Арктический удар

Выражаю глубокую благодарность за помощь в написании книги товарищам, которые посещают сайт самиздата, где они бывают под никами: Andy_18ДПЛ и Marttinen – за подсказки в обустройстве подводной лодки; Lex – за советы по развитию сюжета; Владу Савину – за фантики к роману. И многим другим, кто меня поддерживал.

Глава первая

20 июля 2012 года, где-то в Баренцевом море

Со стороны могло показаться, что эта огромная посудина движется очень медленно, как бы нехотя, не спеша, расталкивая волны тупым носом, похожая на огромного кита, пригревшегося на солнце, которому лень даже хвостом пошевелить. Подводный крейсер первого ранга с крылатыми ракетами в шахтах и торпедами в трубах – это не стремительный сторожевик или эсминец, который режет форштевнем водное пространство. Однако он медлителен и неуклюж только на поверхности, а на глубине, в водах океана, почти так же стремителен, как корабль на поверхности. И смертельно опасен для любого корабля, не дай бог попасть под удар его оружия.

На ходовом мостике атомной подводной лодки К-119 «Воронеж» находился ее командир, Михаил Петрович Лазарев. Он задумчиво вглядывался в морскую даль. Это был, как говорят, мужчина-красавец в самом расцвете сил, мечта женщин. Голубые глаза, густые, черные, с легкой сединой на висках волосы. Капитан всегда шутил по поводу такого природного несоответствия: дескать, бабка виновата. В чем именно виновата, не говорил. Однако его супруга рассказала своей подруге, жене старпома этой же подлодки, семейную историю, которая происходила перед войной под Житомиром. Влюбилась бабка в цыгана, а может, он в нее – не важно. И, как она ни скрывала, родители об этом узнали. Много было шума, слез, но отговорить не смогли, хотя и свадьбу сыграть не успели, началась война. Во время эвакуации при переправе через Днепр налетели немецкие самолеты, в панике влюбленные потеряли друг друга, как оказалось, навсегда. В сорок втором родился отец Михаила, бабка в конце войны вышла замуж за морского офицера, который усыновил мальчишку. После войны они перебрались в Одессу, на родину отчима, лет через пять в Севастополь, где спустя четверть века в семье капитан-лейтенанта Черноморского флота Петра Лазарева и родился наш герой. Понятно, любовь к морю передалась Михаилу по наследству. Он поступил в военно-морское училище, надеялся вернуться в Севастополь, но судьба забросила его с теплого и ласкового южного моря на холодный и неприветливый север.

«Да, не подфартило мне с выходом в море. Еще бы недельку подождать с этим походом, успел бы отпраздновать свой день рождения дома, в кругу родных и друзей. Теперь придется в море. Хотя кого я обманываю, мне повезло, да еще как! Скоро ровно год, как в последний раз выходил в море дальше чем на сто миль от базы. Можно сказать, на якоре стою и ракушками обрастаю. А тут наконец-то идем в долгожданный поход», – размышлял полный тезка адмирала Лазарева, еще не адмирал, а лишь капитан первого ранга. Но кто, будучи морским офицером, не мечтает стать адмиралом!

Прошло чуть более пяти месяцев, как он вступил в должность командира лодки. До этого командовал подводной лодкой типа «Щука-Б» проекта 791. На Северном флоте их прозвали «Барсами» по названию головной, списанной полгода назад. И вот – в море. Три выхода на сдаточные испытания после ремонта вспоминать не стоило. Засиделся он на берегу. Поход – это здорово, отлично, правда, экипаж пока не сработался. Много новичков пришло на лодку, так как она только четыре месяца назад вступила в строй после капремонта. Более трех лет длился на подлодке этот капремонт. За это время полностью заменили гидроакустический комплекс, установив из последней разработки. Смонтировали новый навигационный комплекс и БИУС. В задней части слегка переделанной ходовой рубки смонтировали две четырехконтейнерные установки малогабаритного противолодочного комплекса «ПАКЕТ-Э/ПК». Вместо «Шквала» приняли шесть ракет РК-55 («Гранат»), две из них с ядерной начинкой. Основное вооружение, ракеты «Гранит», также модернизировано и загружено в шахты. Заменили активную зону в реакторе, да и по мелочи кое-что, хотя, конечно, на лодке мелочей нет, учитывая то, что она вступила в строй восемнадцать лет назад. Теперь, по начинке, ни в чем не уступала новейшим подлодкам. Правда, Лазарев не понимал, почему к ним прикомандировали девятерых подводных диверсантов. Да еще с полным техническим обеспечением, под командованием коренного мурманчанина, капитана треть его ранга Андрея Витальевича Большакова. Что, интересно, они забыли в Средиземном море? Но приказ есть приказ. Он зависит от конкретной обстановки. Возможно, российским адмиралам не дает спокойно спать слава князя Боргезе.

Это был первый выход экипажа на боевое дежурство в новом составе. Некоторые отправляются в дальний поход впервые. Как они там себя поведут, все же три месяца под водой, не видя солнца, да в замкнутом пространстве? Подобное под силу не каждому. Да и сам Лазарев много ли ходил, учитывая то обстоятельство, что начало его службы совпало с развалом страны. Тогда было не до походов, флот сокращали, корабли списывали. Офицеры или уходили сами, или их увольняли в запас. Флот приходил в упадок, – еще немного, и Россия лишилась бы этого детища Петра. Но спохватились, поняли, нельзя России без флота, и лет десять назад начали возрождать. Со стапелей сходили новые корабли, либо достраивались когда-то законсервированные из-за нехватки средств. Флот хотя и медленно, но пополнялся новыми кораблями. Таким образом, за последние десять лет Лазареву посчастливилось три раза сходить в дальний поход. Всего у него четыре дальних да пять близких – вот и все. В общей сложности из двадцати четырех лет службы, включая училище, он пробыл в море примерно два с половиной года. Это так мало! И вот теперь поход в Средиземное море. Вести наблюдение за их АУГ. Поистине громадина К-119 там как слон в посудной лавке. Но у руководства свои резоны – попугать НАТО, поскольку тот, используя как предлог беспорядки в арабских странах, ввел дополнительно свои авианосцы и не спешит их уводить. А К-119 своего рода метла. Выметать их оттуда. Можно было подумать, кто-то их боится. Как бы самим не испугаться. Туда не одну, а минимум пяток лодок посылать надо. Лет этак тридцать – сорок назад эти поборники демократии не так уютно чувствовали себя в присутствии пятой эскадры ВМФ СССР. Перед походом было решено провести учения, на которых К-119 гоняли свои противолодочники, имитируя корабли, охраняющие группы авианосцев. Им же предстояло подобраться как можно ближе к воображаемому «американцу» – «Кузнецову». Чем ближе, тем лучше, тогда появлялся шанс, что их ракеты не успеют перехватить. Наверху лодку караулили четыре корабля, самолеты и вертолеты «Кузнецова». Их лодка, ясное дело, не «Лада», а «железнодорожный вокзал», погруженный под воду: слышно за сто миль, хотя и они не лыком шиты. Просто так за яйца не взять, так что прорвутся. В течение трех суток они пытались найти, прорваться и уничтожить «противника». По итогам учений стало ясно, насколько они готовы действовать в реальной обстановке, не обнаруженные кораблями противника. Экипаж получил положительную оценку. Хотя, скорее всего, получил авансом, так сказать, на будущее. Однако они сумели незаметно подобраться к противнику на сто двадцать миль. После пополнения припасов наконец-то вышли в море. По ходу учений Лазарев понял, что экипаж подобрался отличный, с ним хоть в огонь, хоть в воду. Хорошо, в комсостав удалось собрать самых лучших. Все отличные специалисты, а про старпома и говорить нечего. Старпом, «первый после Бога и командира», капитан второго ранга Иван Петрович Золотарев, или просто Петрович, один из троих из прежнего экипажа Лазарева. Жаль, после этого похода с ним придется расстаться. Он получит под командование собственную лодку. Кроме того, учитывая важность задания, Лазарев настоял на переводе с предыдущей своей подлодки штурмана капитана третьего ранга Александра Александровича Головина, Сан Саныча, с которым вместе служил вот уже пятый год. А еще Богдана Михайловича Сидорчука, старшего мичмана и лучшего снабженца на флоте. Его все старались переманить к себе. Отличный моряк!

После этого похода Лазареву придется расстаться с еще одним из офицеров, но на сей раз без сожаления. Это переведенный из штаба флота на должность зама по воспитательной работе капитан второго ранга Валентин Григорьевич Елезаров. После этого похода ему пообещали отставку с присвоением следующего звания. Елезаров самый старый по возрасту член экипажа, и Лазарев не представлял, как тот выдержит этот поход, потому что последний раз ходил лет двадцать назад. В середине восьмидесятых закончил Киевское высшее военно-морское политическое училище. Начало карьеры у него было стремительное, за шесть лет дослужился до капитан-лейтенанта. После развала СССР уволился, можно сказать, по политическим мотивам, был не согласен с политикой правительства. После увольнения подался в коммерцию, неплохо начал, но плохо закончил. Коммерция, как оказалось, не его стихия, тут законы волчьи: если не ты съел, тебя съедят. Вот и сожрали. В конце девяностых старые товарищи помогли ему вернуться в ряды военно-морского флота. С тех пор все время при штабе, где приобрел прозвище Комиссар. Теперь же перед увольнением ему понадобился плавстаж, и руководство не придумало ничего лучшего, чем засунуть его на К-119. Уже здесь он получил новую кличку – «затычка в заднице». С ним будет тяжело в походе, предполагал Лазарев, это не Петрович.

«А вот, кстати, и Петрович», – глядя на сорокалетнего офицера, поднимающегося на ходовой мостик, подумал командир.

– Как там, на борту, Петрович, в порядке? – спросил я.

– В порядке, все доложили о готовности, да и сам обошел все отсеки. Так что лодка к дальнему походу готова.

– А как наша молодежь себя чувствует перед долгим походом?

– Да все настроены по-боевому. Комиссар всех на путь истинный наставляет.

– Ну, раз все настроены по-боевому, значит, задание выполним.

– Сан Саныч, сколько осталось до точки погружения?

– Минут сорок хода, товарищ командир, – ответил штурман.

– А как насчет рыбаков, Петрович?

– Заранее все были предупреждены, но им это предупреждение до одного места, поэтому впереди идут два корабля обеспечения, будут распугивать, чтобы не мешали до погружения. Знаем мы этих рыбаков, они и на базе норовят идти на таран, так что надо смотреть в оба.

– За рыбаками пусть сигнальщики присмотрят, а мы с тобой давай подумаем, как пойдем. Согласно плану, с которым ходили на доклад, или по совету штаба? А то придумаем что-нибудь новенькое с учетом всех вариантов.

Мы стали перебирать все варианты, прикидывать плюсы и минусы, к обсуждению подключился и штурман. Было два варианта. Уходить сразу на север подо льды, посидеть там несколько дней, дожидаясь, когда окно в космосе на пару часов закроется, а потом выскочить между Шпицом и Гренландией – и потихоньку, полегоньку на юг, к Гибралтару. Или идти напролом. Поворачиваем сразу на запад, вдоль Норвегии, между Англией и Исландией выходим в Атлантику.

Обсуждение шло до тех пор, пока штурман не объявил:

– Все, отцы-командиры, закончите обсуждение внизу, подходим к точке погружения.

– Все вниз, погружение! – объявил я.

Все быстро спустились вниз, в чрево лодки, которая постепенно начала погружаться в морские глубины холодного Баренцева моря. Спустя какое-то время на месте подлодки опять проходила волна за волной, и ничего не напоминало о том, что она здесь была.

И вот она уже крадется в темных холодных водах Арктики, словно к чему-то принюхиваясь и прислушиваясь. Ее путь лежал на север. Весь экипаж, согласно боевому расписанию, приступил к выполнению своих обязанностей на местах. Вдруг впереди по курсу лодки в воде стало происходить что-то необъяснимое. Хотя экраны гидроакустического комплекса ничего не зафиксировали, тем не менее примерно в ста метрах появилось нечто, напоминающее не то свечение, не то неизвестную субстанцию, похожую на гигантскую медузу, в которую лодка вошла с одной стороны, но не вышла с другой, а просто исчезла или растворилась в этом НЕЧТО. Будто ее проглотила эта самая медуза. Наверное, так это выглядело бы на взгляд каких-нибудь зеленых человечков, со стороны. Но мы, находясь внутри лодки, не видели ничего – зато очень хорошо почувствовали. Вскоре после исчезновения лодки из этой точки исчезла и аномалия. Однако снова появилась, но уже над водой, недалеко от входа в Белое море, в виде огромной арки с погруженными в воду концами. Арку окутывал плотный туман, стелющийся над водой на много миль в обоих направлениях. Из тумана с интервалом в несколько минут показались два морских судна старой постройки. Палубы были заставлены военной техникой времен Второй мировой войны.

3 июля 1942 года, Атлантика, пятнадцать миль к востоку от Бостона

Подводная лодка серой тенью скользила по поверхности моря, заряжая батареи. На мостике находились пятеро бородатых подводников чуть ли не в трусах. Эта компания, пристально вглядываясь в линию горизонта, что-то высматривала вокруг лодки. Но на много миль вокруг море было чистым. Далеко на западе вдоль горизонта тянулась полоска земли. Америка. Море было относительно спокойным, небольшие волны размеренно покачивали лодку на волнах. Стояла очень теплая, даже жаркая погода. За бортом было лето и солнце в зените.

– Ну до чего же хорошо так воевать! – Штурман Эдгар Херман разглядывал спокойный океан, блестящий в лучах солнца. – Болтаемся тут, как лиса в курятнике! И хоть бы одна собака нас заметила и прогнала.

Насчет этого Херман заблуждался. Довольно далеко на трехкилометровой высоте пролетала патрульная летающая лодка, с которой на поверхности моря заметили длинный продолговатый предмет. Но так как горючее было на исходе, летчики лишь передали на базу координаты. Информация путешествовала по линиям связи от одного штаба в другой, пока решали, кого именно направить в тот район. Летом сорок второго противолодочная оборона флота США еще не была организована так, как станет всего через год, очень много времени уходило на всякого рода согласования. В связи с этим у немцев было достаточно времени, чтобы уйти, не опасаясь, что их обнаружат.

Но судьба распорядилась иначе.

Херман этого не знал. И самолета не заметил. Оттого продолжал благодушно размышлять:

– Нет, все ж хорошо воевать с таким командующим, как «папа» Дёниц! Бережет корабли и людей, ведь что есть субмарина на море? Не солдат, который и в атаку, и на пулемет, и в траншее, и под танки. Субмарина – партизан, диверсант. Нападающий там, где его не ждут, и потому наносящий противнику большие потери при минимальных своих. Стало тяжело вблизи Британии – «папа» оперативно перебросил нас к Америке, где тупые янки словно не знали, что наш фюрер вообще-то объявил им войну!

Казалось, вернулось «жирное время», лето сорокового! Горели маяки, все навигационные огни, и транспорты шли без всякой охраны, с положенными ночью огнями! Никакой ПЛО не существовало в природе. Можно было даже высадиться на берег, посидеть в ресторане, сходить в кино, снять девочку, а под утро вернуться на подлодку сытым и довольным! Не война, а приключения в стиле Дюма или Сабатини. Некоторые парни обнаглели настолько, что ходили на берег в форме кригсмарине со всеми регалиями. И сорили долларами, которые совсем не трудно было достать в оккупированной Франции на черном рынке. А потом топили суда этих кроликов-янки. Часто работали артиллерией, жалея торпеды. Делали в тех водах что хотели. Нет, ну до чего же славно быть доблестным героем кригсмарине, время пройдет – и о «белокурых рыцарях морей» легенды будут слагать![1]

Нет, сейчас стало хуже. Огни погасили, все чаще встречаются противолодочные самолеты и корабли. Правда, самолеты обычно безоружны и могут лишь сообщить об обнаруженной лодке, а корабли зачастую представляют собой наспех вооруженные траулеры и даже яхты. А уж взаимодействие и организация этих «сил» вызывает лишь ухмылку «волков» Дёница, знакомых с беспощадной травлей в английских водах. Собственно, близ Британии в сороковом поначалу было так же.

А, к дьяволу, что будет потом, плевать! – решил Херман. Хорошее – сейчас! Неделю назад остановили в море яхту, на которой путешествовал какой-то богатый янки, считающий, что война не для него! С ним были его жена с дочкой и трое матросов. Последних сразу пристрелили, затем и хозяина, убедившись в его бесполезности. Да и что ценного может знать торгаш, разбогатевший на продаже автомобильных шин! Зато с женщинами развлеклись всей командой! Дочка, светловолосая и пухленькая, совсем как немка, да и мамаша еще не старая, вполне ничего! Парни даже хотели взять их в Сен-Назер, но командир, капитан-лейтенант Хекнер, решительно воспротивился. Женщина на корабле – к несчастью! Погуляли – и хватит! Хорошего понемножку. А леди пора домой.

Что ж, воля командира – орднунг! Женщин галантно вывели на палубу, затем закрыли люки и погрузились. До берега было миль пятнадцать, как сейчас. Интересно, дамы утопли сами или их съели акулы по пути? А яхту, кстати, не топили, так и оставили плыть пустой. Говорят, у этих вод, отсюда и до Бермуд, дурная слава: исчезают люди и корабли, ну так они прибавили к легендам еще одну – когда яхту найдут, вот будут гадать газетеры!

– Командир! Скоро домой? Кажется, этот поход нам удался, для первого выхода – неплохо. Продукты, почту, боеприпасы, топливо передали нуждающимся. Даже удалось один транспорт в семь тысяч тонн потопить. А это для минного заградителя, который изображает дойную корову, даже очень прилично, – высказался штурман. – Да и эта борода, честно говоря, меня уже достала, чешется – невмоготу. А главное, хочется залезть в ванну и отмочить эту грязь, а потом в кровать на двадцать четыре часа с девочкой. Командир, в следующий раз лучше пойдем на север, а то от этой жары и духоты в отсеках экипаж скоро в обморок будет падать от теплового удара.

– Не надо загадывать, Херман, о счастливом завершении похода, у нас осталось еще три торпеды, и их надо использовать наверняка, – ответил капитан Хекнер. – А то эти янки еще не поняли, с кем связались. Вот подзарядим батареи, а ночью подойдем поближе к порту – там легче выбрать цель пожирнее, – и вот тогда домой. С одним транспортом на счету, когда другие чуть ли не десятками топят, возвращаться – не много чести. Будет тебе и ванна, и кровать с девочкой – дай срок. Насчет севера, я бы не сказал, что там слаще. Холод и почти все время штормит, я уж молчу про английские противолодочные корабли. Или ты имел в виду Русский Север, но там мороз и льды. А здесь тепло, противодействия почти никакого, чем не курорт? Некоторые товарищи даже высаживались на пляжи Флориды, понежиться на песочке.

Ленивые и приятные размышления штурмана были прерваны воплем из рубочного люка:

– Шум винтов с левого борта, совсем близко! Подводная лодка!

– Наши, что ли? – недовольно спросил Хекнер, стоящий рядом с Херманом. – Или нам повезло встретить лодку янки? У них они, кстати, есть? Срочное погружение! – скомандовал командир подлодки, и все ринулись к люку.

Но не все успели спуститься вниз, как что-то огромное ударило в левый борт и послышался скрежет раздираемого железа. Такой звук штурман слышал уже не раз в своей жизни. Первый раз, когда был матросом на рыболовецком траулере и их в тумане протаранил какой-то сухогруз. И он выжил, единственный из команды, благодаря тому, что умел хорошо плавать. А второй раз, не так давно, перед самой войной, когда ходил за рудой в Швецию вторым штурманом на транспортном судне. В Ботническом заливе напоролись на подводную скалу, но обошлось без жертв и купания в холодной воде.

И вот снова этот звук. Легкий корпус лодки был распорот на протяжении двенадцати метров, а трещины пошли и дальше. Была вскрыта главная балластная цистерна и часть топливных, образовалась небольшая пробоина в дизельном отсеке из-за повреждения заборной арматуры. Корма лодки ушла под воду, и поток хлынул с палубы в открытый люк дизельного отсека. По инструкции этот люк нельзя было держать открытым, но так часто делали здесь, чтобы проветрить дизельный отсек. И это оказалось фатальным, иначе, возможно, лодка бы спаслась.

Всех, кто был на лодке, этот удар сбил с ног. Все, кто не успел проскользнуть в рубочный люк, попадали. Хекнер, не удержавшись от таранного удара, упал и ударился головой о люк. Повиснув, оглушенный или уже мертвый, вниз головой в отверстии люка, заблокировал его. Подлодка накренилась на левый борт. Внизу, на центральном посту, старший помощник орал, отдавая команды. Штурмана тоже приложило о борт, но более удачно. Видя, что лодка погружается и он не успеет пропихнуть капитана и спуститься сам, он и не захотел спускаться в этот стальной гроб, понял, что лодка сейчас уйдет на дно и ничто ее не спасет. Он сбежал на палубу, на ходу пытаясь сбросить ботинки, когда же это удалось, прыгнул в море и поплыл подальше от опасности. Через минуту лодка скрылась под водой, и на месте погружения запенились пузыри воздуха и солярки. Экипаж еще отчаянно боролся за жизнь, но это уже была агония: не зная о разрушении кормовых цистерн, они лишь тратили драгоценный воздух, пытаясь их продуть. Результат – пузыри на поверхности вместе с соляркой. Где-то рядом барахтался ошалевший Херман.

«Господи, неужели ты решил так наказать меня, я ведь притронулся к тем бабам по одному лишь разу, ну и еще… Другие-то грешили больше! Возможно, потому они и задыхаются сейчас, заживо замурованные на дне, а я все еще могу дышать! Только бы не акулы, нет! Вода теплая, пятнадцать миль, но ведь сумел же какой-то британец в тридцать четвертом или в каком-то еще году переплыть Ла-Манш, а я – ариец, герой кригсмарине!»

Херман огляделся. Он был один. Куда подевались командир и те трое, что были наверху? Акульих плавников, к счастью, тоже не было видно. И надо плыть, пока они не появились.

А на берегу? Вот будет смеху, если ему не поверят и погонят вон, как беспаспортного бродягу! Поди докажи тамошней полиции, что он моряк кригсмарине и, согласно конвенции о военнопленных, должен быть обеспечен казенным содержанием: крышей, едой, одеждой. Но об этом после – сначала доплыть. А уж там найти первого же полицейского или иного представителя власти и сдаться в плен. Американцы – цивилизованный народ. Простой и незлобивый, как деревня, и пока не имеют оснований злиться на немцев, как лимонники. А там, глядишь, война кончится через год-другой, когда фюрер завоюет достаточно жизненного пространства на Востоке, загнав азиатов-русских за Уральские горы, оставив разбираться с ними японского союзника: пусть те сами захватывают Сибирь, если она им нужна!

Тут Херман возблагодарил судьбу, что его U-215 не включили в состав одиннадцатой арктической флотилии. Это было бы воистину страшно – альтернативой смерти мог стать только русский плен. А это, по словам пропагандистов, настолько ужасно, что и представить нельзя. Сначала комиссары будут страшно пытать, демонстрируя свою звериную суть недочеловеков, затем погонят в страшную ледяную Сибирь, в концлагеря, которые у них называются ГУЛАГи, и будут морить в шахтах непосильной работой, а тела умерших укладывать в вечную мерзлоту вместо шпал железной дороги или скармливать белым медведям. Нет, Херман здравомыслящий человек – знает, что нельзя полностью доверять пропаганде. Но даже если малая часть того – правда, этого хватало с избытком.

Берег не приближался совсем. Лежа на спине и отдыхая, он думал: на что же они напоролись или кто напоролся на них? И что теперь делать дальше? До берега очень далеко, можно не доплыть, если только какой-нибудь корабль или патрульные самолеты не заметят его. И получится, что он зря прыгал в море, все равно утонет, только чуть позже.

Что-то заставило Хермана повернуть голову, оглянуться.

Из моря всплыла огромная подводная лодка. Таких просто не могло быть в природе, если верить справочникам. Удивляли непривычно сглаженные очертания и отсутствие орудий на палубе; кажется, на рубке были какие-то надписи и номер, но отсюда не разобрать. От лодки отвалил быстроходный катер, матросы в оранжевых спасжилетах, кто-то указывает рукой в его сторону. Точно, американцы. У англичан таких подлодок нет, а вот американцы при высоком уровне техники всегда отличались гигантоманией, у них уже двадцать лет назад подлодки были под три тысячи тонн! Хотя у японцев тоже есть большие подлодки, с которых даже самолеты могут взлетать, но что делать самураям в Атлантике и как бы они сюда прошли? Американцы, без сомнения. Вот почему они их протаранили – не заметили. Лодку построили, а моряки из них, как из п… рукав.

Зато не надо плыть пятнадцать миль, рискуя попасть в зубы акуле. Да здравствует американский плен! В соответствии с Гаагской конвенцией надо сразу потребовать, как положено, медицинскую помощь, еду, сухую одежду! Ну вот, уже кто-то хватает за шкирку и тянет наверх, еще кто-то тащит за руки.