Психотерапия – это не то, что вы думаете

Нет. Активное субъективное восприятие, обработка и реагирование на то, что происходит в комнате, – тоже в деле.

Теперь это полный набор?

Нет, есть еще мысли, чувства и намерения по поводу того, что происходило в прошлом и что может произойти в будущем.

Вот теперь точно все, да?

Нет, скорее всего, нет, но этого достаточно, и даже более чем достаточно, чтобы мы могли приступить к работе.

«Чтобы приступить к работе». Но о какой именно «работе» здесь идет речь?[5] Какие элементы из приведенного выше набора должны быть в ней задействованы? Ответ «все перечисленные» – одновременно и слишком поспешный, и слишком неполный. Он игнорирует сложность и протяженность любой человеческой жизни, что делает его малополезным. Соответственно, то, что мы должны сделать, – это выбрать некоторые элементы, имеющие первостепенное значение, уделяя при этом разборчивое, хотя и меньшее внимание другим.

Наиболее известное обоснование психотерапии можно кратко – или даже слишком упрощенно – изложить примерно следующим образом.

Тщательно выстроенные отношения дают возможность клиенту и терапевту пересмотреть историю жизни первого, включая его жизненные установки, чтобы обнаружить, в чем они не соответствуют реальной ситуации. Затем эта информация деликатно преподносится клиенту с намерением добиться изменения уровня его удовлетворенности жизнью.

Этот процесс заключается главным образом в том, что терапевт собирает информацию об истории и настоящей жизни клиента и одновременно наблюдает за тем, как клиент во время сеанса непроизвольно воплощает в жизнь свой способ существования в мире.

Обладая большим опытом, образованием и профессиональной подготовкой, а также будучи отстраненным от повседневных трудностей жизни клиента, терапевт может распознать те паттерны, которые мешают или наносят вред, чтобы затем в деликатной манере обратить на них внимание клиента. Таким образом, эффект исцеления усиливается благодаря тщательному отбору информации и чуткому выбору наиболее подходящего момента донесения ее до клиента.

Еще более упрощая, мы можем представить это как процесс, в ходе которого терапевт накапливает, обрабатывает и выборочно передает клиенту информацию о нем самом. Конечно, клиент – активный участник и партнер в этом процессе, но ключевые ингредиенты – это мудрость и мастерство терапевта в работе с информацией о клиенте, включая распознавание сигналов о том, как клиент переносит свои созданные в других ситуациях предубеждения в терапевтическое взаимодействие.

При сборе, обработке и передаче информации чуткий и опытный терапевт обращает внимание как на содержание, так и на сам процесс. Это можно представить в простой графической форме.

Наблюдения из моей собственной практики[6] и многолетний опыт обучения, супервизии и работы в качестве консультанта с различными психотерапевтами убедили меня в том, что существует еще одно измерение, обладающее богатым терапевтическим потенциалом, но до сих пор не ставшее предметом нашего пристального внимания. Это переживания клиента в текущий момент.

Конечно, многие опытные и эффективные психотерапевты обращают внимание своих клиентов и дают им обратную связь по поводу их переживаний. Это делает доступным еще один аспект, относительно независимый от непосредственного содержания разговора (который может вестись о прошлом, настоящем или будущем).

Такие действия терапевта часто являются одной из составляющих обратной связи по ходу процесса (то есть обращают внимание клиента не только на содержание, но и на способ его участия), что, по мнению многих терапевтов, способствует самоисследованию и раскрытию клиента.

Отличием предлагаемого здесь подхода является перенос основного внимания терапевта с информации о клиенте на его актуальное переживание, происходящее в текущий момент.

Цель этого переноса – интенсифицировать и расширить субъективную активность клиента и, как следствие, степень его осознанности. Когда происходящее в субъективной сфере выдвигается таким образом в сознании клиента на первый план, диапазон и значимость внутренних переживаний для их обработки существенно увеличиваются. Это, в свою очередь, помогает клиенту обнаружить способы саморазрушения и, таким образом, высвобождает его творческий (или самоисцеляющий) потенциал.

Такое смещение фокуса внимания требует серьезной перестройки профессиональной деятельности терапевта и добавляет, как мне кажется, мощный аспект к предыдущей схеме.

То, что реально присутствует в терапевтическом кабинете, то, что максимально непосредственно (почти осязаемо) доступно для работы, – это настоящий (то есть живой) момент, когда клиент и терапевт оба находятся в этом самом настоящем моменте. Их работа должна быть сосредоточена на том, что происходит сейчас, а не на том, что было ранее или, возможно, произойдет в будущем. Конечно, мысли и чувства о прошлом и будущем имеют место, но – и это очень важно – хотя они и связаны с прошлым, на самом деле они происходят в настоящем.

Пример.

Клиент. Когда я училась в старших классах, я была настоящей идеалисткой.

Терапевт A. В какой форме выражался этот идеализм?

Терапевт B. А сейчас?

Иногда терапевты отвечают так, как это сделал терапевт B, в попытке придерживаться настоящего времени, и конечно, это выглядит очень содержательно. Однако содержание в настоящем времени может быть не совсем актуальным, и кроме того, ответ терапевта B все же не относится к живому моменту. В отличие от ответа терапевта С.

Терапевт C. Вы относите это к периоду обучения в «старшей школе».

И ответа терапевта D.

Терапевт D. Вы говорите об этом очень отстраненно.

Если исходить из того, что действительностью является то, что происходит в кабинете прямо сейчас, то становится очевидным, что действительность в данном случае заключается в отстранении и удержании содержания на измеряемом во времени расстоянии от момента высказывания. То, что из сказанного клиенткой действительно актуально, – а вовсе не ее идеалы и воспоминания о школьных годах.

Это ключевой момент акцента на живом моменте, который часто понимают неправильно: мы склонны слушать то, что говорится, а не то, как и когда это говорится.

Терапевты должны прислушиваться к «музыке» в гораздо большей степени, чем к словам. На самом деле это наставление относится не только к тому, что происходит в стенах терапевтического кабинета. Большинство из нас с разной степенью проницательности учатся обращать внимание на выступающего, а не только на его речь. Все усилия бойкого продавца могут пойти прахом, если он будет слишком напорист или беспристрастен; расплывчатые ответы и неуместные реакции – все это знакомые читателю примеры взаимного несоответствия музыки и слов.

Мы осознаем – как правило, в негативном ключе, – что «законсервированная» или не слишком мотивированная речь в большей степени обусловлена потребностями говорящего, нежели учетом проблем, актуальных для слушателя.

Примечания