение до того, как ученик успевал проснуться.
Нестор сидел в большой комнате за столом. Перед ним, как всегда после сложной работы во сне, стояла открытая бутылка красного вина и стакан, уже почти пустой.
Феликс сел напротив, хотя ему очень хотелось выбраться во двор и упасть в заросли сныти. Но сегодня, он чувствовал, надо подождать с отдыхом.
– Медведь… – произнес он, не сдержав легкой насмешки. – И почему я не удивлен.
Он хотел поиронизировать, намекая на «дикую», уединенную жизнь наставника и хмурый нрав. Но тот неожиданно посмотрел на ученика пронзительным взглядом танатоса, и у Феликса пропало желание шутить.
– У Гипноса три сына, – проговорил Нестор внушительно. – Первый – Морфей. Он является во сне только человеком. Стариком, ребенком, женщиной… Примешь его условия, превратиться ни во что иное не сможешь.
Нестор помолчал. Давая время ученику осмыслить сказанное, затем продолжил:
– Второй, Фантас, способен прикинуться любой вещью. А еще бурей, штормом, грозой.
– Неодушевленные предметы и явления природы, – кивнул Феликс, поднялся, взял из буфета второй стакан и уселся обратно.
– Если на тебя рухнет дом или заговорит дерево – это он. Фантас. – Нестор, плеснул ученику вина, совсем не щедро, оно едва прикрыло донышко. – Будешь служить ему, научишься тому же.
Старый дэймос в два глотка осушил стакан.
– Мне сопутствует третий. Икел. Он обращает в себе подобных. Зверей. И дает звериную мощь. Глупо было бы отказаться от нее.
– Ну да, я видел. – Феликс выпил свое вино, осмысливая новую информацию, поморщился от кислого вкуса перебродившего винограда. – Весьма впечатляюще. Ты сожрал и обскурума, и все следы, и сам фрагмент сна. Пожалуй, я хочу быть адептом Икела.
– Ты адепт Мома, – саркастически буркнул Нестор. – Зачем медлил? Отчего сразу не убил его? Мечтал, чтоб он на колени перед тобой повалился? О пощаде умолял?
– Ну… – подобные желания у Феликса были.
В полной мере насладиться унижением и страхом врага и лишь потом уничтожить его. Наиболее мучительным способом.
– Убивай сразу, – жестко отрезал старый танатос. – Не выделывайся.
– Это что, правила твоей охоты? Жить в гармонии и единении с живой природой? Уважение к жертве и прочее? Пытки устраивают лишь мороки? – недовольно осведомился Феликс, потянулся за бутылкой, но Нестор отодвинул ее.
– Это правила выживания. Ты не знаешь, кто смотрел на тебя во сне. Кто тебя запомнил и зацепил, пока ты любовался да приценивался. Увидел. Убил. Ушел. Быстро и тихо.
– Veni, vidi, vici…[5] – сказал Феликс задумчиво.
Логика в словах учителя была. Девиз древних подходил и к современной жизни танатосов.
– Ладно, я понял.
– Ну, значит, все обсудили.
Ученик кивнул.
Нестор плеснул себе еще вина и спросил неожиданно:
– Ничего не упустил..?
– Нет, – уверенно ответил Феликс.
– Если надо поговорить, – сказал старый танатос, не глядя на воспитанника: – или дело срочное, приходи сюда. Слова знаешь.
– Какие слова..?
Губы Нестора беззвучно шевельнулись, юный дэймос едва успел осознать начало фразы – как мир сдвинулся, замерцал, начал выцветать и рассеиваться…
Феликс открыл глаза. Первое мгновение он не мог понять, где находится. Со вторым ударом сердца пришло осознание.
Реальность встретила его звонкими голосами, хлопаньем дверей, далеким гулом машин с улицы, звоном кастрюль и шипением жаровен из едальни, выходящей кухней прямо к окнам гостиницы. Знакомыми запахами. Сладкими, жареными, пряными…
Бэйцзин просыпался.
…Невероятно реалистичный сон не желал отпускать его. Феликс все еще чувствовал запах дома Нестора – дерево, старый холст, свежескошенная трава, нагретый солнцем летний день. Шум теплого ветра в кронах лиственниц, даже настойчивый тонкий писк комара, вьющегося около защитной сетки на окне. Уютное гудение пчел над липами…
Молодой танатос был уверен, что покинул Бэйцзин и вернулся в Полис. Убил своего врага, отомстил.
И вот лишь теперь он понял – тайное убежище, крепко связанное с домом и открывающееся только паролем, создало такую сильную иллюзию присутствия наяву. Место, где можно хранить любые секреты, которое никто не найдет, кроме двух дэймосов, крепко связанных с ним. Смысл последней немой фразы…
Нестор ничего не объяснял заранее. Сразу действие. Никакой подготовки. Надо будет – укажет на ошибки потом. А если ученик настолько глуп, что не выживет, то и смысл объяснять пропадает. Удобная система обучения.
Снова стукнула дверь, уже ближе.
Феликс повернул голову. Сосед выходил из ванной комнаты. Бодрый, выспавшийся, с мокрыми волосами надо лбом и дружественной улыбкой.
– Доброе утро! – провозгласил он и спросил весело: – Как это у тебя получается? С каждым разом как ты просыпаешься, выглядишь все хуже?
– Ностальгия, – буркнул дэймос, садясь на кровати и отпинывая толстое ватное одеяло с галлюциногенным узором из алых и синих роз. – Тоска по родине.
Лучник фыркнул насмешливо, сдернул со стула футболку Феликса и бросил ему через всю комнату.
– Лучше одевайся. После завтрака экскурсия. Запретный город и Храм небесных духов.
Дворец императора, названный «Запретным городом», молодой танатос знал как собственный сад. Мать любила гулять по аллеям и дорожкам между прудов, любовалась на знаменитую стену драконов и сидела с книгой в тени плакучих ив. Она водила туда Феликса еще ребенком, рассказывая легенды и предания своего народа. О великих строителях стен, могучих воинах и мудрых политиках, красивых, утонченных женщинах и грандиозных битвах прошлого. О драконах, создавших этот мир, и фениксах, вдохнувших в него пламя жизни.
Феликс отогнал ненужные воспоминания и сказал:
– Не пойду. Скажи тренеру, еще посплю.
Сосед озадаченно посмотрел на него, вновь упавшего в постель, но переубеждать не стал. Побродил еще по комнате, собираясь, и, наконец, ушел.
Через несколько минут под окнами зазвучали голоса членов команды стрелков, звонкий смех. Феликса пытались вызвать на улицу веселыми криками, но те быстро стихли. Наступила долгожданная тишина, и дэймос поспешил выбраться из постели.
Он машинально оделся, проглотил очередную порцию таблеток, помогающих держаться на ногах. Умывался над плоской раковиной, в маленькой ванной, совмещенной с туалетом, и сосредоточенно думал.
С Лихонгом они расправились. Нестор расправился. Однако удовлетворения от свершившейся мести молодой дэймос не ощущал.
Остался еще другой.
Тот, кто вышвырнул Феликса из своего сна. Смёл, как ураган швыряет щепку или сухой лист. Мощный танатос, держащий Бэйцзин за горло.
Ученик Нестора посмотрел на свои руки, сжимающие край раковины. Пальцы побелели от напряжения. Надо найти альбиноса.
Как его найти?
Феликс вытер мокрое лицо, бросил полотенце на пол, вернулся в комнату.
На окрашенных побелкой стенах висели картинки – фотографии в дешевых рамках: бесконечная лестница, ведущая в Летний дворец императора, изысканная пагода Храма Неба, мост Фейхуана… На длинной тумбочке стоит черная лакированная коробка для чашек и белый пятилитровый термос с горячей водой, разрисованный алыми пионами. Постель соседа аккуратно застелена, вещи разложены в шкафу. Из-за неплотно прикрытой дверцы торчит чехол лука.
Сумка Феликса так и стояла не распакованная. И дэймос понял, что она начала напрягать его. Все эти предметы – обуза. Трофеи. Через любой можно зацепить, поддеть на крючок. Ничего не стоит узнать, где живет молодой танатос, явившийся из Полиса. Пробраться в комнату еще проще и присвоить ремень, зубную щетку…
Очень захотелось все сжечь, или хотя бы спрятать подальше.
Феликс надел перчатки. Вынул из чехла свой лук и поменял на оружие соседа. Выгреб из сумки все мелкие необходимые вещи и разложил по карманам. Остальное сунул в черный мусорный пакет и понес к выходу. Избавиться по дороге, сунув в мусорный бак.
Внезапно охватившая паранойя начала отступать.
Он запер дверь и, пройдя по пустому коридору, спустился вниз.
С постояльцем вежливо поздоровалась молодая женщина, сидящая за стойкой. Феликс машинально ответил пожеланием доброго утра по-бэйцзински и оставил ее в легком недоумении.
На улице оказалось неожиданно сумрачно. Как будто подкрадывался вечерний полумрак, хотя только что было утро. Порывы ветра гнали пыль и бумажный мусор по мостовой, целлофановый пакет закрутило и подкинуло до уровня второго этажа. Феликс, следя за ним взглядом, поднял голову и увидел, что все небо затянуло низкими грозовыми тучами.
Дэймос повернул за угол гостиницы и зашагал по узким переулкам, поглядывая по сторонам. Здесь дома стояли в глухой тени, мрачные и серые. Он отошел подальше, огляделся, убедился, что за ним никто не наблюдает, быстро затолкал пакет с одеждой в мусорку на задворках одного из ресторанов, убедившись, что мусор в железном контейнере уже подожгли. Завалил сверху разбитыми ящиками и захлопнул крышку.
Беспокойство прошло окончательно, молодой танатос, чувствуя вернувшуюся уверенность, пошел обратно, к центральной улице, чтобы высмотреть публичное кафе почище и поесть наконец. Откуда-то повеяло ароматом жареных свиных ушей с корнями лотоса, и Феликс решительно последовал за аппетитным запахом, как волк по следу.
Он оказался в длинном проулке и понял вдруг, здесь что-то не так. Стало еще темнее, а наверху мелькнуло, покачнулось… тень или… Дэймос опять вскинул голову. Зонты. Алые зонты качались на фоне серых бетонных стен и такого же тусклого неба. Тонкий, ярчайший шелк, натянутый на острые спицы.
Он уже видел такие недавно. В Фейхуане. После того как убил двух полицейских.
Феликс сделал еще несколько шагов вперед и остановился вновь. Теперь по более существенной причине. Ему навстречу шел человек…
Женщина – судя по силуэту в сложной национальной одежде – на плече держала точно такой же зонтик, как висели над улицей, и передвигалась специфической, семенящей и одновременно раскачивающейся походкой. Такая достигалась исключительно бинтованием ступней в детстве, чтобы добиться крошечной ноги, считающейся вершиной сексуальности в древнем Бэйцзине.
А теперь, глядя на незнакомку, становилось понятно, что и не в древнем тоже.
Она остановилась, нетвердо держась на своих «золотых лотосах» и посмотрела на Феликса. В сумраке улицы дэймос ощутил ее пристальный взгляд.
Слегка наклонила голову.
Танатос услышал шелест шин по асфальту за спиной, неспешно оглянулся и увидел, что проулок с другой стороны уже перегорожен машиной. Здоровым черным «вэйджем» с погашенными фарами.
Ученик Нестора развернулся и невозмутимо направился вперед, навстречу бэйцзинской красавице. Она не спешила убраться с его дороги и продолжала стоять гротескно-изысканной фигурой, как будто перенесенной на темную улицу со старинной гравюры.
Когда он оказался на расстоянии шага от нее, то сразу увидел причину, по которой не должен совершать опрометчивых поступков. В руках женщина держала пистолет, дуло которого было направлено точно в живот молодого дэймоса.