И все-таки она красавица

– Итак, мадам, что я могу для вас сделать?

– Я не расскажу вам ничего нового, мсье Пеллегрен. Вы ведь знаете типовые квартирки F1, они все одинаковые: в двадцать пять квадратных метров втиснуты гостиная-кухня и спальня. Вчетвером очень тесно.

Она придвинула к Пеллегрену фотографии: диван, который каждый вечер превращается в ее кровать; детская, где спят Бэмби, Альфа́ и Тидиан.

Повсюду лежала одежда, громоздились стопки книг и тетрадей, валялись игрушки. Лейли потратила не один час, выстраивая композицию так, чтобы все выглядело естественно и Патрис Пеллегрен проникся важностью ее дела, осознав, какая она хорошая мать и организованная чистюля, а единственная ее проблема – теснота.

Патрис рассматривал снимки участливо и вроде бы заинтересованно.

Солнце неожиданно перешагнуло через высокий силуэт мультиплекса из рифленого листового железа, и его лучи уподобились будильнику, извещающему, что новый рабочий день начался. Лейли почти машинально достала из сумки темные очки.

– Солнце вам мешает?

Он опустил жалюзи, и Лейли оценила этот жест. Она часто надевала очки (у нее была целая коллекция – не дороже пяти евро за пару), даже если солнце скрывали облака. Люди реагировали по-разному. Те, кто поагрессивней, принимали ее за воображалу, впавшие в депрессию считали несчастной. Лейли не обижалась – разве они могли догадаться?

Пеллегрену она казалась эксцентричной. Кабинет погрузился в полумрак, и женщина сняла очки.

– Понимаю, мадам Мааль. Но… – Он бросил взгляд на высокую стопку разноцветных папок, в каждой лежало заявление с просьбой предоставить квартиру в муниципальном доме с умеренной квартплатой. – Сотни семей, подобных вашей, ждут очереди на жилье.

– Я нашла работу, – сообщила Лейли.

Патрис Пеллегрен расцвел улыбкой.

– Постоянный трудовой договор в отеле «Ибис» в Пор-де-Буке, – уточнила она. – Уборка спален и столовых – как раз то, что я больше всего люблю! Начинаю сегодня после обеда. Так что если найдете мне квартиру побольше, я смогу за нее платить. Хотите посмотреть договор? – Она протянула чиновнику листок.

Пеллегрен вышел сделать копию, вернулся и отдал документы Лейли.

– Не уверен, что этого достаточно, мадам Мааль. Очко в вашу пользу, но… – Еще один взгляд на папки. – Я… пришлю сообщение, если будут новости.

– Вы и в прошлый раз так сказали, а я все жду и жду!

– Знаю… Э-э-э… Какая площадь вам требуется в идеале?

– Как минимум пятьдесят квадратных метров…

Он молча записал.

– В Эг Дус?

– Все равно, лишь бы получить квартиру побольше.

Лейли не могла угадать, воспринял ли он ее просьбу всерьез. Он сейчас напоминал отца семейства, который невозмутимо заносит в список рождественских подарков самые нахальные просьбы своих детей.

– Тяжело вам живется в Эг Дус?

– Пляж и море помогают терпеть.

– Понимаю…

Участливость Патриса показалась ей искренней. Он сдержался, не взглянул в сторону папок, и Лейли пришло в голову, что он может проделывать этот номер со всеми посетителями, а в проклятых картонных обложках нет никаких заявлений.

Он по́нимал – конечно, понимал, этакий господин Малоссен[9], переведенный в ведомство, распределяющее муниципальное жилье. Лейли накрутила косичку на палец.

– Спасибо. Вы милый, Патрис.

– Э… Меня зовут Патрик. Ничего страшного… Вы тоже очень…

Лейли не позволила ему договорить:

– Вы милый, но я предпочла бы мерзавца! Выдала бы номер с обольщением, чтобы он переложил мое дело наверх, напряг секретарей, поспорил с патроном. А вы слишком честный. Глупо, что мне достались именно вы…

Лейли выпалила обвинительную речь с обезоруживающей улыбкой. Патрик Пеллегрен замер с зажатой в пальцах ручкой, потом рассмеялся, решив, что она пошутила.

– Я сделаю все, что смогу. Обещаю.

Патрик выглядел таким же искренним, как Патрис. Чиновник встал, и Лейли поняла намек. Он посмотрел на очки-сову у нее на лбу и улыбнулся.

– Они ваше олицетворение, мадам Мааль. Прихо́дите на рассвете. Терпеть не можете солнце. Вы – ночная птица?

– Была такой. Очень долго.

Взгляд Лейли затуманился.

Патрик Пеллегрен поднял штору, впустив в кабинет яркий средиземноморский свет. Лейли вернула очки со лба на нос и вышла.

Патрик Пеллегрен закрыл досье «Лейли Мааль», протянул руку, чтобы положить его на сотню папок (через три дня их должна рассмотреть паритетная комиссия), и замер. К слову сказать, свободных квартир будет не больше десяти, так что все решится быстро.

Делом Лейли займутся через много месяцев, и ее новая работа роли не сыграет. Патрик не желал подкладывать ее заявление к другим, это было все равно что зачислить Лейли в армию безымянных матерей-одиночек, приехавших из Африки и работавших на износ, чтобы иметь крышу над головой, одежду и еду для своих детей.

Лейли Мааль уникальна.

Патрик посмотрел в пустую кофейную чашку, перевел взгляд на чашку клиентки, заполненную мерзкой серой массой размокшего круассана.

Лейли ни на кого не похожа.

«Красива ли она?» – спросил себя Патрик.

Безусловно. А еще живая и резвая, у нее неуемная фантазия, но глаза выдают груз тяжело прожитых лет, а яркая туника скрывает усталое тело, не доверяющее ни одному мужчине.

Может, он фантазирует? Черт его знает… Больше всего Патрика мучил другой вопрос: насколько искренна Лейли Мааль?

В окно было видно, как она ждет под козырьком остановки «Юрди-Милу» и через несколько минут села в автобус № 22, набитый, как клетка с курами, которых везут на рынок. Патрик смотрел вслед автобусу до угла Морского бульвара. Он не понимал, почему так сочувствует простой и такой естественной женщине, в которую мог бы даже влюбиться, хотя был уверен, что правды она ему не сказала.

Он долго наблюдал за грузовиками, деловито катившими вдоль канала Каронте, потом встряхнулся и закрыл папку. К концу дня сверху лежали девяносто девять других.

09:01

Майор Петар Вели́ка осматривал номер «Шахерезада» со смесью растерянности и отвращения. На кровати лежал голый мужчина; недвижимый, холодный, обескровленный труп казался высеченным из камня. Белизну тела оттеняли красные простыни, персидские ковры, красновато-коричневые, с золотистым отливом, драпировки стен. Взгляд майора задержался на руках, прикованных наручниками к стойке балдахина.

– Черт возьми… – Других слов у полицейского не нашлось, хотя он повидал много подобных мест преступления и еще больше других, совсем не живописных.

В пятнадцать лет он сбежал из Югославии Иосипа Броз Тито, оставив половину семьи в Бьеловаре[10]. В двадцать лет поступил в школу полиции и через несколько месяцев заработал репутацию крутого и неподкупного легавого. Тридцать лет Велика собирал трупы во всех концах марсельской метрополии, что не смягчило его нрав.

– Он час истекал кровью, – заметил стоявший рядом Жюло.

– Объясни…

– Если судить по порезам на запястьях, он терял по пятьдесят-шестьдесят миллилитров в минуту. Значит, за час – три тысячи шестьсот миллилитров, а это половина всего объема крови, движущейся по сосудам человека. При такой кровопотере органы отказывают один за другим.

Велика едва слушал навязанного ему помощника, свежеиспеченного выпускника полицейской школы двадцати трех лет от роду. Майор не мог понять, что заставило такого блестящего парня попроситься в его, прямо скажем, жалкое подразделение. Жюло Флор. Милый, вежливый, расторопный, образованный лейтенант, которого практически невозможно вывести из равновесия, да еще и с чувством юмора. Такой не может не раздражать.

Велика время от времени кивал, одновременно наблюдая за двумя другими сыщиками, занятыми обыском номера. Иллюзия путешествия в прошлое была полной: ритуальная казнь словно бы свершилась во дворце халифа, кто-то покарал евнуха, посмевшего мысленно возжелать фаворитку повелителя. Пряный аромат ладана щекотал ноздри. Никто не догадался отключить спрятанную в стенах аппаратуру, и восточные мелодии продолжали заполнять помещение. Полицейские топтали ковер, люмилайтовские светильники выхватывали из сумрака фарфоровые чаши и пузырьки с аргановым маслом. Номер соответствовал своему названию и напоминал сердце багдадского базара.

– Можно открыть окно? – спросил Велика у Мехди и Риана, снимавших отпечатки пальцев.

– Ну… Да.

Он отдернул шторы и толкнул створки.

Волшебство улетучилась.

Окно выходило во двор с мусорными контейнерами. Крики чаек заглушили экзотическую музыку, по национальному шоссе ехали грузовики и автобусы. Велика повернул голову, задержался взглядом на вывесках торгового центра: «Старбакс», «Карфур», мультиплекс. Джонни Депп с дредами размером пять на четыре метра. Ориентальность растворилась в выхлопных газах. Никаких тебе минаретов, только жилые башни и портовые ангары. Дворец халифа превратился в куб из гофрированного железа – чудо современной архитектуры.

– Патрон, – негромко окликнул майора Жюло, – пришел Серж Тисран, управляющий.

Перед Великой стоял мужчина лет сорока в костюме и галстуке, похожий на торговца диванами или каминами. Говорящий каталог.

– Очень кстати, – откликнулся Петар. – Объясните мне принцип этих «Ред Корнер», вот уже несколько лет они растут как грибы после дождя.

Майор ухмыльнулся, глядя на Жюло, который что-то заносил в ультраплоский планшет размером с книгу карманного формата. Девайс заменял лейтенанту бумагу, которую повсюду разбрасывал его начальник.

– Речь идет о новой концепции отелей.

– Рассказывайте.

– Эта франшиза очень популярна во всем мире. Внизу бар, на этаже апартаменты. Принцип самообслуживания. Чтобы открыть дверь номера, нужна кредитная карта. Не труднее, чем заплатить дорожную пошлину. Счет выставляется за четверть часа, за тридцать или шестьдесят минут. Деньги списываются на выходе, как на выезде с парковки. А горничная уже делает уборку, и следующий постоялец может въезжать. Ни бронирования, ни имен, ни обслуживания в номерах. Классический отель, но и очень практичный.

Петар снова обвел взглядом восточное убранство комнаты.

– Понятно… Но декор номеров, как я понимаю, не похож на отделку болидов «Формулы-1»?

На лице Тисрана отразилась сдержанная профессиональная гордость.

– В этом заключается другая особость «Ред Корнер»! Все номера тематические. У вас было время осмотреться? Здесь есть «Луксор», «Тадж-Махал», «Монмартр», «Караван-сарай», «Венеция»…

Управляющий явно вознамерился пересказать весь буклет. Петар жестом остановил его, подумав, что Жюло уже загрузил все документы.

– Подобные номера есть во всех отелях сети?

Господин Каталог откашлялся.

– Совершенно верно. Повсюду на планете, куда бы вы ни поехали!

Петар заметил, что рассказ управляющего не только заинтересовал Жюло, но и развеселил его. Возможно, это идеальная гостиничная концепция для молодых романтиков с нищими зарплатами? Самого майора «красо́ты» из папье-маше ужасали. Почему бы не посетить номер «Вуковар», раз уж они здесь? Риан пытался распилить наручники, чтобы увезти тело к экспертам.

– В номерах есть камеры?

– Шутите? – делано возмутился администратор. Роль мелкого ремесленника, оскорбленного в лучших чувствах, удавалaсь ему не слишком хорошо. – Мы гарантируем полную анонимность. Безопасность, приватность, звукоизоляция…

«И почему это служащие компании так любят говорить “мы”, “наши”, не думая, что каждого могут заменить не позже чем через полгода?» – рассеянно подумал Петар.

– А снаружи?

– У нас три камеры на стоянке и одна перед дверью, запись ведется круглосуточно.

– Хорошо, мы ее забираем… А теперь, пожалуйста, – он посмотрел в глаза собеседнику, – заткните эту дерьмовую скрипку из «Тысячи и одной ночи»!

– Я попробую, – пролепетал Тисран. – Но… музыкальное оформление тоже централизовано.

– Так звоните в Сидней, Гонолулу, Токио, черту, дьяволу, и пусть вырубят звук!

* * *

В конце концов музыку убрали, тело увезли, ароматы испарились, почти все сыщики уехали. Петар стоял спиной к окну, опираясь на подоконник (сесть можно было только на него да еще на пропитанный кровью матрас).

– Слушаю тебя, Жюло, – обратился он к лейтенанту. – Ты наверняка успел залезть на дюжину сайтов, прошерстил соцсети и выяснил личность нашего покойника.

Лейтенант Флор улыбнулся:

– В точку, шеф! Жертву звали Франсуа Валиони. Сорок девять. Женат. Двое детей – Юго и Мелани. Живет в Обани, на дороге дела Куэст.

Петар закурил, выдохнул дым в окно, в сторону торгового центра.

– Ты чертовски расторопный, Жюло. И очень дотошный. Кончится тем, что я поверю в достоинства чертовой Big Data[11].

Лейтенант покраснел и на мгновение замялся.

– Ну… вообще-то я нашел бумажник жертвы в кармане пиджака.

Петар расхохотался:

– Блеск! Ладно, продолжай.

– Есть странная деталь. Риан заметил на правой руке след от иглы. Не от укола – у него взяли кровь!

– Что-о-о?!

– Ту, что осталась, разумеется. (Петар оценил черный юмор подчиненного: паренек потихоньку оттаивает.) Похоже, убийца сначала взял кровь, а потом перерезал бедняге вены.

Жюло продемонстрировал майору прозрачный пакет с иглой, пробиркой и окровавленным ватным тампоном.

– Этот набор для определения группы крови нашли в помойке. Такие есть в любой аптеке, стоят пятнадцать евро. Шесть минут – и все готово.

Петар щелчком отправил окурок в окно, и он приземлился на презервативы, валявшиеся вокруг гостиничных мусорных баков.

– Давай посмотрим, что получается. Этот тип Франсуа Валиони добровольно заходит в номер «Шахерезада» – скорее всего, вместе со своим будущим убийцей. Он дает приковать себя к кровати, преступник берет кровь, ждет результата, режет ему вены и исчезает, оставив после себя «халяльный» труп.

– Похоже на правду.

– Дьявольщина! – Петар задумался, потом продолжил ироничным тоном: – Возможно, мы имеем дело с человеком, который ищет донора. Срочно. Вопрос жизни и смерти. Он тестирует потенциального кандидата, выясняет, что кровь не подходит, приходит в бешенство и убивает его. Какая группа крови была у Валиони?

– Нулевая[12], резус положительный, – ответил лейтенант, – как у трети французов. Или это ремейк «Сумерек»?

– Не понял.

– Фильм про вампиров, – пояснил Жюло.

– Почему бы не сказать по-человечески – «Дракула»? Давай начнем с внешних камер. Валиони наверняка был с девушкой. Вряд ли достойный отец семейства интересовался мальчиками.

Жюло кивнул и показал патрону еще два пакетика:

– В карманах Валиони мы обнаружили вот это.

Петар наклонился, чтобы разглядеть содержимое: красный пластмассовый браслет в дырочку (такие выдают клиентам в отелях «все включено») и… шесть ракушек. Шесть практически идентичных, овальных, белых, перламутровых трехсантиметровых ракушек с дырочкой в самом центре.

– Никогда не видел таких на здешних пляжах! – удивился майор. – Загадка номер два. Где наш славный Франсуа откопал эти штучки?

– Он много ездил по работе, патрон.

– Ты нашел ежедневник?

– Нет, но в бумажнике лежали визитки. Франсуа Валиони руководил финансовой службой Ассоциации помощи беженцам «Вогельзуг».

Скучающее выражение на лице майора сменилось живым интересом.

– Ты уверен? «Вогельзуг»?

– Могу показать удостоверение с фотографией…

– Да ладно… – Жгучее любопытство Петара Велики уступило место тревожному нетерпению. – Дай мне подумать. Сходи в «Старбакс» за кофе.

Лейтенант изумился, засомневался, понял, что это не шутка, и отправился исполнять поручение.

Как только подчиненный удалился, Петар выдернул из кармана телефон.

«Вогельзуг».

Это не может быть совпадением. Он обвел взглядом здания, порт, промышленную зону и с другой стороны, совсем близко, – пристань для яхт. Микс нищеты в чистом виде с квинтэссенцией роскоши.

Неприятности только начинались.

10:01

– Можно еще кока-колы, дедуля?

Журден Блан-Мартен кивнул. Он не собирался лишать внуков ни сладкой газировки, ни других вредных вкусностей, особенно в день рождения. Журден сидел на веранде, наблюдал за детьми и пил кофе. В конце концов все вышло удачно.

Стыдно признаться, но он ужасно волновался – и за организацию праздника Адама и Натана, близнецов его сына Жоффрея, чья жена улетела на две недели на Кубу, и за проведение симпозиума «Фронтекса»[13], открывавшегося через три дня во Дворце Конгрессов Марселя. Больше тысячи участников. Сорок три страны. Главы государств, руководители предприятий… Блан-Мартен осознавал, что бурная деятельность, развернутая вокруг мигрантов, перестала его интересовать. Пора передать бразды правления Жоффрею, старшему из трех сыновей, устроиться поудобнее в шезлонге и любоваться закатами над Пор-де-Буком. Наслаждаться кофе, поданным не секретаршей, и слушать смех детей не по громкой связи.

День рождения проходил чудесно, и неудивительно – денег Журден не пожалел. Пять аниматоров развлекали четырнадцать мальчишек. Одноклассников его внуков по школе Монтессори. Их далеко не бедных родителей впечатлила встреча у бассейна на шестом этаже виллы «Ла Лавера» с видом на залив де Фос от Пор-Сен-Луи-дю-Рон до границ Камарга и пляжей у мыса дю Карро. Приходите с пустыми руками, было написано в приглашении, без подарков, возьмите только плавки.

Фонтаны газировки, пирамиды конфет, дождь конфетти. Оргия для самых маленьких.

Из правого кармана Журдена зазвучало «Адажио для струнных» Барбера[14] – рингтон его телефона. Он не стал отвечать. Позже. Его восхищала фантазия аниматоров. Один изображал Питера Пэна, худенькая девушка – фею Динь-Динь, другая – индианку, а малышню нарядили пиратами. В центре бассейна колыхался надувной остров, его поддерживали десять пластиковых крокодилов. Дети наперегонки гребли на матрасах между безобидными рептилиями, чтобы выбраться на остров и собрать как можно больше золотых шоколадных монет. Все визжали от восторга.

Журден на секунду отвлекся от малолетних мореплавателей, чтобы полюбоваться панорамным видом. Строго на юге тянулись вверх башни «неблагополучной городской зоны» Эг Дус – квартала его детства. Под ним, метрах в ста от домов, простирался порт Ренессанс, где стояли его яхта «Эккайон» и маленький изящный «Марибор» жены Жоффрея.

Несколько сотен метров и два ни в чем не похожих мира. Изолированных мира. Журден потратил полвека, чтобы перебраться из одного в другой. Он сделал состояние менее чем в километре от дома, где родился, что было предметом его гордости. Журден прошел все эшелоны без исключения и теперь имел право свысока смотреть на здания, чья тень подавляла его детство. Так выпущенный на свободу арестант покупает жилье рядом с тюрьмой, чтобы полнее насладиться свободой.

– Я возьму кока-колу, дедушка?

– Бери сколько хочешь, мой дорогой.

Натан пил четвертый стаканчик. Он стал меньше похож на своего брата-близнеца, каждый год поправлялся на килограмм, и различать мальчишек стало проще, хотя Жоффрей ошибался через раз. Он мотался по миру по делам «Вогельзуг», возвращался раз в три недели, по воскресеньям, чтобы поцеловать детей и заняться любовью с Иваной. Эта красавица словенка интересовалась игрушками сыновей гораздо меньше, чем своей роскошной яхточкой и спорткаром «Ягуар F-Type». Рано или поздно она начнет изменять болвану Жоффрею, уверенная, что он тоже ни в чем себе не отказывает в «Хилтонах» и «Софителях» планеты.

Когда Журден создал в 1975 году свою ассоциацию, в мире было не больше пятидесяти миллионов человек, «перемещенных» из-за поиска работы, войны или нищеты. В 2000-м их число превысило сто пятьдесят миллионов и продолжало расти по экспоненте. Какое полезное ископаемое, какой вид энергии, какое сокровище могло похвалиться подобным регулярным увеличением стоимости за последние полвека? Журден надеялся, что у его сына, несущего на плечах бремя ответственности за ассоциацию, нет времени на игрища с проститутками.

Снова зазвучало «Адажио» Барбера – кто-то настойчиво пытался дозвониться, и Журден вышел на террасу (детские вопли начали его раздражать), чтобы ответить. Водный поиск сокровищ отвлек шестилетних монстров всего на двадцать минут. Благовоспитанные мальчики, вскормленные по методикам Монтессори, совершенно распоясались и лупили друг друга пенопластовыми саблями, швыряли в воду клубничины tagada[15], тыкали в мирных крокодилов конфетными «вертелами», нанизывали на них шоколадные луидоры.

Журден задвинул стекло веранды и прочел высветившееся на экране имя.

Петар Велика.

Что этот…

– Блан-Мартен?

– Он самый.

– Велика. Знаю, вы не любите звонков на личный номер, но…

– Но?

Журден смотрел вдаль, на мыс полуострова, вдававшийся в море до конца мола напротив форта Бук, прикрывающего рейд.

– У нас труп. Вам не понравится. Высокопоставленное лицо из вашей ассоциации. Франсуа Валиони.

Журден тяжело опустился в тиковый шезлонг, и тот едва не перевернулся. Крики чаек и детей смешивались в воздухе.

– Дальше…

– Убийство. Валиони нашли сегодня утром. С завязанными глазами. В наручниках. Вены перерезаны. В номере «Ред Корнер».

Журден автоматически повернул голову в сторону торгового центра Пор-де-Бука, хотя увидеть его с террасы не мог. Он потратил десятки тысяч евро на лесопосадки, чтобы вид из северной части виллы ограничивался приморскими соснами, растущими по берегам Арльского канала в Буке.

– У вас есть версия?

– Лучше. Мне только что принесли запись с внешних камер наблюдения.

Петар Велика прищурился, чтобы разглядеть рябоватую пиксельную картинку: у дверей «Ред Корнер» стояла девушка, почти все ее лицо скрывал шарф. Она посмотрела в камеру и тут же отвернулась, как будто хотела оставить не след, но лишь намек на него.

– Валиони входит с девушкой, – сообщил он Блан-Мартену. – Она красавица.

Журден оглянулся, проверяя, не притаился ли поблизости Капитан Крюк, Г-н Муш или Индейский Вождь[16], и отдал приказ:

– Идентифицируйте ее. Найдите и арестуйте. Раз ее поймала камера, это будет нетрудно.

Петару пришлось внести поправку:

– Она… была в шарфе, очень странном, с совами…

Бетонный парапет был больше метра в высоту, но Журден почувствовал, что его тянет в пустоту.

– Вы уверены?

– В этом – да.

Журден обвел взглядом дома Эг Дус, похожие один на другой, возведенные как башни средиземноморской белой крепости, недостроенной цитадели, оставшейся без стен.

«Шарф с совами, – повторил про себя Блан-Мартен. – Завязанные глаза. Перерезанные вены».

Красавица…

У него появилось дурное предчувствие: она продолжит наносить удары, убивать, проливать кровь.

Пока не найдет того, кого ищет.

10:27

Лейли поднялась на последнюю ступеньку лестницы, провела ладонью свободной руки по облупившейся краске стены и нащупала выключатель площадки восьмого этажа башни Н9 в Эг Дус.

Трещины в плитках пола, ржавые перила, плесень на потолке, вздувшиеся плинтусы… Она поморщилась. Прошлым летом перекрасили фасады, а на лестничные клетки, видно, не хватило материалов. «А может, – подумала она, глядя на сердца, черепа и прочие популярные члены, нарисованные на стенах, – мэрия создала комиссию по охране граффити, творческого наследия городского искусства начала века». На что она жалуется? Через много лет на лестничную клетку будут водить экскурсии, как в пещеру Ласко[17]. Лейли предпочитала рассматривать любую ситуацию с позитивной стороны. Возможно, ее номер с обращением сработает и Патрик Пеллегрен найдет для нее квартиру мечты, возможно, ее уже ждет мейл… 50 квадратных метров… нижний этаж… садик… оборудованная кух…

– Мадам Мааль?

Голос, нет – визгливый крик прозвучал этажом ниже. На лестнице стояла девушка. Камила. Только ее не хватало!

– Мадам Мааль, ваши дети могут приглушить звук? Кое-кто в этом доме пытается заниматься… чтобы однажды оказаться в лучшем месте.

Камила Саади. Соседка снизу. Учится на психолога. На третьем курсе, как Бэмби. Камила все делала, как Бэмби. По странному стечению обстоятельств Камила появилась в доме два года назад. Как почти все здесь, она получила жилье от социального арендодателя, который, не имея возможности отказаться, старался втиснуть в Эг Дус студентов, пенсионеров, безработных, нищих, создавая подобие разнообразия и освобождая от них другие кварталы.

Камила узнала соседку среди 650 студенток, сидевших вместе с ней в амфитеатрах психфака Университета Экс-Марсель. Целый год они ездили на занятия автобусом № 22, читали одни и те же конспекты, перекусывали кебабами.

Камила и Бэмби все делали вместе, но первая чуть хуже второй. Камила и Бэмби были похожи: длинные волосы, распущенные или заплетенные в косички; миндалевидные черные глаза с ореховыми переливами; матовая кожа, но Камила была не так красива, как Бэмби. Они сдали одни и те же экзамены, но только Бэмби – с отличием. У них была общая компания, но Бэмби достался самый симпатичный парень. Прекрасная дружба мало-помалу превратилась в гнусную зависть, хотя вначале Лейли даже опасалась, что Бэмби захочет переселиться к Камиле.