Месть Аники дес Аблес

Пролог

Что же это будет за история? – спросите вы. О, на это нет, и не бывает однозначного ответа, ведь всё зависит от того, кто же рассказчик. Один расскажет вам эту историю как повесть о вероломстве и коварстве. Другой – о слабости и трусости, и даже про предательство не преминет упомянуть. Найдутся и те, кто запоёт о хитрости и лжи… но я скажу вам правду. Чистую, ничем не приукрашенную правду. О том, как я предала и подвела свою семью, жила с мужчиной во грехе и пять лет мечтала этого мужчину убить.

А впрочем, если придерживаться хронологии, то всё было наоборот. Сначала я грезила тем, чтобы его убить.

Глава 1. Враг

Это был мой день рождения. Мой чёртов пятнадцатый день рождения… ставший навсегда Днём великой скорби для всей Семьи. Ибо именно в этот день Император Ашш в безграничной своей жестокости казнил моих братьев, объявив их предателями и идолопоклонниками.

А дом готовился к торжеству. К моему торжеству. Всё же пятнадцать – особенная дата, первый в жизни бал с танцами, выход во взрослую жизнь, семейные обряды… Тётя Эльза меня даже из монастырской школы специально отпросила раньше на пару недель, чтобы успеть подготовиться, на одно только платье вон сколько времени ушло! Но я в нём прелестна, поистине прелестна! У меня почти кошачьи зелёные глаза, и платье оттеняет их так, что они без преувеличения похожи на изумруды… могу ведь позволить себе быть нескромной хоть сегодня?

Налюбовавшись на себя в зеркале – ну красотка же, особенно после монастырской одежды – я, пританцовывая, отправилась к тёте – показаться и выпросить украшение какое-нибудь. У тёти их полно, и, может быть, сегодня она мне что-нибудь одолжит…

– Тё… – слова застыли у меня на губах и там же и умерли. Кабинет тёти Эльзы напоминал поле боя, я даже невольно поискала противника – может, какой вор, чудом пробравшийся мимо защитных заклинаний, и которому тётя дала отпор?.. Сначала парой ваз, затем вот стулом и папками с бумагами… но нет. Никого нет. Тётя одна, неподвижно стоит посреди кабинета, и лицо у неё такое… словно она прямо в ад смотрит, и нет никаких сил и никакой возможности отвернуться. В правой руке у тёти бумага, скомканная, но распрямляется, как только мне удаётся извлечь её из словно сведённой судорогой руки. Это приказ Императора, первый раз держу в руках такой документ… и, надеюсь, что последний. Я вскрикиваю, вчитавшись, и приказ летит на пол, а я никак не могу оторвать взгляд и всё перечитываю в надежде на ошибку, ну должна же быть где-то ошибка, ведь иначе и быть не может, не может это быть правдой: «… повелеваю казнить и сжечь Полгарда дес Аблес, Диккейна дес Аблес, Киттера дес Аблес. Хоронить и оплакивать запрещаю».

Вот так вот коротко и страшно. Дик, Пол и Кит. Три двоюродных брата. Было. Теперь ни одного. И пусть я не была ни с кем из них близка, но это всё равно невероятно сильно сотрясает, даже переворачивает весь мой мир. А на тётю смотреть – вообще сердце разрывается: она бледная до синевы и разом постаревшая лет на двадцать. И как же мне вдруг стало стыдно! И за своё до отвращения праздничное платье, которое ещё несколько минут назад мне так нравилось, и за то, что не помню толком самих братьев, не приходит в голову про них вообще ничего, ни хорошего, ни плохого, за лёгкость и веселье, с которыми я вошла… Но более всего стыдилась я своего дня рождения, потому что из-за меня нынче вечером будет приём, и уже через пару часов придут гости, а отменить ничего нельзя, и сказаться больными тоже нельзя, ведь Император Ашш запретил оплакивать, а желающие донести найдутся всегда. Этот запрет оплакивать, пожалуй, говорит о жестоком Императоре куда больше, чем сама казнь. А значит, тётю ждёт ад сегодня вечером, и нет ничего удивительного, если она меня за это возненавидит…

– Прекрасное платье, Ани… иди, иди к себе, – прошептала тётя, кажется, только сейчас меня замечая, и я, вместо того, чтобы обнять её, как мне того хотелось, послушно отступила. Словно в тумане, как какой-нибудь поднятый некромантом мертвец, машинально выполнила команду – прошла в свою комнату и так и стояла там, совершенно не представляя, что делать, пока через полчаса не пришла служанка, чтобы уложить волосы к празднику.

Это ужасно несправедливо, – билось в моей голове всё время, пока я собиралась. – Не должно быть такого, чтобы один человек мог испоганить жизнь сотням, тысячам, а то и сотням тысяч людей. Каким бы великим волшебником он ни был. Да он вообще выскочка, наш прекраснейший Император, и все об этом знают, но уже лет пять как боятся говорить об этом вслух, а те, кто не боялись, уже давно мертвы, как и мои братья теперь… да, впрочем, как и большинство представителей девяти древнейших Семей королевства Альмар, пять лет назад ставшего одной из провинций Империи.

О биографии самого Императора было известно очень мало, по крайней мере, до того момента, как он возник на троне соседнего государства, женившись на принцессе и тут же её убив. Это я помнила ещё с тех времён, когда Альмар был свободной страной, теперь же учат совсем по-другому, сама вот не так давно, сдавая экзамен, рассказывала настоятельнице, старательно делающий вид, что она верит, новую версию. Что принцессу убили подосланные нашим прежним правительством шпионы, и только поэтому Император Ашш, а тогда ещё принц Ашш-Ольгар, напал.

Я складывала тогда честно заученные версии фактов в предложения, настоятельница кивала, а мне на самом-то деле было совершенно плевать на Его Величество Ашша, он существовал в тот момент в моём ещё полудетском мире примерно с той же степенью достоверности, что и бабайка, разве что Императора я боялась чуть больше. Что меня действительно волновало в тот момент – это всё, связанное с балом в честь моего пятнадцатилетия, а также как уговорить тётушку не отправлять меня сюда, в монастырь, ещё на год. Мне очень хотелось остаться в семейном доме в столице, ведь там, в городе, как раз и кипит та самая яркая и волнующая жизнь, которой я лишена в стенах монастыря… И вот. Небеса знатно подшутили. Вот тебе, Аника, яркая жизнь, ярче и волнительнее просто некуда, разве что тебе самой кто нож к горлу приставит. Наслаждайся. Кушай полной ложкой и не смей зажмуриваться и отворачиваться – Император не велел.

В положенное время я была внизу. Нарядная, причёсанная, с намертво приклеенной улыбкой… кажется, у меня уже скулы сводит, что же будет в конце вечера? Тётя стояла рядом со мной, неестественно-прямая, напряжённая, вся – словно туго натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Но тётя Эльза в отличие от струны держалась.

Интересно, они знают? Гости. Наверное, ещё нет, откуда же? Если всё произошло сегодня, и сама тётя узнала всего пару часов назад… И ей, наверное, меньше всего хочется быть здесь, но приходится, из-за меня приходится…

Вопреки здравому смыслу и приказу Императора – не оплакивать, лента в моих волосах была чёрной, и я не собиралась её вытаскивать, с подростковым максимализмом и отсутствием страха смерти. Что-то доказать самой себе казалось важнее. Я скорблю. И пусть подавится этот… Заготовленный эпитет – «выродок» – так и остался непроизнесённым даже мысленно, потому что по широченному коридору, который образовали хлынувшие в разные стороны люди, шёл Он. Собственной персоной. Хотя, может, и не собственной, ведь Император всегда носил маску, почти полностью закрывающую лицо. Удобно-то как для двойников! Интересно, появляется ли он лично хоть где-нибудь? Или всюду ходят двойники, прикрытые плотными масками, а сам злодей сидит в какой-нибудь неприступной башне, опасаясь вполне заслуженных покушений? Но разницы никакой – делаю низкий реверанс, слыша краем уха, как напряжённо выдыхает рядом тётя Эльза.

Фигура в маске, тёмно-синей, как и весь костюм, что создаёт завораживающий контраст с белыми волосами, останавливается в шаге от нас с тётей. Я до сих пор в реверансе, не могу видеть его лица, вижу лишь нижнюю часть тела, вижу, как неожиданно взметнулась рука, и на какую-то секунду пугаюсь, что это мне. Что мне надо будет сейчас дать руку и пойти с ним, но нет… руку подаёт тётя, и они куда-то идут в звенящей тишине, пока Император не делает жест, немного раздражённый – продолжать бал.

И вот теперь можно, наконец, выпрямиться. И даже сесть, наверное, тоже можно – никто из гостей больше не придёт, я уверена, нет идиотов соваться туда, где находится Он. Те, кому не повезло прийти раньше – останутся. И будут старательно создавать видимость веселья, хотя напряжение так и витает в воздухе. Боятся они его, все боятся. Он пришёл всего-то с парой телохранителей, численный перевес – никому и не снилось, а всё равно – даже и мысли ни у кого не возникнет взять и покончить с этим чудовищем раз и навсегда. Вот интересно, зачем он пришёл? Поглумиться? Лично убедиться, что мы не посмели отменить бал? Как-то мелочно это… Ох. А ведь мне придётся с ним танцевать, если он, конечно, снизойдёт. Лучше бы не снизошёл. Увы, но открывать танцевальную часть бала полагается имениннице и самому знатному гостю… пусть и незваному. О небо, ну пожалуйста! Пусть он уйдёт до того, как начнутся танцы! Или наплюёт на наши традиции, что-что, а это уж он умеет…

Небо, увы, осталось к моим молитвам полностью равнодушным. Музыканты, повинуясь заранее выданному расписанию, начали играть вальс, и вновь появившийся в зале Император направился ко мне. А где же тётя? Не мог же он и её убить? Хотя почему не мог? Может быть, он решил покончить сегодня со всей нашей семьей и теперь вот идёт ко мне именно за этим? И не уверена, что это пугает меня больше, чем гипотетический танец… И, о небо, что за дурацкие мысли в моей голове!

– Потанцуйте со мной, – это не предложение, это приказ. Застыл в шаге и протягивает руку, как недавно тёте. Не откажешь. Никак. А ноги, как назло, начинают дрожать и подгибаться, всё же, как бы ни хорохорилась, боюсь я его. До жути боюсь. Даже если это один из двойников.

– Да, мой Император, – до отвращения перепуганным голосом выдала я, не поднимая глаз выше его груди. Говорят, он способен читать мысли, стоит только встретиться с ним взглядом, а в моих мыслях слишком много бессильной злобы, и нет ни капельки почтения. Так что глаза в пол. Умудрившись каким-то чудом подать ему руку так, что она не дрожала, я всё же отправилась танцевать. С Ним.

После меня все наперебой расспрашивали – как он танцует, что он сказал, как вообще… а я ничего не могла сказать. Не помнила. Потому что для меня это был не танец, это была какая-то мука смертная, я чуть не падала в обморок – до того мне было кошмарно, я постоянно наступала Его Императорскому Высочеству на ноги, хотя ранее со мной ничего такого не происходило, даже с неумелыми партнёрами, и, когда вальс, показавшийся мне длиннее, чем какая-нибудь опера, закончился, я чуть не расплакалась от облегчения. И какое счастье, что Он со мной не разговаривал!

– Это я заберу, – холодно обронил мой венценосный партнёр, сопроводив меня обратно к креслу. Я не сразу поняла, о чём это он, но тут чёрная лента из моих волос змеёй скользнула ему в руки, заставив сердце в очередной раз сжаться от приступа страха – когда что-то оживает в твоих волосах, это сильно пугает, поверьте. – С Днём рождения, юная леди. Растите более умной и дальновидной, чем Ваша тётя!

И ушёл. Спасибо-спасибо-спасибо за это, о доброе небо! Тётю я нашла в одной из малых гостиных, но она тут же выгнала меня обратно к гостям, не пожелав разговаривать. Выглядела она расстроенной, но словно бы на что-то решившейся, а расспрашивать я не стала – не посмела ослушаться.

Остаток вечера прошёл, как ни странно, куда лучше, чем можно было бы ожидать. И, как бы ни было мне стыдно это признавать, я очень скоро забыла о горе, свалившемся на нашу Семью, я даже танцевала ещё, я смеялась над шутками молодых кавалеров, я получала подарки и благодарила за них… и только в конце вечера, когда гости стали расходиться, меня пронзило стыдом, словно молнией. Какое же я чудовище! Жестокосердная эгоистка! Погоревала два часа, нацепила чёрную ленту в волосы, которую уже давно забрал Император, и думаешь, что выполнила свой долг перед Семьёй?!

Впрочем, долг перед Семьёй нашёл меня сам. И оказался куда тяжелее и жёстче, чем я готова была принять, но разве у меня был выбор? Хотя, наверное, был, но тогда я его не видела. Более того, это показалось мне заслуженным искуплением и послушанием…

Вниз, в Сердце дома, где проводились все Семейные обряды, я шла в смешанных чувствах. Мне было и стыдно, и радостно-волнительно, ведь как ни крути, но жизнь идёт, и сегодня я официально стану взрослой, получу доступ к силе Семьи, узнаю, наконец, какой у меня Дар, и, может, я ещё придумаю, как поквитаться с Ним.

Тётя ждала меня уже там, я покорно встала в центр пентаграммы, ожидая услышать своё взрослое имя, уже почти предвкушая ощущение силы – я много раз читала в романах, как это происходит…

– Прости, – тихонько обронила тётя Эльза, почему-то не торопясь начинать ритуал. – У меня нет выбора. И у тебя его тоже нет. Это Он… Он не оставил нам выбора!

– Что… – я хотела спросить «что такое?», но не успела.

– Я изгоняю тебя из Семьи! – уже громко произнесла, почти крикнула она, и я почувствовала боль во всём теле, словно бы из меня что-то вытягивали. Тётя плеснула своей крови на рисунок на полу, и он засветился багрово-красным, а она начала обходить меня по часовой стрелке. Медленно и жутко. – Я лишаю тебя Дара, – нараспев говорила тётя Эльза. – Лишаю защиты крови, лишаю Дома. Отныне ты никто, у тебя нет имени, нет Рода и нет Семьи!

Мне казалось, что меня заваливает этими словами словно камнями, и вот уже даже вдох невозможно сделать, настолько сдавило грудь неподъёмной тяжестью, и всё вокруг начинает плыть и кружиться, а в глазах темнеет. И сил стоять больше нет, и выползти из пентаграммы, и возразить тёте, и просто даже что-то сказать – ни на что нет.

Не так, совсем не так я представляла себе этот день. И уж конечно не думала, что он станет последним, проведённым под крышей семейного дома.

А когда всё закончилось, я лежала обессиленная на холодном каменном полу, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, тётя Эльза опустилась на пол рядом со мной и погладила меня по голове.

– Прости, – сказала она снова. – Мне жаль, что пришлось это сделать. Но это единственный шанс тебя спасти. И дать тебе шанс отомстить. Ты же понимаешь, что это Его и только Его вина?

Я понимала. Да. Это Император сломал мне жизнь. Он испортил моё пятнадцатилетие. Он лишил меня семьи. И Он за это заплатит. Не знаю пока как, не так уж много шансов у безродной девчонки добраться до самого Повелителя, но я что-нибудь придумаю. Обязательно. Потому что иначе мне совершенно незачем жить.

Так у меня появился Враг, занявший в моём сердце и моих мыслях практически всё пространство. Иные любят менее страстно, чем я его ненавидела. Я жила ради него. Ради момента встречи с ним, ради мгновения, когда я смогу его убить.

Глава 2. Начало пути

Дом я покинула этой же ночью, не взяв с собой ничего, что могло бы хоть как-то указать на мою связь с Семьёй. Переоделась в мужскую одежду, одежду слуги, волосы остригла, и их было ни капельки не жалко, стоило лишь вспомнить, как Он забрал ленту. Я окажу услугу человечеству, избавив мир от этого чудовища, вот только как бы это сделать, чтобы точно и с гарантией?.. Он ведь очень могущественный волшебник, как говорят, а у меня теперь нет… и уже никогда не будет ни капли силы. Из-за него.

Тётя даже не захотела знать, куда я отправлюсь, и это меня, конечно же, задело. Но она всё объяснила – чтобы если её будут допрашивать, она бы не выдала меня. И моя детская обида тут же сменилась раскаянием и новой волной ненависти к Нему. Спросить тётю, что именно сказал ей Император, почему ей пришлось сделать именно это и именно так, мне и в голову не пришло, а если бы и пришло, то язык бы не повернулся – у неё такое горе, а она думает всё равно о моём спасении!

А вообще-то, даже и спроси меня тётя Эльза, куда я направлюсь, мне было бы нечего ей сказать. Я не знала куда идти, и остаток ночи провела в единственной закусочной в этом городе, работающей круглосуточно. Просто оставаться на улице мне было страшно. Мужская одежда вовсе не сделала из меня мальчика, даже и с остриженными волосами я смотрелась женщиной. Молодой и слабой.

Наверное, стоило пойти в храм, но женщинам в мужской одежде вход туда заказан… Да и что дальше-то? Монастырской жизни мне и так хватило на много лет вперёд, и не поможет это никак достичь моей цели, о которой не только вслух говорить нельзя, о ней и думать не рекомендуется.

Решение нашло меня само. Я клевала носом над мерзким и давно остывшим, отчего его вкус сделался ещё гаже, кофе, когда на площади за окном появились глашатаи.

– Военное училище, – отвратительно бодро декларировали они, – шанс сделать блестящую карьеру для тех, у кого нет за спиной богатого Рода или влиятельной Семьи! Лучшие выпускники попадают в личную гвардию Императора! Бесплатное обучение и полное довольствие!

Вот оно, – поняла я. Идеальный путь для меня. Я стану лучшей, чего бы это мне ни стоило, попаду во дворец и прикончу чудовище. Может быть, не сразу. Может, даже не в первый год. Но я найду подходящее время, улучу тот самый момент, когда шансы на успех будут максимальны. Я научусь ждать, обманывать и лебезить. Я всем, я и телом своим, и честью готова пожертвовать, чтобы подобраться к нему в качестве любовницы, если иначе никак, ведь остаться в живых у меня всё равно нет никаких шансов, даже если покушение удастся. О неудачном даже упоминать не буду… Хотя что-то я забежала далеко вперёд. Для начала надо просто поступить и стать лучшей.

И я отправилась в училище, благо оно недалеко – город я знаю очень плохо, ведь бываю тут раз в год и недолго… впрочем, правильнее, наверное, сказать «бывала», потому что теперь, если всё получится, я буду здесь жить. Поближе к Нему, смыслу всей моей неудавшейся жизни. Только-только начинающейся и уже очевидно неудавшейся.

Мой прекрасный план – а пока я шла до училища, мысленно уже успела его закончить и попасть во дворец – споткнулся на первом же шаге.

– Нет, – сказал мне полностью седой и, казалось бы, добродушный мужчина. Железно так сказал. – Не возьму!

– Почему? – спросила я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Обычно я вовсе не такая плакса, но события последних суток заставили меня ощутить себя крайне беззащитной, уязвимой и одинокой, я ещё не нашла равновесие после случившегося, и теперь каждая мелочь легко выбивала меня из колеи.

– Во-первых, потому что ты сейчас заревёшь, – добродушно-насмешливо пояснил он, и я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони – не плакать, не смей, Аника дес Аблес, плакать! Ты урождённая дес Аблес, и хотя бы этого у тебя не отнять, а значит веди себя достойно! – Во-вторых, ты через неделю… максимум через неделю сбежишь, – закончил он и равнодушно отвернулся, уставившись в окно.

За окном щебетали птицы, занимался прекрасный ясный день. Это утро я должна была встретить, уже получив своё взрослое имя, пересматривая подарки и ощущая в себе упругий комок семейной силы, а вовсе не так, в обшарпанной приёмной военного училища моего Врага, под скучающе-ленивым взглядом этого старика…

– Не заплачу. Не сбегу, – коротко и по-военному отрывисто отрапортовала я.

Он вздохнул и медленно, словно бы неохотно перевёл взгляд на меня.

– На тебе практически во-о-от такими буквами написано, что ты неженка и богачка, – снисходительно осмотрел меня с ног до головы, одной рукой барабаня по столу, другой подкручивая усы. – Чего сбежала-то? – спросил неожиданно участливо. – Жених, чай, не приглянулся? Ну так через неделю жизни тут он тебе красавцем и вообще лучшим мужчиной на земле покажется, лишь бы отсюда свинтить… Так что нет. Сэкономь мне время, а себе нервы – вернись к маме с папой прямо сейчас.

– Мне некуда возвращаться, – глухо отозвалась я. – У меня нет семьи, у меня никого нет! Так что я не сбегу, клянусь. Ни через неделю, ни через месяц, ни через год.

– Ох, девонька, – печально вздохнул седой, – не знаешь ты во что ввязываешься, ох, не знаешь…

– Я упорная. И мне очень надо! – прошептала я, стараясь смотреть прямо перед собой и не моргать – чтобы проклятые слёзы не сорвались вниз и всё не испортили.

– Упорная она, – буркнул он. – Все вы упорные… до первой полосы препятствий или до первого тренировочного боя упорные. А потом сразу «я ошиблась!», «я передумала!», «у меня долг перед семьёй!» – последнюю фразу он произнёс, явно копируя чью-то капризно-жалобную интонацию.

Я упрямо молчала. Кажется, даже подбородок невольно выпятила вперёд. Настоятельница меня за такое выражение лица всегда ругала, но здесь оно, кажется, наоборот пришлось кстати.

– Ну ладно, ладно… вот, заполняй… – протянул мне бумагу, но при этом продолжил ворчать. – Такое упорство, да в нужное бы русло… вот чего вы, девки, в военном училище позабывали? Не женское это дело-то…

Вообще-то, я была с ним согласна. Совершенно не женское. И душа у меня к этому не лежит. Вернее, не лежала до вчерашнего дня. Вчера мне ещё хотелось порхать, щебетать и собирать комплименты и цветы. А сегодня меня почти трясло от жаркой ненависти, и она требовала выхода. Пусть нельзя пока убить причину моих бед, но хотя бы кого-нибудь ударить, или куда-нибудь бежать, или ещё что-нибудь делать, вкладывая чёрный огонь злобы в какое-нибудь физическое действие. Иначе он сожжёт меня изнутри куда раньше, чем я доберусь до Него. Так что полоса препятствий и тренировки – то, что надо.

Я присела на подоконник, такой же обшарпанный как и всё здесь, и уныло заполняла бесчисленные пункты. Родители – нет, родственники – нет, приговорённых родственников – нет и не было… Несколько вопросов поставили меня в тупик, и хорошо, что этот седой и ворчливый старик не следил за тем, как я заполняю, потому что нормальная девушка не будет зависать на несколько минут над вопросом «место жительства в течение последних трёх лет». А я задумалась, и сильно. Монастырскую школу указывать тоже нельзя, туда берут только богатых и родовитых, так что вычислить меня будет плёвым делом. В конце концов, я указала название одной из деревень на другом конце страны, надеюсь, сейчас проверять они не будут, а ближе к выпуску я позабочусь о том, чтобы мою легенду подтвердили.

Наконец, справившись с коварными и не очень пунктами, протянула бумагу старику и получила взамен бирку.

– Добро пожаловать в Императорское военное училище, – вздохнул он и так покачал головой, что я поняла – не верит в меня, не одобряет и даже немного жалеет.

Но я не нуждаюсь в жалости. Я нуждаюсь только в мести. И только что сделала к ней первый шаг. Теперь надо стать лучшей и попасть во дворец. Я справлюсь, тётя. Я отомщу за тебя и за себя, и, конечно, за братьев. За всю нашу Семью, за нашу страну, за сотни тысяч людей, чьи жизни искорёжило это жестокое чудовище!

Об училище и годах, проведённых там, рассказывать, в общем-то, нечего. Однообразные, монотонные, выматывающие будни. Первый год было особенно тяжело – я и в самом деле была слаба и изнежена, у меня сбивалось дыхание уже на третьей минуте бега, а уж о том, чтобы подтянуться, не стоило даже и мечтать. И я бы наверняка отступила, ведь принимавший меня старикан был абсолютно прав – иди речь действительно о нелюбимом женихе, я бы полюбила его уже на третий день, когда все мышцы ныли так, что я даже чихнуть без стона не могла. Но отступать и уходить мне было некуда, а потом как-то всё притерпелось и кое-что даже понравилось.

Друзей у меня не было, и первый год это меня очень мучило и расстраивало, сама себе до конца не отдавая в этом отчёта, я мечтала о каком-нибудь могущественном друге, который взял бы меня под опеку и решил все мои проблемы. И это чуть не сыграло со мной дурную шутку – я едва не ввязалась в отношения со старшекурсником, остановило меня только то, что моя репутация должна быть безупречна, а ранние и внебрачные связи в таком случае совершенно лишние. А уже потом я узнала, что он к тому времени успел переспать со всеми девушками нашего училища – благо было их крайне немного, и я была ему нужна «для галочки», закончить список. Конечно же, никаких моих проблем он бы решать не стал… Потом я как-то свыклась с мыслью, что доброй феи и даже просто доброй тёти в моей жизни никогда больше не будет, все свои проблемы я должна решать сама, и потребность немедленно с кем-то подружиться сильно поутихла. Особенно после того, как я осознала, что, возможно, кого-то из моих сокурсников мне придётся убить, добираясь до своей цели.

За всё время моего обучения Император Ашш посещал своё военное училище всего три раза, и каждый врезался мне в память в мельчайших деталях. Первый визит случился буквально через два месяца после моего поступления, и я, в величайшей гордыне и огромной трусости, решила, что он пришёл за мной. Сам. Лично. Соответственно, перепугалась невероятно, ибо ни о каком нападении, тем более успешном, речи идти пока не могло – я ещё только-только, еле-еле осваивала полосу препятствий.