Братья не по крови

© ЭИ «@элита» 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Глава 1. Хохол

Второй перекат прошли с трудом. Как всегда, впрочем. Но особенно тяжко было Лосю – для него это не просто второй перекат на маршруте, для него это вообще второй перекат. Его и через первый-то волочь пришлось, чуть ли не на закорках. А второй… Смыло Лося с переката, и в омут. Он, придурок, не по центру пошёл, а с краю, думал, небось, там течение слабее. Ан, нет. Это ниже перекатов речушка в ширину расходится, там понятно – у берегов течение меньше. Но глубина больше. В некоторых местах – с головкой. Не усмотрел Рэбэ, он Лося страховать должен был, как самый опытный. А Рэбэ Хоббит отвлёк. Тоже хорош! В спецотряде не первый месяц (второй!), а ногу о камень подводный расшибить умудрился. Заорал, словно ему в жопу семидыр забрался! Семидыр – рыба такая, на змею похожа, по-культурному – минога. Рэбэ к Хоббиту, а Лось к берегу, а там зубарь огромадный. Хвостиком махнул, и нет Лося, только пузыри из омута. Откуда только этот зубарь взялся? Самое начало августа, до нереста кеты недели три ещё.

Выловили Лося из ямы, из лёгких на камне воду выдавили и амуницию его меж собой распределили. Вещмешок с песком, естественно, Лосю самому тащить. Два «балласта» и Гуинплен не унесёт. Если бы они сухие были, тогда ещё ничего, ещё как-нибудь, но те, что в воде побывали – что там Гуинплен, это самому Японцу не под силу. После второго переката у всех «балласты» мокрые были, даже если бы Лося из омута добывать не пришлось. Даже у Гуинплена. А впереди с километр пути, да ещё один перекат, третий, и последний, слава богу!

Нахлебался Лось мутной речной водички, Хоббит похоже мизинец на правой ноге сломал, а отплёвываться да ойкать некогда, вперёд надо. Время, как говориться, не ждёт. Умри, но задачу выполни. Условия, твою мать, приближённые к боевым. Если по нормативу в срок не уложимся, Японец нас минимум неделю по этой речушке гонять будет. С увеличенным «балластом».

Мне лосёвый калаш достался. Муляж, но тяжёлый, зараза! Как настоящий. Рэбэ мне его как награду вручил. Доверяю, говорит, тебе, Хохол, «боевое» оружие нашего младшего товарища. Смотри, говорит, не утопи. А утопишь – перед Японцем защищать тебя не буду. Вместо Лося, говорит, дополнительно тренироваться будешь. Ну, Рэбэ! Ну, гад! А ведь вместе под Гудермесом чичей гробили. Вернее, сначала они нас, а потом уже мы… Друзья, можно сказать! Это он мне по-дружески. Принимая из рук старшого автомат, я споткнулся взглядом о гадкую ухмылку Гуинплена. Привык вроде бы к его застывшей гримасе, стараюсь не замечать, но замечаю. Вот, блин! Работать надо над собой.

Себе Рэбэ тесак взял и лопатку, Гуинплену вручил флягу, подсумок с рожками и арбалет. Хоббиту, приняв во внимание его нездоровую тягу к травматизму, Рэбэ доверил тащить герметичную аптечку. Пообещал: если ещё что сломаешь – голову оторву! Рэбэ, если его разозлить – может. Он и мне оторвёт, не задумываясь, не отвлекаясь на воспоминания о Чечне, Ингушетии и Дагестане.

Рэбэ – наш старшой, старший в группе. Званий у нас нет. Вернее они есть, но гордо называться капитанами или майорами, а кто и просто сержантом, как я, мы сможем только в том случае, если нас из спецотряда попрут. В спецотряде званий нет, только клички. Даже у командира спецотряда кличка – Носорог. Вообще-то он не командир отряда, он – куратор. Поговаривают, что таких спецотрядов у Носорога несколько. Своим присутствием в лагере он нас не балует, постоянно гоняет на вертушке туда-сюда. За себя то Японца оставляет, то Химика, но чаще Японца. Никто не знает, какое у Носорога имя, какая фамилия, какое звание. По возрасту, Носорог на полковника тянет, или на генерала. А имя ему бы нерусское подошло – Витас, какой-нибудь, или вообще Джон. Он даже говорит с небольшим акцентом. Носорог, он такой… ну, да ладно. Будет ещё время, расскажу. Идти надо.

Шли парами: первая пара – Гуинплен и Лось. Лось кашлял, как чахоточный. За ними – я с Хоббитом. Рэбэ один, сзади. Идти по каменистому дну нерестовой речки по пояс в воде – занятие не из лёгких. Да на время. Да когда помимо всего прочего, чем обычно врага уничтожают, тащить на себе вещмешок, наполненный песком! Это я вам скажу… жилы от напряжения лопаются. Ну, не лопаются – растягиваются. Мышцы после такого марш-броска как каменные.

Лося нам Носорог подкинул, взамен отчисленного Дуремара. Дуремар неудачно приземлился во время ночных прыжков на лес. Сломал обе ноги – правую в голени, левую в стопе. С такими травмами в отряд не возвращаются, если даже раны, как на собаке зарастают. Если даже прогнозы после выздоровления благоприятные. Тут принцип один: травму получил – значит, не место тебе в отряде. Склонность к травматизму в отряде недопустима. Ты не просто должен задание выполнить, ты ещё при этом должен выжить, желательно, не пострадать и сразу же должен быть готов к новому заданию. Устал – отдыхай на марш-броске, пока бежишь. Или в воздухе под куполом парашюта, пока к земле летишь…

Куда потом отчисленные курсанты деваются, никто толком не знает. Но не назад, не на гражданку. Это точно. Пути назад для каждого из нас нет. В какое-нибудь другое спецподразделение переведут. Где требования не такие высокие, ну, и сумма контракта, соответственно…

Лось – парень неплохой. Но скрытный. Мы в спецотряде все не особенно откровенные, потому, как в контракте пункт о неразглашении имеется. Чёрным по белому: никому и ничего и никогда не рассказывать – ни о себе, ни о других. Полная секретность и полный, я бы сказал, пипец. Но деньги хорошие обещаны. Я о таких бабках и не мечтал. Когда меня в военкомат пригласили на собеседование и в секретную комнатёнку завели, а из неё – в подвал, потом долго по коридорам конвоировали и, наконец, привели куда нужно, я ещё по дороге решил: идут-ка они в жопу! Что-то всё это слишком необычно и подозрительно. Я не первый контракт заключаю, третий. Не новичок, так сказать. Первые два заключал, обычным способом: написал заявление, прошёл медосмотр, прибыл на собеседование, ответил на пару вопросов военкома, подписал стандартный бланк договора – и вперёд, в Чечню. А тут? Прям, какие-то масонские прибамбасы, ещё бы глаза чёрной лентой завязали! Я им говорю: «Мужики! Я шпионом не пойду, мне бы чего попроще». А мне отвечают: «А мы тебе шпионом становиться и не предлагаем. Мы тебе предлагаем делать то, что ты очень хорошо делать умеешь. И не бесплатно». Я как сумму контракта услышал, решил, что ослышался. Скока, скока, спрашиваю. Ты не ослышался, отвечают. Прочитай контракт, говорят. Я прочитал. Две стороны: я, такой-то, такой-то, и ООО «Лютик-семицветик». Ну не «Лютик», конечно, просто название забыл. Почему ООО спрашиваю, почему ООО, а не МО? Так надо, отвечают, читай дальше. Читаю: переподготовка по программе «диверсионная работа» с выплатой жалования две тысячи баксов в месяц. После переподготовки – прохождение службы в спецподразделениях, каких, не сказано. Оплата – три штуки в месяц плюс премия по завершению каждой операции. Устраивает? Вполне. Подписывай! Подписал. А кто бы ни подписал? За такие бабки можно и помолчать, можно даже язык себе отрезать, чтобы соблазна не было трепаться. То, что я сейчас рассказываю, это ничего не значит, потому, что я и не рассказываю вовсе, а так, сам с собой мысленно разговариваю. Так легче норматив выполнять.

Лось… Как я уже говорил: Лось парень неплохой, но скрытный. Военную тайну разболтать – это преступление, это нарушение подписки, трибунал (или даже без него), пуля в затылок и никто не узнает, где могилка твоя. Могилки-то у нас у каждого уже имеются. Кто там лежит, или пустые они – неизвестно, но могилки с надгробными плитами, на которых наши имена вырезаны, имеются. У меня, во всяком случае, есть, мне её на фотографии показывали перед тем, как сюда отправить. А вот где нас похоронят, когда мы взаправду поумираем, этого никто не знает. Будет ли над могилкой надгробная плита, и какая там будет фамилия начертана?

Лось военную тайну не разболтает. Верняк! Его спрашивают: Лось, ты что больше любишь – котлету или отварное мясо? Молчит, смотрит подозрительно. Спрашивают: ты что – немой? Молча, головой помотает и всё. Что греха таить! Подписка подпиской, но мы ведь двадцать четыре часа вместе. Общаться как-то нужно. Мы и общаемся. Каждый о себе хоть какую-то информацию выложил, хоть что-то, но сболтнул. Лось – ни хрена! Ничего о нём не знаем – ни как звать, ни сколько лет, ни про боевой опыт. Может быть, ещё разговорится? Он только полторы недели в группе. Мы-то все уже по пять, а Рэбэ нас встречал, выходит, он ещё раньше здесь.

Рэбэ…. Нет, о нём позже. На закуску, так сказать. Если бы мы не в спецотряде, где-то в другом месте кувыркались, были бы друзьями. Здесь, в спецотряде, дружба не приветствуется. Объяснение простое: а если выбор? А если нужно кем-то жертвовать? Кем-то одним? Или не одним? Командир отправляет подчинённого на смерть. Знает, что на смерть, но отправляет. Потому, что задача должна быть выполнена. Любой ценой. Отправлять на смерть человека тяжело. Товарища – совсем тяжело. А друга?

Это Носорог объяснял.

И вообще – после этой учебки нас по разным спецподразделениям распределят. Возможно, друг с другом больше никогда и не встретимся…

Гуинплен… К Гуинплену я отношусь плохо. Откровенно плохо. И не за то, что он сильней меня, а за то, что ему нравится, что он сильнее меня. Он тащится от того, что сильней. Это видно невооружённым глазом. А может быть, глаз у меня неприязнью зашторен? Инструктор по силовой подготовке, Японец (никакой он вообще-то не японец, больше на прибалта похож – белый, рослый, глаза, как у варёной рыбы), Гуинплена всем нам в пример ставит. Ты, говорит, Хохол, на мясо налегай, с рыбы ты до Гуинплена никогда не дотянешься. А я, грешным делом, и, правда, мясо недолюбливать стал. После Чечни. Насмотрелся я на это мясо. Во всех видах – и сырое, и жаренное, и подгорелое. И с душком, и свежак. После того, как вернулся оттуда, мясо совсем есть перестал. Странное дело – там тушёнку хряпал, только давай, а вернулся – как отрезало. Я кусок в себя, а он наружу. Позже чуть отошёл, стал колбасу понемногу потреблять. Колбаса – не совсем мясо, там мяса почти и нет. Потом котлеты… А здесь, на Востоке, рыбы – сколько хочешь, и какая хочешь. Ну, я и дорвался. Здесь рыба не такая, как дома. Здесь она наисвежайшая, без заморозки, за которой следует оттаивание и снова заморозка, и так несколько раз. Пока до сковородки доберётся – всё, что в ней было вкусного, ценного и полезного, всё улетучивается. Камбала здесь и та совершенно другой вкус имеет.

Отвлёкся…

Японец в нас силу развивает своим, особым, методом. Спортивных снарядов, тренажёров всяких в отряде полно, но мы на них не тренируемся. В свободное время – пожалуйста, если, конечно, силы ещё остались. А на плановых занятиях у нас тренажёры другие: стальные пруты, гвозди, железные пластинки разной толщины и длины, бетонные блоки и чугунные чушки, деревянные шпалы и фляги с водой. А порой в качестве тренажёра выступает речка Вонючка. Почему Вонючка? А хрен бы её знал!

По этой Вонючке мы и сейчас вверх по течению прём, рыбу пугаем. Гуинплен с Лосем впереди.

Железные пруты мы сгибаем и разгибаем, завязываем их в узлы, делаем из них кольца, спирали, вьём пружины. Руками.

Гвозди забиваем в доски без молотка и вытаскиваем их без клещей. Как? Руками, естественно. Вбиваем кулаками, вытаскиваем пальцами.

Железные пластинки сгибаем пальцами. Для каждой пары пальцев – своя толщина пластинки. Самая толстая пластинка – для большого и указательного, самая тонкая – для большого и мизинца. Потренируешься таким макаром, потом гвозди из досок, как из тёплого говна вытаскиваешь.

Для чего всё остальное – бетонное, чугунное и деревянное – тоже понятно. Поднимаем, таскаем, двигаем, в воздух подкидываем, на дальность бросаем.

Ещё есть глыба. Сколько она весит, неизвестно. Много. Больше тонны. Глыба – наше наказание. В прямом, не в переносном смысле. Если кто японческие задания плохо выполняет, идёт на глыбу. Поднять глыбу нельзя, слишком тяжёлая. А вот с места сдвинуть можно. Мы сдвигаем.

Реже других у глыбы Гуинплен потеет. По двум причинам. Первая – Гуинплен легко выполняет все нормативы Японца. Вторая – Гуинплен любимчик Японца, и даже если у него случаются срывы или недолёты, Японец выпучивает свои рыбьи глаза, отводит их в сторону и делает вид, что не заметил. И всё же Гуинплену приходиться иногда двигать глыбу. Это происходит тогда, когда находятся сомневающиеся в том, что глыбу можно за раз сдвинуть больше, чем на сантиметр. Это я про новеньких.

В принципе, если объективно, Гуинплен – парень не злой и, что самое главное, не подлый. Особым расположением к нему Японца (да и других инструкторов) не пользуется – пашет наряду со всеми. Многие Гуинплена уважают, и пример с него берут. Моё отношение к нему – это моё отношение, я его никому не навяливаю.

Гуинплен прибыл в отряд вместе со мной, в один день. Дуремар и Хоббит на следующий день появились, а с Гуинпленом мы вместе на вертолёте прилетели. Мне ещё там, в вертушке его усмешка не понравилась – левый уголок губ чуть-чуть вверх приподнят, самую малость, но заметно. А в жёлтых глазах – иголки. Позже я узнал, что губа кверху – это у него от ранения. Пуля-дура по скуле мазнула, скользом, но какую-то мышцу зацепила, порвала напрочь. Мышцу потом сшили, а уголок губ после операции вверх подпрыгнул. Шрамик, не сказать, давнишний, не побелел ещё… Ну, губы – ладно, а глаза? Жёлтые, кошачьи. Их колючесть ранением не объяснишь. Или пуля та разрывная была, а иголочки – это осколки от неё?.. И ещё у Гуинплена левый глаз дёргается, такое впечатление – подмигивает. Ранением Гуинплен в Ираке обзавёлся. Что он там делал? В Ираке? Это не наша война!

Я его спросил. Он не ответил, а иголки в кошачьих глазах ещё острее стали.

Про Дуремара и Хоббита рассказывать почти нечего. Оба спортсмены: Дуремар – боец (то ли каратист, то ли по боям без правил, панкратион называется), а Хоббит – боксёр и пловец. Пороха оба не нюхали. Дуремар из отряда выбыл, ну и будет о нём.

Хоббит военную науку с трудом осваивает. Огневая у него неважно идёт, рукопашка и поединки с применением подручных средств лучше. А вот с силовой подготовкой проблема. Мужик-то он здоровый. И выносливый. Но, видать, сухожилия слабоваты. Хоббит чаще других с глыбой тренируется.

Японец Хоббита не любит. Оно и понятно…

Подошли к третьему перекату.

Думаете, Японец нас на финише ожидает? Хрен там! Рядом идёт, по берегу. Наблюдает, материал для раздолбона собирает. Только его не видно. Его вообще в лесу увидеть невозможно. Понацепляет на себя всякой травы, рожу грязью измажет – где ты, Япоша? Нет его. Но появиться может в любой момент, откуда не ждёшь. По берегу идти – оно тоже не прогулка. Там кусты, переплетённые лианами дикого винограда, все в колючках. Ямы, овражки, поваленные деревья, корни, трава высокая (мы по сопкам тоже нормативы бегаем, знаем). Трудно сказать, чей маршрут труднее – наш или Японца? Само собой, Японец свой маршрут до миллиметра изучил, тропу себе пробил за долгое время. Но эту тропу простому человеку ни за что не найти. Заросли, как заросли. А Японец, вернее ноги его, знают – куда нужно ступить, чтобы не запнуться, не провалиться, не упасть.

У третьего переката Рэбэ свистом приказал остановиться, но мы бы и сами остановились, если бы даже он не свистнул. Здесь Японец обычно подлянку ставил. Подлянка – специальная неожиданная помеха, каждый раз новая. То вдруг бревно, утыканное острыми шипами, на перекат вынесет, успевай уворачивайся, то вдруг трос, перетянутый по створу Вонючки, из воды резко поднимется и всех с переката сбросит, то перекат окажется перегороженным боном из колючей проволоки. Иногда комбинация подлянок. А то, бывает, ждёшь подлянку, а её нет. В этом-то ожидании подлянка и состоит.

Рэбэ Лося в хвост определил, мне взглядом страховать приказал. У Гуинплена автомат забрал, себе взял. Всю остальную его амуницию между всеми распределил. Гуинплен пошёл первым, Рэбэ с травмированным Хоббитом за ним, шагах в десяти, мы с Лосем замыкающими.

Прошли перекат. Я уже вздохнул с облегчением…

Правильно Рэбэ сделал, что Гуинплена первым послал. Когда «волна» пошла, Гуинплен от камней метров на двадцать уже отдалился, глубина средняя – по пояс. Но течение быстрое, «волна» высокая, а ухватиться не за что. Если бы не камни, нас всех у второго переката вылавливать бы пришлось. Мы к камням прилипли, как рыбы-прилипалы, как полипы – хрен оторвёшь (нас этому Японец учил)! Гуинплен удар волны грудью встречать не стал, не дурак (я бы тоже так поступил), весь воздух из лёгких выдохнул, нырнул, распластался на дне, как камбала, в каменистое дно вжался. Его, конечно, до самого переката проволокло. Но не ниже.

Когда метров на сто от последнего, третьего по счёту, переката отошли, каждый своё оружие и прочую поклажу взял. К финишу подошли, чуть ли не строевым, чуть не с песней. Японец сидел на камне, курил сигару и сплёвывал в воду. Он уже привёл себя в порядок – снял травяную маскировку, грязь смыл. Издали казалось, что камуфла на нём только что из под утюга – отглаженная и свежая, даже мокрых пятен под мышками не наблюдается. Посмотрел Японец на часы, хмыкнул (довольно), плюнул в Вонючку напоследок (харчок мимо меня проплыл), встал с камня и пошёл в сторону лагеря.

Норматив мы выполнили.

В лагерь возвращались молча, устали, как рабы на каменоломнях (помните американский фильм «Спартак»? С Керком Дугласом?), говорить ничего не хотелось. Курить хотелось. Мне, по крайней мере. Лося уже никто не страховал, он брёл, глядя себе под ноги и, как говорится, подметал языком землю. Глыба ждала Лося с нетерпением. Хоббит словно обрёл второе дыхание. Он даже не хромал. Сломан мизинец правой ноги или выбит, об этом можно будет узнать лишь тогда, когда он снимет гидрокостюм. Сейчас он разошёлся, боль позже придёт.

Я шагал за Гуинпленом и смотрел в его спину, просто так смотрел – тропинка узкая, по сторонам сплошная зелёная стена, не под ноги же смотреть, как Лось. Видимо Гуинплен почувствовал мой взгляд, обернулся и подмигнул. Глаз у него, видите ли, дёрнулся! В самый подходящий момент! Подмигивание жёлтым колючим глазом, вкупе с поднятым кверху уголком губ выглядело как подначка. Мне сильно захотелось дать ему в морду. Сдержался, только в сторону сплюнул.

Мордобой в спецотряде запрещён. За драку – разрыв контракта и немедленное отчисление из отряда без выплаты денежного пособия. Увечить друг друга нам разрешается на спаррингах. Спарринги проходят раз в неделю, по пятницам, чтобы за выходные мы могли зализать свои раны. Никаких делений на весовые категории, рост, возраст, длительность обучения в спецотряде. Никаких правил. Полный контакт. Мы не друзья, мы друг другу никто, поэтому в удары вкладываем всю свою силушку.

Но рефери есть. Это для того, чтобы мы друг дружку на смерть не забили. Инструктора по рукопашному бою (да, забыл сказать: применение подручных средств в спаррингах запрещается; спарринги с применением только учебные, пока только учебные) зовут Брюс, наверное, в честь знаменитого Брюса Ли. Наш Брюс, в отличие от артиста-каратиста, не китаец, а самый, что ни есть, хохол. Его знаменитое: «ну, шо, хлопцы, гоп до кучи!», когда он один выходит против трёх-четырёх курсантов, звучит несколько иначе, чем китайское мяуканье, и бьёт он сильнее и увесистее, чем его китайский тёзка. Судит наш Брюс справедливо, но по каждому пустяку в ход поединка не вмешивается, только тогда, когда действительно необходимо вмешаться – когда он видит, что одному из поединщиков приходит пипец.

Мы себе спарринг-партнёров не выбираем, всё решает жребий. Здесь неважно – в одной ты пятёрке с противником, или вы из разных групп. За прошедшие пять недель я бился четыре раза, первую пятницу нам простили, дали две недели на акклиматизацию. Мне повезло – со своими драться не приходилось пока. Хоть нас Носорог и дрочит по поводу отказа от приятельских отношений, хоть все инструкторы и читают нам нотации на тему «человек человеку – волк», мы ведь всё равно одна группа, одна команда. Вместе марш-броски бегаем, командно нормативы выполняем. Ведь в нормативах – оно как? Один сачканул или спёкся – всей группе баранка. С другими пятёрками мы почти не общаемся – «Привет – привет» – даже клички не все помним. Чужому по лицу ударить легко, даже некоторое удовлетворение испытываешь. А бойцу из своей пятёрки? Иные ощущения.

Но Гуинплену я бы в морду дал с удовольствием.

Думаю, он мне тоже.

А может быть, я наговариваю? И на Гуинплена, и на себя?

Первым, кого мы в лагере встретили, был Выкидыш. Носорог его Викингом окрестил, но какой он викинг? Он чёрный весь и волосатый, как обезьяна. Роста в нём чуть больше полутора метров (поперёк немного меньше). Он не толстый, он крепкий, как гриб боровик. В прошлую пятницу Выкидыш с Хоббитом бился, победил Выкидыш, хоть Хоббит и выше его на полметра. В гладиаторских боях рост не главное, тут главное тактика и расчёт. Ну и хладнокровие, конечно.

Почему Выкидыш? Из-за Брюса. Он кличку Выкидыша, «Викинг», на свой манер произносит – «Выкинг». Кто-то не расслышал, кто-то из новеньких, показалось «Выкидыш». Так и пошло: некоторые его Викингом называют, кое-кто Выкидышем. Выкидыш почему-то не возмущается. Ему по херу всё, мне кажется. У него, у Викинга-Выкидыша, в глазах какая-то грусть, обречённость какая-то. Не знаю за что, но я его уважаю. И мне почему-то Выкидыша жалко. Он добрый.

Выкидыш из первой пятёрки, но это ничего не значит. Первая она просто по номеру, чтобы Носорогу было удобнее график занятий составлять. Всего пятёрок пять, стало быть, нас здесь, пятью пять – двадцать пять. Всех нас сюда примерно в одно время доставили, всех одновременно и вывезут. Когда? Чётко озвученной даты нет. Срок обучения в спецотряде определён десятью-двенадцатью неделями, степень готовности инструкторы определяют. Куда? В спецподразделения российской армии? Хрен там! На объекты народного капиталистического хозяйства, я так думаю. У Министерства Обороны таких бабок, которые нам обещаны, нет. Вернее, бабки то есть, но чтобы вот так, рядовым боевикам-контрактникам – это вряд ли. Такие бабки только олигархи платить могут. Так что, скорей всего, из нас частных охранников для сильных мира сего делают. Или киллеров.

Вошли в лагерь. Наши прямиком в казарму, пёрышки чистить (Хоббит мизинец на ноге лечить), я к Выкидышу подошёл.

– Привет, Хохол, – первым поздоровался он.

– Здорово, Викинг.

– Курить будешь? – Выкидыш протянул пачку «Кента».

Я дрожащими пальцами вытянул одну сигарету. Выкидыш щёлкнул зажигалкой. Закурили.

– По Вонючке бегали? – спросил Выкидыш. Мог бы и не спрашивать. Видел, во что я одет.

– Угу. – Я мотнул головой.

– Что на этот раз на последнем рубеже?

– Волна.

– Высокая?

– Да так, – я неопределённо пожал плечами.

– Повторяется Японец, – грустно улыбнулся Выкидыш. – По всему видно – скоро дембель.

– Чё это? – удивился я. – Чё это видно-то?

– Торопятся, – пояснил Выкидыш. – Японец повторяется. В четвёртый раз одну и ту же подлянку устраивает. Овощи завозить в столовую перестали, одни макароны… Сегодня пятница, а спаррингов не будет.

– А это ты с чего взял?

– Носорог на вертушке улетел. А он, как ты знаешь, такого зрелища никогда не пропускает. Да к тому же Брюса и Пулю с собой захватил, так что, судить некому.

– Давно улетели?

– Минут двадцать.

Двадцать минут назад мы на третьем перекате с волной боролись, шума винтов не слышно было из-за рёва воды.

– Так, может быть, ещё вернутся? Редко, что ли, Носорог свои владения инспектирует? – пожал я плечами.

– Подраться хочешь? – усмехнулся Выкидыш. Я и, правда, хотел набить кому-нибудь морду, не Гуинплену, так кому другому. Но стыдно мне от того, что Выкидыш догадался про мою сегодняшнюю кровожадность не было. – Нет, не вернуться, – Выкидыш скорчил гримасу, выпятив нижнюю губу, и покачал головой. – На часы посмотри. Пять часов вечера. Но даже не в этом дело.

Выкидыш заговорщически огляделся по сторонам и, приблизившись ко мне почти вплотную, словно он пидор и хочет меня поцеловать, тихо сказал:

– Я краем уха слышал… – он снова огляделся. – Вроде бы нас расформировывать собираются.

Я удивлённо на него вытаращился.

– Носорог с кем-то по телефону разговаривал, когда я мимо его бунгало проходил. Он тихо разговаривал, но у меня слух хороший, я на подлодке Маркони был, три года океан слушал. Носорог про бабки говорил, я сначала подумал он про задержку нашего жалования. Нам уже неделю, как обещанные два кочана американской капусты выдать должны были. Минус аванс. Заинтересовался, естественно. Слушаю. А Носорог, он не о задержке, он о другом. Мол, кучу бабок на этих отморозков угрохали (отморозки – это мы, я так понял), легенды для каждого сварганили, кормили-поили их два месяца. А теперь что – не нужно стало? Всю программу сворачивать?