Секретная должность агента Рейли

Предисловие

В последние зимние дни 1918 года в Петрограде случился невиданный дипломатический казус. Посольства стран Антанты, прежде имевшие единую позицию по всем вопросам в отношении России, разделились на две неравные группы.

Большинство дипломатов во главе с представителями Великобритании и Франции поспешили уехать из Советской России, опасаясь захвата немцами столицы и возможного плена. По их общему мнению, что-либо делать в стране было совершенно невозможно.

Однако вернуться на родину им помешала Гражданская война в Финляндии. Только англичане смогли перебраться в нейтральную Швецию и оттуда попасть в пределы Соединенного королевства. Остальные посольства, потеряв около месяца, вынуждены были вернуться в Россию.

Другая группа дипломатов во главе со старшиной дипкопуса американским послом Дэвидом Френсисом решила остаться по месту первоначальной аккредитации, но избрала местом пребывания город Вологду.

Это событие первоначально вызвало недоумение и иронию у Советского правительства, которое, перебравшись в марте 1918 года в Москву, ставшую новой столицей Советского государства, полагало, что дипломаты последуют за ним. Однако в Москве продолжили работу только консульские учреждения, торговые и военные миссии, несколько общественных организаций типа Американского Красного Креста.

Посольства американское, бразильское, китайское, японское и сиамское начали работу в Вологде. В апреле 1918 года к ним присоединились французы, итальянцы, сербы, бельгийцы, возвратившиеся из Финляндии. Летом в Вологду прибыла и английская миссия во главе с поверенным в делах Великобритании Френсисом Линдлеем.

Дипломаты стран Антанты снова оказались вместе. Разногласия были преодолены, и в ходе дискуссий дипломаты определились с позицией по России. Они поддержат оппозицию, которая выступит против правительства Ленина, вплоть до военного вмешательства на стороне противников большевизма, ктобы они ни были.

Пребывание дипломатического корпуса в Вологде, которую посол Френсис с гордостью называл «дипломатической столицей России» к началу лета 1918 года превратилось в огромную проблему для Советского государства. Политические события вокруг Вологды сплелись в огромный запутанный узел, который надо было разрубить.

В Вологде в это время с разными целями побывали известные политические фигуры, такие как Борис Савинков и Карл Радек. Здесь томились в ссылке бывшие великие князья Романовы, действовала Советская ревизия под руководством большевика Михаила Кедрова.

Вологду избрал местом своего пребывания и знаменитый британский агент Сидней Рейли, который выполнял секретные задания под крышей британского вице-консульства, где под именем Джона Гиллеспи значился в должности секретаря. Это обеспечивало ему дипломатическую неприкосновенность и возможность свободного передвижения по стране.

Рейли не сразу входит в когорту главных персонажей романа. Его роль усиливается с каждым новым сюжетным поворотом, и к концу произведения становится ясно, что деятельность агента британской разведки в событиях тех месяцев трудно переоценить.

Книга наполнена не только политическими сюжетами. Дипломаты – тоже живые люди. Автор постарался описать максимально реалистично быт того времени, использовав многие доступные источники.

Читатель побывает на дипломатических чаепитиях, узнает истории из вологодской общественной жизни весны-лета 1918 года, будет следить за судьбой тех русских людей, кто оказался так или иначе связан с посольствами в Вологде. Это многогранная и весьма интересная тема, и она не заканчивается в финале этого романа. Автор предполагает посвятить ей еще несколько литературных сюжетов. Поэтому, как говорили в начале прошлого века, продолжение будет…

Глава 1

Город Вологда просыпался рано. Первыми нарушали тишину утра дворники. Они убирали грязь и нарочито громко переговаривались друг с другом, словно выражая презрение к остальным еще спящим гражданам. Затем по улицам начинали грохотать извозчики, успевая по утренним заказам. После семи часов пешеходная часть наполнялась прохожими в основном из числа работников наемных специальностей.

Торговля в рядах и на рынке начиналась еще затемно. Приезжали крестьяне из окологородья. Они обеспечивали продуктовое изобилие города. Сделав выручку, часто отдав весь товар оптом, они тут же тратили деньги на мануфактуру, всякие городские штучки и довольные, с гостинцами, спешили домой.

Были в городе и другие торговцы. Они, наоборот, сначала везли в деревню разнообразный городской товар и меняли его на продукты, и потом эти продукты в городе выкладывали на продажу. У таких цены выше раза в два против обычных, но зато всегда можно заказать нужный товар. Торговля – их работа.

Власть называла их спекулянтами и время от времени преследовала. Народ прозвал торговцев «мешочниками». Они брали штурмом поезда, ехали во все концы страны. Казалось, что «мешочник» всегда в пути, и в его мешке-«сидоре» есть что-то на обмен или продажу.

При всей внешней неблаговидности этих торгашей, они вполне успешно решали вопрос со снабжением и города, и деревни товарами повседневного спроса. Мешочники были мастера мелочной торговли: предлагают, заманивают купить – не откажешься, торгуются так, что поневоле уступишь.

Интеллигентная публика, хозяева торговых площадей и прочее начальство появлялись на улицах города в последнюю очередь. В девять открывались конторы и учреждения.

Продавцы газет, получив в типографиях тираж утренних изданий, спешили доставить его по адресам подписчиков и продать всем желающим на улице.

– Срочное сообщение, только в «Вольном голосе Севера», – кричал бойкий мальчишка разносчик, – тревожные новости о чехословаках! Японская интервенция во Владивостоке! Бельгийский посол покинул Вологду!

– Интервью американского посла Френсиса, – перебивал его другой продавец газет, – Америка протягивает России руку помощи! Еврейская община собирает средства на помощь евреям-беженцам! Поражение красных финнов! Генерал Маннергейм захватил всю территорию южной Финляндии!

– Мальчик, сколько стоит газета с новостями про Финляндию? – скромно одетая девушка лет семнадцати посмотрела на продавца газет.

– Рубль, пожалуйста.

– Спасибо, но мне дорого.

– Ну как знаете, осталось всего десять номеров. Горячие новости! Финская красная гвардия отошла в советскую Карелию! Эскадра союзников обороняет Мурманское побережье от немцев! Спешите купить, свежие новости! Только в нашей газете!

Девушка шла на базар. Вчера вечером она закончила плести ажурную кружевную окантовку для батистового платка и сегодня мечтала продать изделие, чтобы купить хлеба и картошки. Кружева еще в детстве ее научила плести няня, которая была родом из Вологды. Когда-то девушке кружевоплетение казалось забавой, и изящный воротник или манжеты для гимназического платья собственного изготовления были милым аксессуаром в девичьем гардеробе.

Ее отец служил в армии, имел чин генерала. Семья кочевала по городам, жила в казенных квартирах. Потом отец вышел на пенсию и поселился в столице.

В феврале 1917 года случилась революция, и дочь генерала, не закончив курс в Смольном институте, как и другие, вынуждена была оставить учебу. Потом был ужасный Октябрьский переворот, когда власть захватили большевики, и ее отца лишили пенсии. Жить стало не на что.

Семья генерала, согласно декрету новой власти, должна была убирать снег с улиц. Им грозили уплотнением, подселением в квартиру других жильцов. Говорили и о выселении из казенного жилья, которое теперь стало общенародной коммунальной собственностью.

Неожиданно им повезло. Нашелся квартирант, молодой офицер-фронтовик, который внес в жизнь девушки не только надежду на лучшее, но и неведомое ей ранее чувство, которое называется любовь. Она не сразу поняла, как дорог ей этот подпоручик, сначала воспринимала его как любезного собеседника, потом как друга и, только когда он уехал по делам в Финляндию и не вернулся, поняла, что значил для нее этот молодой человек.

Она не знала, что с ним могло случиться. В Финляндии шла война. До Петрограда доходили слухи о больших человеческих жертвах с обеих сторон. Он обещал вернуться через неделю. Прошло больше месяца, но никаких известий.

Жизнь в Петрограде стала просто невыносимой, на грани голодной смерти. Однажды мать девушки получила письмо от бывшей няни, которая звала их пересидеть тяжелые времена в Вологде. Няня сообщала, что для них есть жилье, в городе относительно спокойно и неплохо с продуктами.

Родители девушки подумали и решили, что надо принять заманчивое предложение. Тем более, что выселение из квартиры стало близкой реальностью. Какой-то бывший сослуживец генерала тоже уехал с семьей в Вологду и, по слухам, устроился неплохо. Он поступил на работу в статистический комитет, снял квартиру и как ценный специалист получил право на дополнительный паек.

Дочь не смела сказать отцу о своих чувствах. Он никогда бы не понял ее. По мнению генерала партия для единственной дочери могла быть только из высшего общества, как минимум с дворянским титулом. А тут наполовину штатский, офицерик-разночинец после краткосрочных курсов. Хорошо хоть обстрелян в боях и имеет награду, это безусловный плюс, но все равно, на роль генеральского зятя не подходит.

Мать девушки обо всем догадывалась, видела как страдает дочь, как не хочет она уезжать. Но что можно сделать, если от человека долгое время никаких известий, и оставаться на прежнем месте больше нет возможности.

Когда в конце концов им вручили бумагу из домового комитета с требованием уплотниться, оставив на троих одну комнату, семья генерала стала собирать вещи, чтобы покинуть Петроград.

Сборы были недолгими. Взяли то, что было возможно унести в руках. Потом был вокзал, поездка в заплеванном вагоне, в котором не прибирались со времен февральской революции, и через два дня генерал с женой и дочерью оказалась в Вологде.

Няня предоставила бывшим хозяевам две комнаты на первом этаже небольшого деревянного дома. Про такие строения в Вологде говорят: «на три окошка». Но семья генерала была рада и этому. Дочь быстро вспомнила, как надо плести кружева. Няня «благословила» ей пяльца[1] для плетения, дала сколки[2].

Кружева в городе даже самой тонкой и изящной работы стоили дешево. Предложение существенно превышало спрос. Плести умела большая половина женского населения Вологды, а покупали кружевные вещи только приезжие. Каждый день, в первой половине, дочь генерала выходила на базар со своим рукоделием и пыталась что-то продать. Иногда ей везло, изделие находило покупателя, и она с новой силой начинала плести очередную красивую вещицу, все-таки заработок.

Звали дочь генерала Елизавета Мизенер.

Газета с новостями из Финляндии никак не выходила у нее из головы. А вдруг там что-то найдется и о ее любимом подпоручике Иване Петровиче Смыслове?

Не может же так оказаться, что человек пропал безо всякого известия! Наверняка он воюет, и может быть о нем будет какое-то сообщение в газетах? Она очень хотела побыстрее продать этот платок с кружевной каймой, купить газету и обязательно прочесть новости из Финляндии. Вдруг там будет что-то важное.

Лиза встала в кружевном ряду. Здесь товар предлагали «с рук», прилавков не было. Кружева держали на согнутой в локте руке, перекинув через неё несколько изделий. У кого была всего одна вещь, демонстрировали ее на пальцах рук. Главное в этом деле – убедить покупателя приобрести абсолютно бесполезную красивую безделушку. Охотников до кружев было немного, и продать что-нибудь считалось огромной удачей.

Слуга американского посла Филип Джордан пребывал в благостном настроении уже второй месяц. Еще бы, после стольких мытарств с переездом и походным бытом в вагоне, он наконец-то стал полноправным управляющим. В Вологде в его распоряжении большой даже по петроградским меркам дом в два этажа, пятнадцать комнат с мебелью и всем необходимым для жизни. Под его началом повар из местных и женщина, которая убирает помещения.

За всем хозяйством надо следить и указывать, что и когда делать. По мнению чернокожего слуги кроме него, Филипа, никто толком сообразить по хозяйству не мог.

Продуктами Джордан тоже занимался сам, не доверяя это важное дело никому. Не довольствуясь употреблением американских консервов, он лично ходил на рынок и покупал для посольства разносолы. После Петрограда Вологда радовала Филипа не только ассортиментом продукции, но и ценами.

Базарный быт здесь выглядел куда более спокойным, чем в бывшей столице: ни реквизиций тебе нет, ни облав. Большевики – в основном солдаты, на рынке ведут себя как покупатели, а не как бандиты.

Филип ходил по рядам почти ежедневно. Он уже заприметил, что в Вологде много необычного товара. Особенно поразили Джордана местные кружева. Кажется, как же трудно сплести такое тонкое и ажурное изделие, но здесь плетут все, от маленьких девочек до старушек, и стоит это совершенно ничтожные по сравнению с работой деньги.

«Местные женщины – не коммерсанты, – думал Филип, – в Америке одно такое изделие прокормило бы в течение месяца целую семью, а здесь его продают по стоимости поденной работы, они совершенно не знают цену своего труда. Ах если бы не война, – думал предприимчивый негр, – я обязательно бы закупил партию этого кружева и с большой выгодой продал бы потом в Америке».

В кружевных рядах он заметил юную девушку, явно не простолюдинку. Она держала в руках носовой платок с кружевной окантовкой удивительно изящной работы.

– Сколько стоит? – спросил Филип по-русски.

– Семь рублей, пожалуйста, – ответила девушка.

– Do you speak Enlish? – перешел на английский Филип.

– Je ne parle pas anglais[3], – ответила ему собеседница на хорошем французском языке.

– Est-il possible?[4] – так же по-французски спросил Филип. Поскольку на этом все его познания в языке Наполеона заканчивались, он снова перешел на ломаный русский, которому обучился на улицах Петрограда.

– Чья будешь?

– Мизенер, Елизавета, – ответила собеседница, – дочь отставного генерала.

– Зачем торгуешь? Это дело не генеральское! – строго спросил Филип.

– Голодаем, батюшку пенсии лишили, продаем рукоделие, на хлеб собираем.

Филип помрачнел, ему было непонятно, как это можно, заслуженного генерала, проливавшего кровь за отечество, под старость оставить без пенсии?

– Где живешь?

– На квартире в частном доме, за дрова тоже надо платить.

– Вы беженцы?

– Да, из Петрограда, спасаемся от большевиков. Сюда много дворян приехало из столиц, в Вологде спокойно, не грабят, не стреляют.

– Но тут тоже большевики?

– Эти не злые. Я даже говорила с одним, – ответила девушка, и он сказал, что у него в деревне невеста тоже плетет кружева.

– Я куплю у тебя этот платок, – деловито сказал Джордан.

Он полез к кошелек, достал оттуда красную десятирублевку еще царского образца, они по-прежнему были в обращении, протянул девушке.

– Вот держи, сдачи не надо.

– Спасибо, – генеральская дочка зарделась от нахлынувших чувств, – кого мне благодарить?

– Благодарить надо посла Соединенных Штатов, я его мажордом, приобрел этот платок для подарка.

– Спасибо огромное, – девушка искренне благодарила необычного покупателя, – Вы очень, очень помогли.

– Приходи к нам в посольство на Дворянскую улицу в здание бывшего клуба, – сказал Филип, – может быть найдется для тебя какая-нибудь работа.

– Буду очень благодарна, обязательно приду, у нас очень стесненные обстоятельства, мы квартируем по соседству, буквально в трех домах дальше по той же улице.

– Договорились!

Филип весело подмигнул девушке и пошел дальше. У него впереди было еще великое множество неотложных дел.

Получив деньги от щедрого покупателя Лиза бросилась искать газетчика, чтобы купить номер со статьей про Финляндию. Увы, деньги оказались потрачены напрасно, в газете ничего не было ни об Иване Смыслове, ни о русских в Финляндии вообще.

После обеда слуга показал послу купленный платок. Френсис причмокнул от удовольствия:

– Какая прекрасная работа, наверное, ты за неё заплатил кучу денег? Когда в 1904 году я был директором Всемирной Луизианской выставки, там были павильоны с кружевами из Бельгии и Франции, и я могу сказать компетентно, что это очень качественное изделие, и оно должно стоить приличных денег.

– Ну что, Вы, губернатор, я сторговал это платок по дешёвке, за него просили тридцать рублей или три доллара. А я купил всего лишь за доллар, русскими деньгами, конечно. – Джордан врал, не краснея, но ведь это же во благо, вот он какой ловкий коммерсант!

– Ты бизнесмен, Филип, – довольно сказал Френсис, – надеюсь, ты не обидел своей ценой мастерицу.

– Что Вы, губернатор, – она осталась очень довольна. Более того, я пригласил её в посольство на работу, нам может потребоваться женская прислуга, а она очень нуждается.

– Скоро ты будешь от моего имени подписывать депеши, – полушутя проворчал Френсис.

– Я свое место знаю, – не растерялся Филип, – домашнее хозяйство на моем попечении, и нанимать работников тоже мое дело, я лучше понимаю, кто нам нужен. Но если Вы хотите это делать сами, то – пожалуйста, – Джордан сложил руки на груди, изобразив большую обиду.

– Ладно тебе, – миролюбиво сказал посол, – я и так работаю по шестнадцать часов. А секретари еще дольше, и чужих забот нам не надо.

– Вот и я о том же, – Филип опустил руки, – я вам докладываю, что к обеду, который Вы назначили на пятницу, продукты закуплены. Осталось приготовить закуски. Для этого собственно я и позвал эту девушку, пусть подработает и поест досыта, она и её семья голодают.

– Добрый ты, негр, Филип, добрый и преданный, потому я и не сержусь на тебя за самоуправство, – заметил посол.

– Я плохого не сделаю, губернатор, можете не сомневаться.

На следующий день дочь генерала Мизенера пришла в посольство. Она несмело стояла в передней и ждала, когда появится её наниматель.

Мимо проходил третий секретарь и переводчик посольства Норман Армор.

– Здравствуйте, барышня! Чем могу быть полезен?

– Я жду одного господина, он такой смуглый, ходит в шубе и котелке.

– А, это Филип, чем же он прельстил Вас, этот дикий мавр?

– Он обещал мне работу. Мы очень нуждаемся.

– Это он может, – сказал Армор, – Работа у него всегда есть. Желаю успеха в вашем начинании.

В эту минуту в дом вошел Джордан. Увидел девушку, разговаривающую с секретарем посольства, слуга напустил на себя важность.

– Вы пришли, Елизавета?

– Да, господин мажордом.

– Мажордом? – Армор чуть не согнулся от смеха, – Что-то я не припомню приказа о новом назначении, видимо он прошел мимо меня, но это форменное безобразие.

Он весело посмотрел на слугу, ожидая, что тот скажет в ответ.

Филип сделал ему «страшные глаза», секретарь решил исправить положение.

– Должно быть, документ был оформлен через личного секретаря Джонсона, он всегда забывает поставить в известность о внутренних перестановках. Ну что, не буду Вам мешать, господин мажордом, – ехидно сказал Армор.

Филип повел дочь генерала на кухню, там у печи готовил обед русский повар.

– Василий, ты просил помощь, вот тебе девушка. Завтра у нас званый обед, надо, чтобы все было «хай класс».

– Непременно, господин Джордан, всё сделаем, как надо. Как тебя зовут, красавица? Снимай пальто, будешь помогать.

– Лиза, – ответила дочь генерала.

– Что ж ты, Лиза на кухню вырядилась в хорошем платье?

– Я не знала, господин Джордан мне не сказал, что надо делать.

Василий подал девушке холщовый лоскут.

– На, подвяжись, и начинай чистить овощи. Умеешь чистить? Что-то я на тебя глядючи думаю, что ты раньше нигде не служила и ничего делать не разумеешь.

– Не служила, это правда, – согласилась дочь генерала, – но я справлюсь, я умею. Она повязала лоскут вместо передника, взяла нож и принялась за работу.

– Ты сама-то откуда, – не унимался повар, – на твои руки посмотреть, так сразу видно, ими не рабатывала, наверняка из дамочек будешь, из дворян.

– Теперь все титулы отменены, и это не имеет значения.

– Ну, знаешь ли, если бы я был дворянином, – Василий мечтательно закатил глаза, – для меня бы это всегда имело значение.

– Мы с вами разные люди.

Разговор прервался, едва начавшись. Повар занялся обедом, а Лиза продолжила упражняться в чистке кожуры.

Норман Армор на лестнице встретил Филипа Джордана. Шутка про мажордома так ему понравилась, что он решил снова посмеяться над слугой.

– Скажите, господин мажордом, – в голосе секретаря было столько елея, что Джордан сразу нахохлился, – где это вы нашли столь очаровательную служанку?

– На рынке, она продавала вещи. Голодают они, вот я и пожалел. Между прочим, – Филип сделал многозначительную паузу, – она – дочь генерала.

– Что!? – Армор чуть не скатился с крутой лестницы, – Что ты несешь?

– Я говорю правду, большевики лишили её отца пенсии, и они остались без средств, вот я и взял её на кухню, пусть подработает и хорошенько поест.

– Ты взял дочь русского генерала в прислуги? Ты понимаешь, что делаешь, башка пустая! Это дочь ге-не-ра-ла! – произнес он по слогам, – генерала, а не повара. Немедленно веди меня к ней.

– Да тут она, на кухне.

Армор скатился вниз по лестнице, открыл дверь на кухню, с высоты ступеней увидел, что внизу девушка из общества, как простая кухарка шинкует овощи.

– Медемуазель, – с пафосом сказал он по французски, – произошло недоразумение, – наш слуга все неправильно понял, Вы не должны работать на кухне, немедленно снимите с себя все эти лохмотья, и я прошу Вас подняться в бельэтаж, я буду Вас ждать.

– Что это он, о чем? – спросил Василий, – ты понимаешь?

– Понимаю, – ответила Лиза, – он просит меня переодеться и немедленно подняться кверху.

– Ха-ха, ловок, – повеселел повар, – быстро присмотрел девчонку. А я-то думаю, откуда такая служанка взялась, ручки белые и языки иностранные понимает. Не иначе, благородная. Крепко вас, дворян, революция прижала, раз соглашаетесь на кухне работать, как простые.

– Позвольте, я пойду, ждут, неудобно, – сказала Лиза.

Она поднялась по лестнице на второй этаж дома. Армор ожидал на диване в рекреации.

– Еще раз, ради Бога, простите нашего слугу, он не понимает, что делает, негры, они как дети.

– Ну что Вы, он очень мне помог. Сначала купил платочек, потом пригласил на работу.

– Но Вы не должны быть на кухне. Ваше место в парадном зале. Вы, как я понял, дочь русского генерала и по статусу можете присутствовать на приемах в посольстве. Завтра мы даем обед в честь вологодского градоначальника, будут важные персоны, я приглашаю вас украсить собою наше скромное преимущественно мужское общество.

– Спасибо, господин дипломат.

– Называйте меня Норман. Норман Армор. Я третий секретарь посольства и уполномочен пригласить Вас с родителями на завтрашний обед.

– Папа болеют, – с ударением на последнем слоге – па сказала Лиза, – мама без него не пойдет.

– Значит, Вы придете одна, и я буду на этом вечере вашим галантным кавалером.

– Merci beaucoup[5], но меня могут не отпустить.

– Никаких «но», вот Вам официальное приглашение.

Армор взял карточку и вписал имя гостьи: «Медемуазель Мизенер».

– Откуда Вы узнали мою фамилию?

– Филип сказал, этот проказник на самом деле большой пройдоха, он вызнал про Вас всё, что нужно.

– Но это я сама ему рассказала.

– Вот и прекрасно. Считайте, что в этот миг сам Господь Вас услышал и послал на помощь своего доброго чумазого ангела, – Армор расхохотался. – Мы Вас ждем завтра в 5 часов пополудни, после фуршета будут танцы, оденьтесь по этому случаю.

– Но у меня нет ничего нового.

– Это не беда, Вы же сегодня работали и можете смело требовать расчет. Вот, – Армор протянул Лизе четвертную купюру, сумму, равную оплате за неделю работы. – Получите, пожалуйста, и прошу Вас, потратьте деньги на всякие женские пустячки: духи, помаду или что там еще? Я хочу, чтобы завтра Вы произвели на всех неизгладимое впечатление, не забывайте, что на завтрашний вечер – вы моя дама!

– Спасибо, я постараюсь.

Дочь отставного генерала ушла. Армор долго не мог прийти в себя от возбуждения.

«Какие же среди этих русских бывают красавицы, в Штатах за такой девушкой, будь она хоть дочь генерала конфедератов, увивались бы лучшие кавалеры. На счастье, завтра на весь вечер она – моя подопечная».

Глава 2

На следующий день в Вологде только и говорили, что о грядущем обеде в американском посольстве. Подобного напряжения не было в местном обществе со времен приездов в Вологду в XIX веке царствующих особ.