День нематери. Как пережить потерю детей, простить себя и жить дальше

04.07.2016

Я кое-что знаю о боли. Помню ощущения, когда наружу рвется камень, ищет выход через мочеточник – от этого тебя сводит судорогой, да так, что любое шевеление вызывает еще большие страдания. Не забуду и те полгода коклюша, когда просыпалась каждый день в 5:45 утра от раздирающего кашля. Ни с чем не спутаю прострелы хондроза, когда холодно или много нервничаешь. Сегодня я испытываю новые ощущения: словно чья-то рука сжимает внутренности ниже пупка и хочется застыть в позе эмбриона. Терплю до последнего, надеясь, что все пройдет. Рядом сидит испуганный муж. Когда понимаю, что от боли не спастись, прошу поскорее вызывать скорую. От волнения Женя называет диспетчеру мою девичью фамилию и путает номер квартиры.

Я уже год как замужем, и мы хотим ребенка. Долго думать – не наш конек, поэтому в первый же месяц после предложения руки и сердца я пошла к одному из лучших репродуктологов города в надежде на то, что она поможет мне стать матерью. Врач оказалась очень приятной и жизнерадостной, не стала пугать меня непонятными терминами, а просто сказала: я знаю, что мы будем делать. Впервые за десять лет доктор, выслушав мою историю, не развел руками. Обычно все походы по больницам заканчивались рецептом на противозачаточные таблетки, чтобы регулировать цикл и приводить в норму гормоны. В этот раз на момент приступа я уже провела три стимуляции овуляции, а через пару недель мне предстоит тест на беременность.

На завтрашний день у меня были совсем другие планы, а теперь я лежу в карете скорой помощи и объясняю фельдшеру, что приступ начался недавно, но я надеялась, что само пройдет. Я в принципе очень часто на это надеюсь, но это редко срабатывает. В больнице меня встречает дежурный врач и сонным голосом приглашает «изучить вопрос подробнее». Спрашивает о характере боли и о том, был ли половой акт. На последний вопрос я скромно отвечаю «да» и под укоризненным взглядом чувствую себя пятнадцатилетней профурсеткой, которая слишком хорошо провела время после школьной дискотеки. Сажусь рядом и подробно рассказываю ей о том, что лечусь от бесплодия, вот как раз сейчас завершился очередной этап. Через полчаса этот же врач сообщит результаты анализов: у меня ничего не получилось.

– У вас в полостях много чего-то. Предлагаю сделать пункцию, чтобы проверить, кровь это или жидкость.

Ее спокойный и ровный тон вселяет уверенность: доктор знает, о чем говорит. Я все же стараюсь сделать голос тверже и выдавливаю скромное предположение, что это реакция на лечение: в первый раз живот тоже болел, его раздуло, порой было тяжело дышать и пару недель было сложно ходить, но потом все прошло.

Врачи не любят, когда их учат, это факт. Моей новой знакомой это тоже не нравится.

– Евгения, – голос становится строже, в нем появляются нотки пренебрежения, – это очень серьезно. Вдруг там кровь? Кровотечение! Да вы же тогда упадете в обморок уже вот-вот.

В ту же секунду я проникаюсь ситуацией и делаю то, что умею лучше всего: начинаю плакать.

– Вы здесь одна? – продолжает врач, не обращая внимания на то, что я испугана и нахожусь на грани истерики. Видимо, на ее глазах кого-то постоянно заливает кровью изнутри.

– Да, – всхлипывая и вытирая слезы, отвечаю я.

– А где же партнер по половому акту? – на ее лице проступает странная улыбка, будто я не занималась сексом с мужем, а участвовала в оргии с командой футболистов.

Мне кажется, или не время ехидничать, истекая кровью?

– Едет сюда с вещами, – эти слова я произношу уже вполне уверенно. Хочется добавить к ответу что-нибудь искрометное и обидное, но в этом нет смысла – доктор уходит, цокая каблуками.

«Не подружимся», – мысленно подвожу я итог.

Я остаюсь в коридоре дожидаться команды, что можно шагать в отделение и проверять, чем там меня «заливает». В больницах мне всегда холодно, но не физически. Кажется, что я здесь никому не нужна, как непрошенный гость, который явился к столу, а обед не был на него рассчитан.

Пока жду свою новую «приятельницу», вспоминаю, как несколько лет назад меня привезли в похожий коридор больницы на другом конце города. Тогда я тоже не могла разогнуться – острая боль пронзала спину. Было больно стоять, лежать, сидеть. Смена позы давала облегчение лишь на пару мгновений. Мы с мамой не спали около двух часов, пока медики пытались понять, что со мной. Потом подошла врач и сказала, что нужно пройти к ней в кабинет.

– А это далеко?

– Прямо по коридору, а потом по лестнице на второй этаж.

– Я не смогу дойти, мне очень больно.

– Не надо мне тут! – раздраженно рявкнула женщина в белом халате. – Встала и пошла, помощников тут нет.

Я поплелась за ней по коридору, думая лишь о том, как бы не свалиться от болевого шока. В кабинете я небрежно стянула с себя штаны и бросила их на пол.

– Аккуратней! – скомандовала врач.

– Мне больно и все равно, как лежат МОИ вещи! – огрызнулась я и тут же заткнулась.

В ту ночь единственным, кто отнесся ко мне с сочувствием, был санитар. Он увидел, что я пытаюсь найти удобную позу на лавочке около кабинета, подкатил кресло-коляску, да так и возил по кабинетам, пока доктора пытались поставить диагноз. Под утро выяснилось, что у меня в почке есть камень и он решил расстаться с моим телом. Высокий молодой мужчина, который в дальнейшем стал моим лечащим врачом, узнав, что меня никто не обезболил, выругался и попросил медсестру поставить мне укол.

05.07.2016

– Подъем!

Еще нет и 7 утра, а медсестра уже сует мне градусник.

Вчерашние приключения в гинекологическом отделении закончились не сразу. Меня проводили на третий этаж, где предстояло все-таки выяснить, что случилось. Вы лечились когда-нибудь в клиниках, где проходят практику студенты? Если нет, нетрудно догадаться, как приятно, когда тебя осматривает семь девчонок. Они успевают улыбаться и спрашивать, не больно ли. Шутите? Конечно, больно! Я же человек, а не манекен, на котором вы учились ставить уколы.

Практикантки встретили меня в коридоре, проводили до палаты, чтобы я могла оставить сумку. Я видела, что некоторые из них только проснулись, а другие быстренько спрятали в карманы свои телефоны. Девушки таращились на меня с интересом, одна расспрашивала о симптомах. Они делали вид, что им меня жаль, но каждой хотелось провести осмотр. Одна взяла мазок, а две другие студентки успели «потрогать-посмотреть», прежде чем рассудительность меня покинула: плевать, что медики должны на ком-то учиться! Почему на мне? Приведите нормального специалиста! Того, кто не будет ехидничать на тему моей половой жизни и с сомнением относиться к диагнозу «бесплодие».

Появился седовласый мужчина с приятными чертами лица, похожий на большой шкаф, внимательно выслушал мою предысторию, а потом резюмировал: если сделаем пункцию, можешь попрощаться с детородной системой. Результаты УЗИ говорят о гиперстимуляции: яичники огромны, а значит, их можно повредить. Меня как будто ледяной водой окатили: если бы он не пришел, курочки-студентки с радостью научились бы выполнять эту процедуру за счет моего здоровья. Плюс им к опыту, минус мне к материнству.

Потом я прокручивала в голове эту ситуацию не один раз. Как та женщина, врач с двадцатилетним опытом работы, не сумела расшифровать анализы и понять, что пункция может сделать меня бесплодной?

Но угадайте, кто стал моим лечащим врачом?

– Здравствуйте, Евгения. Мы уже знакомы, поэтому приступим к лечению, – улыбается она, входя в мою палату на следующее утро.

Эта новость меня не радует.

Доктор опрашивает меня еще раз. Сегодня она выглядит добродушнее. Может, понимает, что совершила ошибку, отправив меня на опасную процедуру? Впрочем, этого она не признает. И уходить не спешит. Она держит паузу, вглядываясь в мое лицо:

– Вчера мы взяли анализ на цитологию. Результаты плохие. У вас предрак.

Я смотрю на нее с неприкрытым равнодушием.

– Я делала этот анализ перед планированием беременности, все было нормально.

– Ой, ну эти ваши частные клиники… Мало ли как там ваш анализ взяли. Я не отрицаю, что возможна и наша ошибка, повторим через недельку, а пока проставьте себе вот эти свечи, – отвечает она, протягивая листочек с названием лекарства. Конечно, здесь мне препарат не дадут: на курорты бесплатной медицины стоит приезжать со своими свечами.

Предрак. Страшно звучит, не правда ли? Гораздо спокойнее воспринимать эту новость от человека, который по ошибке собрался сделать тебе пункцию. За годы хождения по докторам я выработала стойкий иммунитет к их словам: все нужно подвергать сомнению. Мне хочется сказать этой женщине о своем недоверии, попросить заведующего отделением о смене лечащего врача, выразить свое презрение. Да кто ты такая, чтобы вот так распоряжаться моей судьбой? Засунь свой предрак себе в одно место и топай отсюда!

Вместо этого я улыбаюсь и говорю, что обязательно проставлю свечи, но хотелось бы знать, сколько мне предстоит здесь лежать. Ругаю себя за то, что поступаю как тряпка, но тонкая грань между поведением истерички и человека, отстаивающего свое право получать лечение от адекватного доктора, сейчас от меня ускользает. Спрашиваю, как долго мне лежать.

– Ой, дорогуша, так сразу и не скажешь, – отвечает она.

Конечно, не скажешь. Ты даже не знаешь, что со мной.

Мама присылает «ок» на просьбу о свечах. Я набираю СМС своему репродуктологу, которая проводила стимуляцию. Через пару часов читаю ответ: «Все будет в порядке, это просто реакция на лечение». Она просит держать ее в курсе. Но что это изменит? Впрочем, как только я называю ее фамилию, на меня начинают смотреть иначе. Через три недели я выйду из стен этой больницы и запишусь на прием к своему врачу. Каким же будет мое удивление, когда я пойму, что местный доктор «вам-нужна-пункция» подрабатывает в той же частной клинике!

06.07.2016

Просыпаюсь от назойливого солнечного света. Засыпала долго, думая о том, что меня ждет, как скоро отпустят. В шесть утра медсестра разбудила требованием измерить температуру, потом я провалилась обратно в сон, и только навязчивое июльское солнце смогло разбудить меня бесповоротно.

Ради утренних процедур нужно прошагать до конца длинного коридора – в общий туалет. Хорошо, что в гинекологии лежат только пациенты женского пола. На мне большие тапки – их заботливо выдала дежурная медсестра еще в первую ночь. Домашнюю обувь муж, испуганный ночными приключениями, положить забыл. В пакете, собранном им в больницу, чистое белье, мыло и рваная футболка, в которой я мою полы. Улыбаюсь, представляя его растерянность. Даже в таком состоянии он очень милый. На смену улыбке подступают слезы. Мне страшно и хочется домой.

Вокруг незнакомые женщины, которые волей случая попали в это отделение. Некоторые обращают внимание на мои всхлипывания и спрашивают, что случилось. Завязывается беседа.

Я люблю слушать чужие истории, особенно от первого лица. Запоминаю и бережно храню в памяти все рассказы, что вызывали эмоции: сочувствие или радость, мурашки эмпатии. В своей палате я насчитала двенадцать коек. Все были заняты. Даже для собирателя чужих историй это слишком.

На соседней койке лежит девушка лет двадцати пяти, моя тезка. Ей поставили капельницу, свободной рукой она пишет кому-то СМС. Потом поворачивается ко мне.

– Жень, не плачь, – уже в третий раз повторяет она. – Сейчас же у тебя ничего не болит? Может, и отпустят.

Моя собеседница за этот год попала в отделение не впервые:

– Вчера я второй раз потеряла ребенка. Или, как сказал врач, «зародыша». Мол, чего переживать, ты же даже не знала, что беременна. Они думают, мне от этого легче?

Я отрицательно качаю головой. Даже не хочу представлять, что творится у нее в душе. По словам Жени, доктора не знают, почему у нее не получается выносить. Говорит, что надо пересдать все анализы и найти нового специалиста. Я даю ей контакты своего репродуктолога – она славится тем, что может помочь даже в самых безнадежных ситуациях.

Голос моей соседки тверд и спокоен, будто она уже приняла невозможность стать матерью. Только слова говорят об обратном:

– Да, я плачу. Видимо, опять вернусь домой и буду проводить пустые вечера с носовым платком в руке. Раньше у меня были увлечения и на душе спокойно. Никаких забот, кроме ежемесячных отчетов перед строгим начальником. Но что поделать? Мы с мужем хотим ребенка, а значит, он у нас будет.

Она замолкает – кажется, чтобы все же не расплакаться. А потом добавляет:

– Если бы было можно, я бы сейчас же вызвонила мужа и набросилась на него. Чего время-то терять?

По огромной палате проносится наш смех. Мы еще не знаем, что не пройдет и года, как Женя станет матерью. Всего-то и нужно было – найти своего врача, который поставит правильный диагноз. Два месяца лечения щитовидной железы, беременность и долгожданный ребенок – он родится 14 апреля.

К нам заглядывает медсестра и предупреждает, что после полудня всем надо оставаться на своих койках – будет профессорский обход. Как я узнаю позже, это стандартная процедура – заведующая отделением проходит по палатам, смотрит карточки больных и задает врачам каверзные вопросы. Эдакий вызов на ковер, за которым наблюдают человек пятнадцать – невольные свидетели публичной порки. Здешняя начальница, видимо, не придерживается правила «ругай наедине, хвали при всех» – она резка в суждениях и не стесняется отчитывать подчиненных при пациентах. Иногда достается и нам.

– Выпадение влагалища? – громогласно спрашивает она у женщины на кровати в углу.

– Да, – отвечает та тихо. В ее планы явно не входило делиться диагнозом со всей палатой.

– Вы что, бревна таскали? Цемент? Родили разом хоккейную команду?

В комнате воцаряется гробовая тишина. Никто из нас не ожидал такой постановки вопроса.

– Мы строим дом, – после небольшой паузы отвечает женщина.

– У вас нет рабочих? Муж заставляет таскать кирпичи? – не унимается профессор.

Нам всем становится неловко. Начинаю чувствовать себя участницей ток-шоу и боюсь, что сейчас каждому будут давать слово. Мол, что пациент номер три думает по поводу выпавшего влагалища пациента номер девять. Нечеловеческий подход к пациенту во всей красе! На минуту ловлю себя на мысли, что мне нравится этот жесткий подход, но на самом деле я просто довольна, что заведующая ставит на место моего врача, делает то, с чем я не справилась. Поступает ли она красиво? Или правильно? Вряд ли.

07.07.2016

Я лежу в палате, куда поступают по скорой и кладут перед операциями. Каждый день тут будет появляться кто-нибудь новый – так объяснила медсестра. А вот я никуда не денусь: операция не нужна, а значит, для перевода в другую палату повода нет.

Многие женщины приходят «по записи», со готовыми анализами, с историями болезни. В их глазах живет тревога, но они ложатся сюда сами, понимая, что предстоит. Для меня же все они делятся на две категории: те, кто хочет знать, что будет представлять собой лечение, и те, кто предпочитает довериться врачам.

За следующие три недели я познакомлюсь со многими из них: молодыми и пожилыми, обеспеченными и со средним достатком, с теми, кто воспитывает детей, и бесплодными. У кого-то миома, кто-то мечтает избавиться от диагноза, который ставит крест на тебе как на женщине. Есть и такие, кто приехал в Томск из другого города, чтобы сделать интимную пластику. С одной из последних происходит курьез. После операции к ней заходит врач и резюмирует – они восстановили только одну стенку влагалища.

– Как одну? Я заплатила за две!

– Женщина, если бы мы сделали так, как планировалось, у вас бы туда даже палец не пролез!

Мы давим в себе смех, пока врач и пациентка обмениваются долгими взглядами.

– Тогда верните половину денег обратно!

Мы больше не можем сдерживаться и начинаем хохотать. Врач оглядывает нас и молча покидает палату.

Мы продолжаем разговаривать – только чужие истории, рассказанные по принципу «мы больше никогда не увидимся», помогают сохранять адекватное отношение к тому, что здесь происходит, и немного отвлечься. Правда, некоторые из них оставляют в памяти яркий след.

Мне навсегда запомнится девушка, поступившая через пару дней после меня. Выглядит она молодо, но вряд ли младше меня. Низкая, полноватая, с красивым лицом: мягкие черты, выразительный взгляд, пухлые губы. Ее койка около моей, она аккуратно складывает вещи в тумбочку, стелет белье, ложится и поворачивается ко мне:

– А вы здесь почему? – начинает она без всяких «здрастье» или «привет».

– Не знаю.

Ну а что мне отвечать, если я не в состоянии объяснить, по какой причине я здесь.

– Бывает, – улыбается моя собеседница. – Меня положили на обследование. Говорят, здесь хорошие врачи. Не волнуйся.

Через пару часов я выясню, что ее зовут Лиза, она мать двойни, они с мужем и ее родителями живут в пригороде в частном доме. Ее мама помогает с детьми, пока муж пашет на двух работах. Две дочурки появились благодаря процедуре ЭКО, а бесплодие Лизе поставили в двадцать три, после двух лет тщетных попыток забеременеть.

– Я думала, такого не бывает. Я молодая, он тоже. Разве этим болеют здоровые люди? Разве бывает так, что тебе двадцать один, а ты тупо не можешь залететь?

Сейчас она рассказывает об этом с улыбкой, а тогда, говорит, плакала каждый день, приходя с учебы, пока муж был на работе. Чтобы не видел и не жалел. К семи вечера она прекращала лить слезы, умывалась и встречала мужа ужином и теплой улыбкой – давала понять, что в их жизни все нормально. Отчаянная домохозяйка, только без сериальных заставок и лихих поворотов сюжета.

К концу дня разговоры в палате стихают. Тем женщинам, что завтра идут на операцию, дают успокоительное, чтобы они крепко спали. Мы с Лизой лежим молча, копаясь в своих телефонах. На меня накатывает тоска, слезы сами катятся ручьями, их не остановить. Моя новая подружка замечает это – смартфон предательски подсвечивает лицо. Она присаживается на край моей постели, пытаясь успокоить. Способ Лиза выбирает интересный: решает рассказать, что она пережила после протокола ЭКО.

История Лизы

После тщетных попыток забеременеть мы с мужем обратились к врачу. Оба сдали все анализы. Его пришли первыми – здоров. Значит, семью все эти долгие два года подводила я. Тогда я позволяла винить себя за это, а сейчас ругаю каждую, кто думает, что она виновата. Получив анализы, узнала: у меня непроходимость труб. Дала себе неделю, чтобы прийти в себя. Забеременеть самостоятельно шансов нет, нужно идти на крайние меры. Врач сразу предложила ЭКО, но я не решилась. Тогда я еще не отошла от непростой процедуры проверки маточных труб: казалось, ныла каждая клеточка тела, и не от физической боли, а от диагноза.

Об усыновлении речи идти не могло – я не столь сильна, чтобы проверять, смогу ли полюбить ребенка не по крови. Значит, выход один – обращаться к специалистам за помощью. В один из вечеров я застала мужа за просмотром сайтов для будущих матерей. Он читал форумы про ЭКО: как готовиться, что за этим стоит, как часто не получается. Я не хотела всего этого знать, думала, что просто приду к врачу и буду действовать по его инструкции. Лишняя информация мне ни к чему: только начну сомневаться, бояться, не доверять. Я вообще не понимаю этой любви многих девушек к женским форумам. Да, там можно найти и ответы на вопросы, и поддержку. Но сколько всего начитаешься, пока ищешь то, что нужно тебе! Я впечатлительная – мне будет жаль всех тех, кто делится своим горем, неудачными попытками забеременеть, потерями, разводами.

Через пару месяцев мы решились на ЭКО и стоически пережили это время. Сережа ставил мне уколы в живот и повторял, что все обязательно получится. Мы оба взяли отпуск, чтобы избавить себя от внешних раздражителей. Многого гуляли и старались разговаривать на отвлеченные темы, чтобы не казалось, что мир теперь вращается только вокруг моей репродуктивной системы. Это сложно. Когда ты чего-то очень хочешь, все начинает напоминать об этом. Кажется, что в соседней квартире ребенок шумит сильнее, чем обычно, а на детской площадке все больше и больше людей с колясками. Ты начинаешь обращать внимание на беременных, хотя раньше даже не смотрела в их сторону.