Майор Государственной безопасности

Глава 1

Первого мая 1937 года в Ленинграде был устроен грандиозный парад в честь юбилейного празднования Дня международной солидарности трудящихся. Было много народу. Колонны предприятий, шествовавшие по площади Урицкого, бывшей Дворцовой, сменяли одна другую. Отдельной колонной на параде шли ленинградские милиционеры, защитники закона и порядка, в белых кителях, шлемах, начищенных до блеска сапогах. Новая, введённая только что форма одежды, чеканный шаг.

– Да здравствует рабоче-крестьянская милиция! Ура, товарищи!!!

На трибуне проходящие колонны приветствует руководство города, партийные и советские работники. Среди них на почётном месте стоял плотный мужчина в форме с тремя ромбами в петлицах – Сергей Георгиевич Жупахин. Ромбы говорят о многом. Жупахин носит высокое звание инспектора милиции, равное командиру корпуса в армии и комиссару государственной безопасности третьего ранга в органах внутренних дел. Генеральская должность, если по-старому, хотя старые должности и отменены.

Время от времени к нему подходили поздороваться разные люди – и в форме, и гражданские. Жупахин улыбался: настроение по случаю Первомая у него приподнятое.

Сергей Георгиевич – гроза преступного мира бывшей столицы. Одно наименование его должности внушало преступникам ужас: начальник Управления рабоче-крестьянской милиции Управления НКВД по Ленинградской области. На груди под шинелью у него три наградных знака: два – «Почётный работник ВЧК-ОГПУ» с латинским литерами «V» и «XV» и недавно полученный знак «Почётный работник рабоче-крестьянской милиции». И это еще не всё, Жупахин представлен к ордену «Красная Звезда» за успехи в ликвидации преступности, но документы о награде где-то в пути. Ничего, награда найдёт героя.

Была и ещё одна важная должность в биографии товарища Жупахина. В апреле месяце он был назначен приказом по НКВД помощником начальника 2-го отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР.

За несколько дней до 1 мая он получил еще одно звание – майор государственной безопасности НКВД. Милиция тоже была в составе НКВД, но управление государственной безопасности занималось более значимой работой: разоблачало врагов народа, двурушников и агентов империалистических разведок – это вам не какие-нибудь уркаганы.

Пока он во главе милиции, можно носить генеральские знаки отличия. Что будет потом, пока не известно. Перспективы перед Сергеем Георгиевичем открывались просто ошеломительные. В марте 1937 года нарком внутренних дел Николай Иванович Ежов выступил на пленуме ЦК ВКП(б) с критикой подчинённых, обвинив их в развале работы по важнейшим направлениям обеспечения государственной безопасности. Пленум поддержал решительного наркома, и вскоре начались аресты, в том числе и среди руководящего звена НКВД. В системе вертикали власти это имело важное значение, появлялись новые служебные вакансии, шло движение по карьерной лестнице.

Сергей Георгиевич был знаком с наркомом Ежовым со времён, когда тот фактически руководил расследованием убийства Сергея Мироновича Кирова. Сам он очень уважал, почти боготворил Кирова, и когда в 1930 году у него родились близнецы, одного назвал Владлен, в честь вождя революции, другого Кир, в честь Сергея Мироновича. Сейчас они где-то тут, на площади, в числе зрителей парада.

У начальника ленинградской милиции советская образцовая семья, жена Анастасия Георгиевна ведёт домашнее хозяйство в большой квартире в доме на Гороховой, 4, рядом со знаменитым зданием Петроградской ЧК. До революции это был доходный дом страхового общества «Саламандра». Изображение земноводного как геральдический символ страхового общества помещалось над въездом во двор. Фасад дома был богато украшен гирляндами, венками, медальонами с женскими фигурами из белого мрамора и рогами изобилия.

После революции жильцов выселили, а дом передали управлению делами Чрезвычайной комиссии. Когда чекисты переехали в новое здание, «Большой дом» на Литейном, квартиры на Гороховой, 4 (а их только до революции без учёта уплотнения насчитывалось двадцать пять ордеров) были переданы для проживания ответственных сотрудников органов внутренних дел. Именно тогда Сергей Георгиевич с семьёй и заселился в знаменитый дом.

У Жупахина три сына: старший Сергей уже почти взрослый – надежда и тревога отца, младшие двойняшки – отрада сердцу. Не так много поводов для радости у начальника милиции: обстановка в городе и области всегда напряжённая; криминальные личности, пользуясь сложностями в жизни советской республики, не дают почивать на лаврах. Не зря его представили к ордену «Красная Звезда». Немногие милиционеры имеют эту награду. У Жупахина она будет со дня на день.

– Папа, папа!

К инспектору милиции подбежали два крепыша.

– Вот ты где, мы тебя еле нашли!

– Я там, где и положено быть командиру.

– Мы вырастем и тоже будем командирами – такими, как ты!

– Да здравствует достойная смена, – в шутку крикнул Жупахин, – ура подрастающему поколению!

– Сергей, поедем домой, детям пора обедать, нельзя нарушать режим даже из-за такого важного мероприятия, как Первомай.

– Да, да, война войной, а обед по расписанию, – улыбнулся жене Жупахин.

Анастасия не была яркой красоткой, какие вошли в моду у советской номенклатуры в середине тридцатых годов: простая в общении, надёжная в быту – такой и должна быть жена командира.

Подали машину. Семейство Жупахиных залезло в автомобиль, двойняшки попросили водителя погудеть в клаксон, очень смеялись, видя, как люди шарахаются от гудка автомобиля.

До Гороховой было недалеко: пять минут хода и скоро семейство оказалось дома. Папа Сергей снял форму, надел пижаму, Анастасия переоделась в домашнее платье, а двойняшки сразу принялись играть в войну.

– Будем ждать к обеду Сергея? – спросила Жупахина супруга. – Он обещал не опаздывать.

– Дадим ему десять минут, – добродушно ответил Сергей Георгиевич, – не уложится – останется голодным.

В прихожей раздался звонок, пришёл старший сын Сергей Сергеевич, черноволосый кудрявый молодой человек, похожий на мать.

– Я не опоздал? Ну тогда кормите меня, проголодался, сил нет.

Семья главного милиционера Ленинграда была в сборе.

– Лиза, подавай на стол!

В квартире проживала ещё одна Жупахина, жена брата Сергея Георгиевича Елизавета, которая выполняла обязанности по дому и нянчилась с племянниками. Своих детей у неё не было.

Забрякали ложки, застучали стаканы с чаем. Первое мая – праздник. Завтра у Сергея Георгиевича с утра планёрка – и снова день за днём борьба с преступностью.

Назначение помощником начальника 2-го отдела Главного управления государственной безопасности было для Жупахина пробным камнем на новом витке карьеры. Уже 11 июля 1937 года вышел приказ НКВД о назначении его заместителем начальника 2-го отдела. Отдел вёл следственно-разыскную работу и являлся одним из самых ответственных участков работы органов госбезопасности. В руках у нового заместителя оказалось так много властных возможностей, что просто голова кругом. В стране полным ходом шла борьба с врагами народа.

Политбюро ЦК ВКП(б) 2 июля 1937 года приняло решение, озаглавленное «Об антисоветских элементах». Вопрос курировал лично товарищ Сталин. Строгая резолюция, подписанная вождём, направлялась в адрес партийных органов. Предписывалось взять на учёт всех «кулаков», под которыми подразумевались не только бывшие зажиточные крестьяне, раскулаченные в ходе коллективизации, но и широкий круг населения, куда входили самые разные люди: бывшие члены оппозиционных партий, духовенство, работники кооперативных организаций, представители крестьянства и даже рабочие, выражавшие несогласие с политикой партии. Отдельно шли разного рода асоциальные элементы и уголовники. Самые активные представители названных групп населения должны быть немедленно арестованы и расстреляны.

Для упрощения процедуры следствия и суда требовалось создание «троек», состоящих из сотрудников органов внутренних дел, представителей прокуратуры и руководящих партийных товарищей. ЦК партии срочно требовал отчёт по спискам лиц, подлежащих аресту, который состоял из двух категорий. По первой все арестованные подлежали расстрелу, по второй – высылке. Под этой фразой понималось заключение осуждённых на разные сроки в исправительно-трудовых учреждениях; если по-старому, то тюрьма и каторга.

16 июля 1937 года Сергей Георгиевич был вызван в Москву на закрытую конференцию и получил подробные указания по выявлению преступного элемента. Все действия должны были проходить в обстановке максимальной секретности. Важно было не только наладить работу «троек», но и определить места для приведения в исполнение приговоров с последующим захоронением расстрелянных. Огромная работа отводилась на мероприятия с осуждёнными по второй категории. Необходимо было организовать перемещение под конвоем больших групп заключённых, определить им место отбывания наказания и обеспечить работой. Задача, сравнимая по масштабам с временами коллективизации. Впрочем, товарищ Сталин и его «верные соколы» Николай Ежов, Михаил Фриновский и многие другие сотрудники НКВД, по привычке именовавшиеся чекистами, трудностей не боялись и с энтузиазмом принялись выполнять указания ЦК партии. Требование усилить борьбу с «первой категорией», то есть «смертниками» было встречено на конференции в Москве продолжительными аплодисментами.

Тогда же Жупахин был принят наркомом Ежовым. Николай Иванович помнил активного сотрудника по делу об убийстве товарища Кирова и желал, чтобы тот включился в решение задач новой партийной программы.

– Мы предполагаем, что вы оправдаете высокое доверие, которое оказывает вам партия на новом ответственном посту, – заявил нарком при встрече с группой назначенцев, куда входил и Жупахин.

В ответ он услышал одобрительные возгласы.

Домой в Ленинград Сергей Георгиевич вернулся другим человеком.

– Представляешь, Настя, – рассказывал он за ужином жене, – нас принял сам нарком товарищ Ежов – человек, которого боятся все враги советской власти не только в СССР, но и во всём мире. Для наших органов внутренних дел нет государственных границ, и вся сволочь, которая окопалась в Париже, Берлине и других местах буржуазного мира, уже трясётся в ожидании неминуемой расплаты за свои гнусные делишки. В СССР непочатый край работы, враги окопались везде, в каждом городе и деревне, гадят исподтишка, вредят делу советской власти, мешают строить коммунизм, не хотят счастья нашим детям. Товарищ Ежов призвал нас возглавить на местах эту работу и очистить социалистическую родину от разной скверны.

– Страшно мне, Серёжа, – робко ответила жена.

– Отчего же?

– Велики задачи, справимся ли?

– Партия требует, чтобы справились, я, как член ВКП(б), выполняя партийную установку, приложу все силы, чтобы выполнить задачу.

– А если пострадают невинные?

– Кто невинные? – Жупахин, кажется, рассердился на жену. – Бывшие кулаки, которые после отбытия очень мягкого наказания вернулись домой и затаили злобу. Немало их сбежало из лагерей и трудовых поселений, осело в городах и на селе, скрываются и ждут момента, чтобы ударить в спину советской власти.

– Согласна, – кивнула Анастасия, – это враги.

Жупахина было уже не остановить.

– Ты много не знаешь, поверь мне, я читал аналитические материалы. Враги окопались везде, выявить и уничтожить их – наша задача. Так сказал товарищ Ежов. Не сам по себе, такова партийная установка лично товарища Сталина, и мы, сотрудники НКВД, будем её выполнять, чего бы это ни стоило.

Вот смотри, белоэмигранты: некоторые вернулись из-за границы, исправились, но это внешне, просто затаили злобу и втихаря ведут активную антисоветскую деятельность. Никуда не делись и бывшие белобандиты, например, миллеровцы. Немало их затаилось по северным деревням, а о юге и казачьих станицах и говорить нечего. Активны церковники, особенно в местах, где мало пролетариата, то есть в сельской местности. Крестьяне темны, и многие попали под их влияние. Это тоже враги.

Наконец, уголовный мир. Немало я посажал этих людишек, будучи на службе в милиции, но там не тот масштаб, там конкретное преступление, причём его ещё надо доказать в суде. Многим удавалось избежать суровой кары и отделаться сравнительно мягким приговором. Что, думаешь, они встали на путь исправления? Ничуть не бывало. Некоторые ещё и жалуются на несправедливость судебного решения. Очень вредят адвокаты, я вообще не понимаю наличия этой категории. Есть следствие, оно решает, виновен человек или нет, есть суд, который определяет степень вины, прокуратура, которая следит за соблюдением социалистической законности. Что ещё надо? Адвокатура – это пережиток буржуазного прошлого. В новой системе не будет никаких адвокатов: всё, как в годы революции, – виновность на основании классового происхождения и взглядов в отношении советской власти.

Теперь всё будут решать «тройки», единый орган следствия, прокуратуры и партии. Быстрое рассмотрение, скорое решение. Поверь мне, Настя, в самые кратчайшие сроки мы избавимся от подавляющего большинства активных врагов социалистического строя, и жить станет гораздо легче.

– Ты веришь в это, Сергей?

– Безусловно!

– А я верю тебе!

До конца сентября 1937 года в Ленинградскую область входили земли Кирилло-Белозерского края, знаменитые прежде на всю Россию своими монастырями. Советская власть нанесла удар по церковникам, закрыв большинство монастырей и приходов. Это вызвало недовольство среди священства, монашествующих и епископата, которые встали на путь борьбы с советской властью.

Кирилловская история началось с ареста священника Иоанна Борисова. Он служил в Славянской церкви Кирилловского района и был арестован 21 июля как активный член контрреволюционной церковной организации. Следом за ним прошли аресты других священников из Белозерска и Кириллова. Чекисты считали, что существует церковный заговор, во главе которого стоит ленинградский епископ Тихон Рождественский. Он давал благочинным установку о том, чтобы при закрытии церквей духовенство оставалось бы на своих местах и уже негласно исполняло различные обряды.

В августе – сентябре 1937 года было арестовано более 30 человек, причастных к этому делу во главе с епископом Тихоном. Жупахин работал во 2-м отделе, а дело вели сотрудники 4-го отдела под руководством капитана госбезопасности Карпова. Чекисты общались между собой, и Карпов рассказывал коллегам, как сложно было следователям получить нужные показания. Но чекисты на местах старались.

– Примерно на половину арестованных не было никакого материала, кроме того, что они ходили в церковь и молились богу, – затягиваясь табачным дымом, говорил капитан госбезопасности. – Я требовал увязки и округления по всем арестованным: все они одним миром мазаны, надо искать связи. В конце концов, я добился своего. Все привлечённые по делу прошли по первой категории.

– Спецсредства применяли? – спросил коллегу Жупахин.

– Если арестованный не подписывал протокол допроса, то его били, – равнодушно ответил Карпов. – На голову надевали тулуп, сшибали на пол и били ногами, а после этого подводили к столу, вставляли в пальцы ручку и сами водили его рукой по бумаге, подписывая уже готовый текст протокола.

– У нас в милиции такой номер бы не прошёл. На суде всё бы вскрылось.

– Ничего, Сергей Георгиевич, послужишь – поймёшь. Товарищ Ежов разрешает такого рода методы к врагам народа, думаю, что по согласованию на самом верху. Кроме того, здесь нет суда, всё решает «тройка».

– Есть ещё очень продуктивный способ добиться признания, – продолжил Карпов, – арестованных заставляют просто стоять по несколько суток не шевелясь. Соберут пять-шесть человек в комнате под охраной конвойного, а следователи в это время в кино ходят или отдыхают на природе. Работа тяжёлая – необходимо себя чем-то отвлечь.

Жупахин не был новичком в деле следствия: в бытность «Академического дела» немало обвиняемых дали благодаря ему признательные показания. Кажется, давно ли было – пять лет назад. А как всё изменилось. Раньше к арестованному обращались на «вы», рукоприкладство у многих следователей было не в чести, да и что за кураж – выбить из человека показания силой. Другое дело – сломать его, заставить осознать, что сопротивление бесполезно, и привести к признанию вины. Вот настоящая работа. Теперь всё иначе. Новые условия диктуют новые методы.

3 марта 1937 года в на Пленуме ЦК ВКП(б) товарищ Сталин отметил в своём докладе:

«Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперёд классовая борьба у нас должна будто бы всё более и более затухать, что по мере наших успехов классовый враг становится будто бы всё более и более ручным. Это не только гнилая теория, но и опасная теория, ибо она усыпляет наших людей, заводит их в капкан, а классовому врагу даёт возможность оправиться для борьбы с советской властью.

Наоборот, чем больше будем продвигаться вперёд, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обречённых».

Это было руководство к действию.

Жупахин конспектировал материалы партийных форумов, перечитывал их, чтобы быть в курсе новейших веяний. Он понимал, что теперь, когда внутренняя политика решает судьбу страны, в борьбе с врагами народа за светлое будущее простых советских людей, в том числе и своих детей, он обязан быть беспощаден к врагам СССР.

В сентябре 1937 года пошли разговоры об изменении административно-территориального деления страны в целях укрепления системы управления. 23 сентября был упразднен Северный край: из него выделили Вологодскую и Архангельскую область. Восточные районы Ленинградской области передали в Вологодскую. Города Кириллов и Белозерск переподчинили Вологде. 28 сентября приказом по Наркомату внутренних дел Сергей Георгиевич Жупахин был назначен начальником Управления НКВД по вновь образованной Вологодской области.

Дела по контрреволюционным организациям в Кириллове и Белозерске перешли в его компетенцию. Хорошо, что Карпов держал коллег в курсе, долго вникать не пришлось, да и сотрудники на местах остались те же, проверенные опытные кадры.

– Собирайся, Анастасия, у нас новое назначение, мы едем в Вологду, – сказал Сергей Георгиевич жене вечером 28 сентября.

– Когда выезжаем? – осторожно спросила супруга. Дело непростое, двойняшки только в школу пошли, а тут переезд.

– Трёх дней на сборы тебе хватит. В Вологде мы будем на полном гособеспечении, включая жильё и паёк. О школе также беспокоиться не стоит.

В первый день октября 1937 года нового начальника НКВД Вологодской области с семьёй встречали на железнодорожном вокзале. Ленинградскую служебную квартиру Жупахин оставил за собой, жена брата Елизавета Жупахина будет следить там за порядком. Как знать, что будет? Вологда – это этап в карьерном продвижении: может быть, потом пригласят в Москву в руководство НКВД, а может быть, вернут в Ленинград с присвоением очередного звания по линии госбезопасности. Позиции наркома Ежова сильны, он любимец товарища Сталина и лично рекомендовал вождю его, Сергея Жупахина, на высокую должность в Вологде.

Изменение званий при переходе в госбезопасность несколько смущало Сергея Георгиевича. Тождество между званиями в ведомствах составляло две позиции, следовательно, при новом назначении он становился майором госбезопасности. Но он уже имел это звание: получалось, что переход был без повышения. По идее Жупахин должен был получить вместе с новой должностью и очередное специальное звание – старший майор, но оно почему-то оказалось вычеркнуто прямо из приказа.

«Ничего, – думал Сергей Георгиевич, – это исправимо, это стартовая позиция, будут ещё и комиссарские звания, главное сейчас – показать себя на новом месте.

– Вот и ваш дом, – сказал сопровождающий, завхоз управления НКВД Сафонов, – адрес: улица Карла Маркса, 22а, центральная часть города, рядом школа и река. Располагайтесь.

Жупахин вышел из машины, осмотрел дом. Он ему сразу понравился: большой, в глубине улицы, с верандой и садом. Очень удобно. День выдался солнечный: листва на деревьях окрасилась в разные цвета, плоды диких яблонь краснели на ветках, ожидая первых морозов и оголодавших птиц, которые уничтожат этот никому не нужный урожай.

Вологда – не Ленинград, маленький спокойный городок. Но, как известно, в тихом омуте черти водятся!

– Где располагается управление? – спросил он Сафонова.

– На улице Менжинского в зданиях бывшего монастыря.

– Менжинского? Это хорошо, я знал его, отличный чекист, верный ленинец. Давно такое название?

– В прошлом году переименована.

Завхоз немного помедлил и спросил:

– К которому часу подавать машину?

– К семи утра, – ответил Жупахин, – надо работать, дел много, да и враг не дремлет.

Глава 2

Вологодский доктор Сергей Фёдорович Горталов, несмотря на свой почтенный возраст (семьдесят пять лет – не шутка), был тот ещё жизнелюб. Вёл активный образ жизни, следил за здоровьем. Как же иначе, он же врач, заслуженный человек, почти тридцать лет прослужил на руководящих должностях в Вологодской губернской больнице.

Весь город прошёл через его руки – и не только город. В 1918 году он спас от верной смерти посла Северо-Американских Соединённых Штатов. Посольство в тот неспокойный революционный год перебралось из Петрограда в Вологду и почти полгода находилось здесь вместе с десятком других посольств и миссий. Целая дипломатическая колония!

Сергей Фёдорович хорошо помнил тот апрельский день. За ним в больницу прибежал испуганный слуга посла, негр по имени Филип, который немного знал русский, и, запинаясь от волнения, затараторил: «Губернатору плохо, у него понос и температура, он может умереть!»

«Что за губернатор?» – подумал тогда Горталов. Он не знал, что в Америке принято называть человека не только по настоящей, но и по прежней должности. Посол США в России Дэвид Френсис был раньше губернатором штата Миссури, и титул остался за ним на все времена.

Доктор надел пальто, калоши – на улице была весенняя слякоть – и поспешил на Дворянскую улицу, где в бывшем «Доме приказчиков» квартировало американское посольство.

Френсис лежал в своём кабинете в большой угловой комнате на втором этаже здания. Он страдал от боли и выглядел ужасно. Горталов произвёл осмотр. Нет, это не просто дизентерия и даже не тиф, это похуже. Все признаки говорили в пользу интоксикации. Попросту говоря, посол был отравлен.

– Скажите, милейший, – спросил Горталов слугу-негра, – ваш господин принимал вчера что-нибудь необычное?

– Ничего такого, я стараюсь ему давать только американские продукты, консервы, галеты. Вчера он позволил себе немного «Кентукки Бурбон». Он очень любит этот виски.

– Так-так, как часто он употребляет спиртное?

– Редко, господин доктор, очень редко. Со спиртным сейчас очень плохо. Революция. Солдаты разбили все винные погреба в Петрограде и выпили запас вина на ближайшие десять лет. Мне удалось спрятать немного в посольском буфете.

Филип говорил медленно, подбирал нужные слова. И хотя его акцент был ужасен, доктор прекрасно понял смысл сказанного.

– Так это оттуда?

– Вовсе нет, эту бутылку привёз третьего дня полковник Роббинс, глава Американского Красного Креста, важный человек.

– Как же, наслышан, – кивнул головой Горталов, он, как медик, был прекрасно осведомлён о деятельности этой благотворительной организации в России, более того, возглавлял отделение Красного Креста в Вологде.

– Это из старых запасов, так сказал полковник, – слуга был доволен своим русским, давно он так много не говорил на этом языке. Филип выучил азы русской речи на улицах и рынках Петрограда, когда в 1916 году приехал вместе с послом в столицу империи, и очень гордился этим. Френсис, напротив, по-русски не говорил и даже не старался выучить хотя бы несколько слов.

«Значит, так, – подумал Горталов, – если моё предположение верно, то яд был подмешан в виски, а значит, концентрация могла стать не критичной, иначе бы американец давно отдал Богу душу».

– Для начала будем лечить вашего господина голодом, желудок должен очиститься, – сказал доктор слуге. – Чтобы остатки сил его не покинули, я назначаю ему диету: два варёных яйца в день, утром и вечером. И всё…