- -
- 100%
- +
Девушка появилась, когда ещё не стемнело, однако мы уже давно доели припасы и изрядно проголодались. Повезло ещё, что колодец оказался нормальным. Мы слышали, как она ходит по деревне и зовёт нас всё более взволнованным голосом. Когда она подошла к дому, в котором мы прятались, Ник меня удивил – он встал рядом с дверью, показав мне жестом, чтобы я оставалась сидеть. Телепатия из-за угла?
– Вот вы где! – радостно и с облегчением воскликнула девушка, отворив дверь и наткнувшись взглядом на меня. Впрочем, радость быстро сменилась растерянностью. – А где… он?
– Здесь, – неподражаемым тоном сообщил Ник, приставив нож к горлу девушки.
– Ну ты даёшь! – расхохоталась я, когда мы покинули ворота деревни. – Вот это телепатия!
Сначала перепуганная девушка уверяла, что никак не может нас выпустить, но когда имперец сообщил, что знает верный способ выйти самому – перемазавшись с ног до головы в крови создателя этой деревни-ловушки, быстро согласилась нас вывести.
Ник наградил меня нарочито презрительным взглядом:
– Гвозди… микроскоп… улавливаешь?
Я улавливала. И чувствовала, что он рассказал мне явно не всё – с каких пор усиление способностей вызывает плохое самочувствие? Явно есть что-то ещё, о чём имперец умолчал.
Надо ли говорить, что перед тем как войти в следующую деревню, мы долго присматривались и даже принюхивались, хоть деревня и была на карте. Местные жители даже стали коситься на нас с подозрением. И это как раз окончательно нас успокоило. Предыдущую ночь – после деревни-ловушки, мы провели в лесу, причём большую часть времени шли – выспались мы за день вынужденного безделья, да и упущенное время надо было навёрстывать. Так что мы совершили рекордный марш-бросок и часа за три до заката пришли к этому крупному посёлку. Здесь даже был постоялый двор, а у нас были деньги, и мы сняли комнату. Ник вроде хотел снять две, но свободна оказалась только одна.
– Вечером тут будет выступать Морис Серебряный голос, – сказал с отчётливо различимым благоговением хозяин – невысокий, полненький, но очень энергичный мужчина лет сорока, передавая Нику ключ. И мне сразу стало интересно на него, Мориса, посмотреть. И послушать.
Так что, поспав три часа, я спустилась вниз. Ника в комнате не было, когда я проснулась, и засыпала я тоже в одиночестве, но вроде бы его постель была примята – нам повезло, и досталась комната с двумя кроватями. Иначе не знаю, как бы мы спали, возможно, мне пришлось бы лечь на полу, так как спать на одной кровати с имперцем я не собиралась, а он вряд ли проявил бы достаточно галантности и лёг на пол сам.
Мой спутник обнаружился за столиком в углу, ему только-только принесли еду, и я поспешила забрать у него миску с чем-то вкусно пахнущим и горячим – себе он, в конце-то концов, точно ещё закажет, а мне – не факт. Противиться и как-то комментировать Ник не стал, а я вдруг взглядом наткнулась на железную, даже, кажется, из нержавейки ложку, она висела на стене за стойкой. Собственно, постоялый двор и назывался "Волшебная ложка". Я уже почти собралась подвести Ника к стойке и ткнуть носом в ложку, чтобы не вышло как с пуговицами, когда он мне просто-напросто не поверил, но тут заиграла музыка, и я отложила на потом. А когда человек в центре зала, до этого играющий на чём-то отдалённо напоминающем гитару, запел, я и вовсе всё позабыла. Сначала, потому что он пел на интересующую меня тему – про День Всепрощения и избранную в невесты божеству девушку – про невесту это что-то новое. Но уже в середине песни её содержание отошло для меня на второй план, важен был лишь голос. Его голос. И в голове стали появляться странные мысли. Вот он, – думала я. Это ради него я оказалась здесь. Преодолела немыслимое расстояние. Это для него я себя берегла, вот он – смысл всей моей жизни.
Сперва эти мысли казались мне самой странными, немного даже чужеродными, и я хотела обратиться к Нику, сказать, что со мной что-то происходит, но застеснялась. А дальше уже места для сомнений не осталось.
В какой-то момент я услышала, как имперец сказал:
– Он как-то влияет голосом, но не могу понять, как. Ничего необычного, неправильного лично я не ощущаю.
– Я тоже не ощущаю ничего неправильного, – отрезала я, почувствовав на себе вопросительный взгляд.
Абсолютно ничего неправильного, наоборот – всё, наконец, стало правильным и понятным. Есть Он, и есть я, а все остальные – просто декорации для нашей истории. И этот настойчиво что-то спрашивающий у меня имперец – тоже, просто декорация, от которой, правда, слишком много беспокойства.
– Я не полечу обратно, – сказала я Нику, не сводя глаз с Мориса, когда тот закончил песню. – Мне здесь нравится.
Мелькнула мысль о Каринке, но она уже почти взрослая, у неё свои интересы… зачем я ей?
– Не лети, – на удивление легко согласился мой бывший спутник – теперь-то нам не по пути. Но тут же добавил. – Поможешь мне набрать кхамира, и оставайся на здоровье со своим облезлым менестрелем.
– Что? Что?! – я сердито посмотрела на этого наглеца. Нет, вы представляете? Этот крашеный пижон ещё смеет обсуждать чью-то внешность! И чью! Самого потрясающего… Самого… Тут я немного замялась – прилагательные на ум не шли, зато пришла внезапно здравая мысль, что я ничего о предмете своего неожиданного обожания не знаю. Но началась следующая песня, и все сомнения сразу смыло новой волной преклонения.
И когда Морис объявил небольшой перерыв и, подмигнув мне, кивнул в сторону второго этажа, я, не раздумывая, пошла за ним. Не заметив, что Ник тоже пошёл. Менестрель, кстати, был вовсе не облезлый, и вообще, очень даже симпатичный.
Его комната оказалась через одну от нашей и, как только я вошла, он нетерпеливо произнёс:
– Давай по-быстрому, пока твой муж не хватился.
– Он мне не муж, – зачем-то сказала я, наблюдая, как он развязывает завязки на штанах. И, поняв, наконец, что именно товарищ предлагал "по-быстрому", мучительно покраснела. Меня разрывало от внутренних противоречий.
– Не муж? – подозрительно спросил Морис. – А ты вообще замужем?
Я покачала головой, и он сразу заторопился ещё сильнее, только уже в другом направлении – привёл одежду в порядок и выставил меня за дверь.
Я стояла спиной к захлопнувшейся за мной двери и недоумённо моргала. В голове царил полный сумбур. Иррациональная уверенность, что это Он, Тот самый, взявшаяся не пойми откуда, тянула вернуться в комнату и объясниться. Гордость говорила, что возвращаться туда, откуда выставили, негоже. А здравый смысл слабым, но набирающим силу голосом вопрошал: а что я тут, собственно, делаю? И тут я увидела Ника, и этакую понимающе-злорадствующую ухмылочку на его лице.
– Чего-то быстро он, – язвительно заметил Ник. – Не получилось?
Скотина, – подумала я. Ну какая же скотина – знал, что я нахожусь под воздействием, но не остановил меня. А если бы менестрель не уточнил про мужа, и мы бы с ним… того…этого… Ну, вы поняли. Меня аж передёрнуло. И я, подобрав платье неприлично высоко – всё равно ещё штаны поддеты, заехала имперцу ногой в лицо. Точнее, попыталась, он успел среагировать и отступить, но моя злость требовала выхода. Я снова бросилась на него, на этот раз намереваясь ударить сначала кулаком, а потом уже коленом. Теперь Ник отступать не стал, наоборот, шагнул навстречу, сгрёб в охапку и, запихнув в нашу комнату, быстро закрыл дверь на ключ. С той стороны.
– Трус! – крикнула я ему, стукнув по двери. Но мне никто не ответил.
То, что это был не экспромт с его стороны, и он планировал запереть меня заранее, я поняла довольно быстро – уходила из комнаты последней я, и я её запирала. В чём-то Ник даже был прав, наверное, – не стоит мне слушать этого странного Мориса, но какого дьявола он всё это проделал молча? Мог бы и объяснить. Я – адекватная. Уже. Почти.
Ник вернулся часа через два, и я успела хорошо подготовиться. Сделала на своей кровати силуэт человека, сняла платье, оставшись в штанах и майке, и перетащила табурет на нужное место.
Услышав ключ, метнулась неслышно на табурет и затаила дыхание. Нет, я уже совершенно на него не злилась, но мне было крайне интересно попробовать его победить, пусть даже и застав врасплох. О том, что он может практически рефлекторно меня убить, я как-то не задумывалась.
Ник сделал пару шагов в комнату, и я прыгнула. План был напрыгнуть сзади и слегка придушить, чисто символически, но скорость его реакции оказалась на уровне – успел развернуться, хорошо хоть отойти не успел. Я всё равно на нём повисла, чуть не расшибив нос о его плечо, но как-то это не выглядело уже безоговорочной победой. Положение усугубилось ещё тем, что имперец не смог удержать равновесие после моего прыжка, а может, и не захотел просто, но в любом случае он сделал два шага назад и, упёршись в кровать, рухнул на неё.
– Ринааа, – протянул этот гад, почему-то поглаживая мои бёдра. – Я же говорил, что не свободен, у меня невеста есть. Держи себя в руках как-то…
И я решила держать. Вернее, держаться… первоначального плана и придушить негодяя. И вовсе даже не символически.
– Но я рад, – сказал он, уже откровенно посмеиваясь и совершенно не обращая внимания на мои руки на своей шее, – что ты снова в своём уме и понимаешь, что я – самый лучший, самый красивый, самый…
– Кто на свете всех милее, всех румяней и белее… – передразнила его я и убрала руки с шеи. А он свои от меня не убрал, пришлось по ним шлёпнуть.
– Никогда так больше не делай, – вдруг серьёзно сказал Ник. – Не знай я, что это ты стоишь за дверью, ты была бы уже мертва.
И убрал, наконец, руки. Я поспешно слезла с него, перебралась к себе на кровать и уже оттуда спросила:
– Как узнал?
Он молчал, и я уже забилась под одеяло, выпихав на пол муляж, и буркнула "Спокойной ночи", потеряв всякую надежду, как вдруг:
– Слушать стало очень легко. Мысли я пока, к счастью, не слышу, но мозговую активность ощущаю. – И без перехода. – Спокойной ночи.
– Поговорил я с твоим менестрелем, – произнёс слишком рано утром слишком бодрый и выспавшийся голос имперца.
– Он жив? – спросила я, не открывая глаз.
– Жив, здоров, почему нет-то?
– Жаль, – сказала, накрываясь одеялом с головой – Ник начал что-то насвистывать и вообще вёл себя шумно.
– Не хочешь узнать, что он мне поведал? – не унимался мой враг – сейчас вот я точно ощущала его врагом… очень шумным и назойливым врагом моего сна. И так уже еле живого.
– Перед смертью? – решила тоже не сдаваться я. Всё же на Мориса у меня имелся огромный зуб.
– Если хочешь, я его убью, – любезно предложил Ник. – Или побью, или ещё что…
Я, не веря, высунула голову из-под одеяла.
– Правда?
– Правда. Если согласишься тайно работать на Империю, когда вернёмся.
– Иди ты… – мрачно сказала я, садясь на кровати и натягивая сапоги. Поспать уже всё равно не выйдет. А удобства во дворе.
Умывшись – вода была ледяная и странным образом подняла мне настроение, я нашла Ника завтракающим в общем зале на первом этаже, там же, где вчера играл этот… Морис. И – о чудо! – рядом с имперцем стояла ещё одна порция. Вроде даже мне. Не отравленная, надеюсь?
– Плюнул? – спросила я, садясь за тот же стол, но как можно дальше от своего спутника. Он меня очень сильно задел этим своим предложением совершить предательство. Да, вроде как, ход вполне логичный, но как-то… мерзко.
– Дура, – сказал Ник, и взгляд его сказал то же самое.
– Угу, – сказала я. – Куда уж мне до умного Тео.
Он так вздохнул, что я явственно ощутила – обозвал дурой ещё раз.
– Так вот, менестрель… – сказал Ник. Я молчала. И не отрывала взгляд от миски. Он вздохнул ещё раз и продолжил. – Его дар… – я невольно скривилась. – Он получил его в храме.
Я удивлённо приподняла брови, но на имперца всё ещё не смотрела.
– Он должен был стать жрецом, но сбежал после первого года подготовки. И поэтому у него только зачатки дара.
Ничего ж себе, зачатки, – подумала я, но вслух сказала:
– То есть, жрецы – телепаты?
Чтобы не смотреть на Ника, глазела по сторонам, и вздрогнула, наткнувшись взглядом на Мориса, входившего в зал. Впрочем, он при виде меня тоже вздрогнул и, кажется, побледнел. И даже сделал инстинктивное движение назад. Я полюбовалась на фингал под его левым глазом – вот за кого-то заступились, не то что за меня. Стало опять обидно.
– Как-то ты не очень старательно охранял мою честь, – попеняла я Нику. – А как же твой план по принесению меня в жертву в День Всепрощения?
– План в силе. И всё было под контролем, не переживай. Если бы он не выставил тебя сам, я бы вмешался.
Нет, ну что за гад! Даже сейчас умудрился сказать всё так, как будто это я оказалась недостаточно хороша для этого паршивого менестреля. “Выставил”… тьфу!
И про принесение в жертву возражать не стал… Мерзавец.
Глава 5
Весь день я избегала смотреть на Ника и разговаривать с ним, держалась на шаг позади. Так мы и вошли в город, в котором через три дня должна была быть объявлена божественная воля. Город назывался “Алый”, и своё название оправдывал – почти все крыши были именно этого цвета.
Когда мы шли через рыночную площадь, я вовсю глазела по сторонам и немного отстала от имперца – он как-то беспрепятственно проходил сквозь толпу, я же засмотрелась на выступление бродячего цирка, и толпа сомкнулась передо мной непроходимыми рядами. Тут же подлетела женщина неопределённого возраста, с сильно подведёнными глазами, и схватила меня за руку. Я чудом удержалась и не стала её приземлять, как того рыжего в баре. Возможно, зря.
– Вижу, ждёт тебя испытание! – сразу перешла к делу женщина. Обычно я с презрением отворачивалась и уходила, когда мне пытались гадать, но тогда я и в телепатию не верила. А на этой планете вообще творится чёрт-те что. Может, и гадалки тут настоящие? Хотя, начало не очень-то впечатляющее – у кого в жизни не встречаются испытания?
– Огнём, водой и медными трубами? – решила я поддержать беседу. И тут женщина меня удивила:
– Медные трубы у тебя уже были, – усмехнулась она, – да не справилась.
Ну что ж, по крайней мере, прошлое, какое-никакое она видит. Или виртуозно угадывает.
– Ты сгоришь, – вдруг безапелляционно заявила женщина.
– И если я Вам заплачу, Вы скажете, как этого избежать? – недоверчиво фыркнула я, разом теряя интерес.
– Нет. Не скажу. Синее пламя сожжёт тебя, что бы ты ни делала, – печально сказала гадалка, отпуская мою руку.
Ха! Да я мечтаю о том, чтобы ещё хоть раз подержать в руках синий огонь. Так что её предсказание я расценила куда более оптимистично, чем она сама.
– Спасибо! Вы меня очень обнадёжили! – искренне сказала я ей и, найдя, наконец, взглядом Ника, устремилась к краю площади, где он стоял.
Не знаю, заметил ли он, что я не просто отстала, а разговаривала с гадалкой, но ничего не сказал. Вернее, сказал, но совершенно другое.
– Денег нам хватит на две ночи, а на третью придётся тебе как-то заработать… Может, посуду устроишься мыть?
Я уставилась на него в немом изумлении, пытаясь понять, шутит он или нет. С одной стороны, вроде шутит, а с другой – глаза серьёзные.
– Нет, – с вызовом сказала я. И удивилась сама себе. Можно подумать, он мне на панель предложил пойти. Я вполне отдавала себе отчёт, что будь на месте Ника, например, тот же Рэми, я бы, наверняка, согласилась без проблем. В конце концов, у меня прислуги никогда не было, всю жизнь посуду сама мыла, пока посудомоечную машину не завела, и ничего. Так что дело явно в Нике. И, так как он ждал пояснений, я подкрепила свой отказ железным аргументом:
– Ты же мужчина!
– Мужчина, – не стал отпираться Ник. И миролюбиво поинтересовался. – А ты мне кто? Не мать, не сестра… вроде бы. Может, любовница? – заинтересованно покосился на меня.
– Твой шанс вернуться домой, – огрызнулась я. – Но можешь меня удочерить.
– Пфф, – сказал имперец, и больше мы к этому вопросу не возвращались.
А вечером Ник развлекал публику не хуже менестреля – в ход пошли и сказки, и пересказы фильмов, и даже стихотворные баллады. Я слушала и диву давалась, как ловко он перекладывает стихи на другой язык. Рассказывал он действительно хорошо, но что-то мешало мне расслабиться и получать удовольствие. И даже сладкий компот неуловимо, но ощутимо горчил. Опасности я не чувствовала… Может, восхищённые взгляды подавальщиц, устремлённые на рассказчика? Или такие же взгляды постоялиц? Нет, не то, всё не то…
На кухне мне обрадовались – из-за грядущего Выбора гостей было много, ведь к этому дню была приурочена и большая ярмарка, так что дополнительные руки были нужны. Правда, идти в зал подавальщицей я отказалась и, как и предлагал Ник, приступила к мытью посуды. И на душе, наконец, стало спокойнее. Правильнее.
За этим занятием меня и застал имперец – мыла я тщательно, а такой сноровки как у остальных у меня не было, так что после закрытия я осталась домывать свою часть.
Это оказалось тяжелее, чем я предполагала – от длительного нахождения в холодной воде руки ломило, и они покраснели. И дико болела спина от неудобного положения внаклонку.
– Может, всё же удочеришь? – простонала я, увидев прислонившегося к дверному косяку Ника.
– А может, в любовницы? – вроде шутливо спросил он.
– У тебя же невеста есть! – фыркнула я. На что он невозмутимо пожал плечами:
– Так я вроде тебя не замуж и зову?
– Скажи, что ты это несерьёзно, – предложила я ему. – А то мне придётся разбить вот это, – я потрясла увесистым глиняным кувшином, который мыла в данный момент, – о твою бестолковую крашеную голову. А вдруг он стоит больше, чем мне полагается за мытьё?
Вместо ответа он встал рядом со мной, закатав рукава, взял миску из стопки грязной посуды… и начал мыть.
– Так ты не аристократ? – разочарованно спросила я. – Ни слуг, ни особняка, ни титула?
– А с чего ты вообще взяла, что я – аристократ? – насмешливо спросил Ник.
– Вид у тебя такой, – охотно пояснила я. И уточнила. – Зазнайский. Особенно тогда, на смотровой площадке был.
Вдвоём мы быстро расправились с посудой и, уставшие, отправились в комнату. Уже на лестнице Ника окликнул хозяин – рассчитаться, а я зашла в комнату. И укоризненно уставилась на единственную в помещении кровать. Как будто кровать была как-то виновата в собственной исключительности.
Первым моим порывом было просто распластаться на кровати, и пусть имперец отправляется спать на пол. Но, принимая во внимание его намёки, вдруг он расценит это как согласие? Кто его знает, серьёзно он говорил или нет. И я устроилась на полу, как бедный родственник – самой себя было жалко, на покрывало легла и им же укрылась. И сразу заснула.
Спалось мне на удивление хорошо… впрочем, неудивительно – открыв глаза, я обнаружила себя на кровати, почти в обнимку с имперцем. "В постели с врагом", – подумала я. Кажется, был такой старый-старый фильм, ещё до “три дэ”. Недостойный порыв спихнуть врага с этой самой постели я сдержала – всё же он не оставил меня спать на полу. И руки не распускает, – подумала я и распустила сама. Потрогала косу – нравилась она мне, и красные пряди на висках – там волосы были жёстче. И мне показалось, что сами пряди стали толще, видимо, я плохо его рассмотрела. Или с расстояния и стоя кажется по-другому.
– А мне тоже можно что-то потрогать? – зевая, но с интересом спросил вдруг крепко спящий, по моему глубокому убеждению, Ник.
– Тебе нельзя, – не стала смущаться и отдёргивать руку. – А зачем ты красишь их?
Я слегка дёрнула за красную прядь, и имперец скривился. Затем вздохнул.
– Я отвечаю на твой вопрос, а ты на мой, идёт?
С опаской, предполагая подвох, но я всё же согласилась. Подвох не заставил себя ждать.
– Ни за чем, – сказал имперец. И, выждав несколько секунд, добавил. – Не морщись так обиженно. Не крашу я их. Твоё настоящее полное имя?
Он вроде бы всё так же расслабленно лежал рядом, но у меня было ощущение, что весь как-то подался вперёд, ещё и лампой в глаза вот-вот начнёт светить. Вот что надо спрашивать, – зло подумала я. Имя, звание, регалии… а не глупости всякие.
– Давай другой вопрос, – мрачно сказала ему.
– Задам, – Ник ответил не сразу, некоторое время пристально меня рассматривал. – Но позднее. Ещё вопросы?
– Нет, – буркнула я и отправилась умываться. Не знаю, хотел ли Ник получить на самом деле ответ на свой вопрос, или это была стратегия, чтобы избавиться от моих вопросов, но последнее ему прекрасно удалось.
После завтрака мы направились к храму, где уже через два дня должен был состояться выбор. То есть, Выбор. Сам храм мне неожиданно понравился, хотя снаружи он больше походил на библиотеку или театр. Внутрь мы не пошли – храм был закрыт для посещений утром, но выяснили две важные вещи: во-первых, девушкам-претенденткам надлежало сегодня или завтра появиться в храме для беседы – об этом с завидной частотой и периодичностью объявляли жрецы, расхаживающие снаружи храма, а во-вторых, там была мощная защита от телепатии. Ник, кажется, немного загрустил, но от своего плана пока не отказался. Меня же больше занимал вопрос – неужели девушки идут на это добровольно? На что они рассчитывают? И почему никого не заботит судьба предыдущих избранных? В повальный альтруизм и желание погибнуть во имя процветания человечества мне не верилось чего-то, скорее, девушек либо заставляют, либо заманивают какими-то благами.
Идти со мной на ярмарку Ник отказался, и я пошла одна. И была даже рада, что он не рядом, слишком много его стало в моей жизни. Да, мы зависим друг от друга, но это не повод забывать, что мы враги. И у него невеста есть, – вспомнилось почему-то, и упало в копилку претензий к имперцу. Да он вообще предательство мне предложил!
– Желаете что-то приобрести? – вырвал меня из раздумий жизнерадостный женский голос. Оказывается, занятая раздумьями, я уже несколько минут стояла у одного из прилавков.
– Нет, спасибо… Извините… – я, виновато улыбнувшись торговке, двинулась дальше. Увы, но надписи на книгах, а она продавала именно книги, были мне совершенно непонятны. Либо это другой язык, либо, что более вероятно, мужчина, поделившийся с нами знанием языка, не умел читать.
На постоялый двор я вернулась часа через два, уставшая, но в прекрасном настроении. Пройдя через общий зал, я уже подошла к лестнице на второй этаж и взялась за перила, когда меня окликнула Мари – одна из тех, с кем мы вчера весь вечер бок о бок мыли посуду.
– Твоего… – сказала она, вытирая руки о передник – видимо, что-то делала на кухне, но выбежала, увидев меня, – жрецы забрали.
– Что? – спросила я, оборачиваясь и опускаясь на ступеньки, хотя прекрасно всё расслышала. – Как? Как так?
Спрашивала я, скорее, саму себя и мироздание, но Мари решила, что вопрос адресован ей.
– Час назад, – охотно стала рассказывать она, – двое за ним пришли. Он сам с ними и пошёл, да это и понятно – кто ж будет со жрецами спорить?
Мы были слишком беспечны, – пришло ко мне запоздалое понимание. Даже после того, как узнали, что жрецы – телепаты. Да что там, надо было вести себя по-другому с того момента, как Ник сказал, что телепатию не сможет использовать регулярно. Он слишком приметный, с этими своими волосами – надо было их перекрасить! А вчера ещё и привлёк дополнительное внимание, менестрель недоделанный…
Я растерянно поблагодарила Мари и поспешила уйти подальше от этого постоялого двора. Мне надо было подумать, а там у меня было ощущение, что и за мной вот-вот придут, и от этого накрывало бессмысленной паникой.
Итак, что мы имеем? – я растерянно брела по какой-то улице. Ник ушёл со жрецами. Причём, пока не ясно – по своей воле, или на него воздействовали. Если исходить из худшего – что Ник не смог противостоять их воздействию и всё рассказал… то они, скорее всего, сочли его помешанным. Что, в общем-то, не так уж и плохо на самом деле – может, и не будут искать воображаемую подружку безумца.
Если же Ник успешно противостоит их телепатии, то он, вероятно, тоже не стал особо распространяться про меня… потому что кроме меня его оттуда вряд ли кто вызволит.
Никакой особой ценности для жрецов, в отличие от самого Ника, я не представляю, так что выменять свою свободу на мою он вряд ли сможет. А теперь главный вопрос: что мне делать дальше? Освобождать ли Ника? Как освобождать – это уже следующий вопрос, до которого дело может и не дойти…
Вариант первый: я его освобождаю, после чего он реализует свой план по принесению меня в жертву в соответствии с ежегодной традицией данной планеты и счастливо отправляется домой к невесте.
Вариант второй: я его освобождаю, но план с избранием меня не складывается, и мы вместе добираемся до кхамира и возвращаемся к родным звёздам. После чего он берёт меня в плен или убивает, потому что я слишком много теперь знаю про него и про существование телепатии. Хотя знаю я не так уж много, но…