Танкист из Большого Микушкино

Призыв в армию

После призыва в армию в мае 1941 года призывников из села Микушкино направили в Куйбышев. Для Тихона Петровича это было первое в его жизни путешествие на поезде. Тихон Петрович так вспоминает эти события: «15 мая пришла повестка в военкомат. Направили в г. Сергиевск Исаклинского района, на станцию. Я на поезде ехал в первый раз. Приехали мы в г. Куйбышев. В Куйбышеве прошли медкомиссию вторично. Нас проверяли 12 врачей. Из нашей деревни из 6 осталось 2 человека. Верязов Петр – мой друг и я, остальных вернули домой. Из нашего района осталось очень мало людей. Нас построили и повели к пристани Волги, посадили на пароход. Мы поплыли вниз по течению Великой реки. Меня очень заинтересовала эта большая лодка. На вторые сутки мы приплыли к пристани г. Марксштадт (ныне г. Маркс) Саратовской области, где у нас начались учения».

Город Марксштадт (ныне Маркс Саратовской области) тогда находился на территории автономной немецкой республики. Там были учения, готовили на десантников. Тихон Глухов был в одном отделении и в одном взводе со своим другом Петром Верязовым, они даже рядом спали. Здесь 22 июня они встретили начало Великой Отечественной войны.

После начала войны учение пошло в ускоренном темпе. По рассказам Тихона Петровича, после каждого прыжка с вышки к призывникам подбегали врачи, мерили давление и пульс. После очередного прыжка врач сказал Глухову Т. П.: «Десантник из тебя не получится, ты можешь из-за нарушения работы сердца приземлиться в следующий раз без сознания».

Подготовленных солдат отправили на фронт. 28 августа 1941 года Президиум Верховного Совета СССР постановил ликвидировать автономную республику немцев Поволжья, а проживавших на её территории немцев выселить в отдалённые районы Сибири и Средней Азии. В связи с этим оставшимся в Марксштадте призывникам в сентябре 1941 года поручили осуществлять депортацию немецкого населения из Марксштадтского кантона. В то время немцы уже были под Москвой, и их авиация уже доставала до Саратовской области, они с самолетов разбрасывали листовки с предложением не подчиняться Советскому правительству, саботировать все распоряжения, устраивать диверсии.

В октябре 1941 года Тихон Петрович вместе с другими красноармейцами проходил комиссию, состоявшую из офицеров и врачей: «Интересовались, хотим ли мы быть десантниками. А я очень хотел уехать домой в свою родную деревню. Многие из моих друзей были дома. Я сказал, что не хочу быть десантником». Спустя неделю после прохождения комиссии на построении прочитали фамилии солдат, кому выйти из строя, взять свои вещи и перейти к другому воинскому начальнику. В числе этих солдат оказался и Тихон Петрович, а его друг Петр1 остался у десантников.

Оборона Москвы, освобождение Калинина

Дальнейший путь Т. П. Глухова лежал по железной дороге через Саратов, Куйбышев, Бугуруслан – снова в родные места. Сложно представить, как тяжело было в этот момент на сердце у Тихона, менее 50 километров разделяло его с родным селом Большое Микушкино. Он надеялся, что его отправят домой.

В начале декабря 1941 года бойцы сформированного там полка из Бугуруслана отправились в Москву, где в то время готовилось контрнаступление советских войск. На передовой были очень нужны люди.

Бомбёжка эшелона. Фотоснимок с немецкого самолёта

В день начала контрнаступления Красной Армии под Москвой, 5 декабря 1941 года, красноармейцы из полка, где служил Тихон Петрович, прибыли в столицу. Их накормили и пешком, без вооружения направили на передовую. На станции у города Торжок Тверской области, на подступах к которому в то время шли ожесточённые бои, бойцов посадили в железнодорожный эшелон.

Соседом Тихона Петровича по вагону был его земляк, уроженец деревни Мордово-Ишуткино. Они договорились не бросать друг друга в беде. До полуночи дежурил Тихон Петрович, после полуночи – его земляк. О событиях той памятной ночи Т. П. Глухов вспоминал так:

«Я разделся, так как было тепло, снял шубу, шапку, валенки и уснул. Ближе к утру я услышал взрывы и приподнялся. Наш вагон поднимался от взрывов на дыбы, я осмотрелся вокруг: в вагоне никого нет. Я крикнул, никто не ответил. Растерялся, всё свое обмундирование оставил и выбежал из вагона. А на улице светло от разрывов снарядов. Бегу, не оглядываясь, по железной дороге и вижу, что солдаты бегут и падают, а самолёты извергают трассирующий огонь.

Бегу по дороге, а мне легко, я ведь раздетый, нет ни валенок, ни шубы, ни шапки, только в гимнастерке и маминых вязаных носках, а мороз сорок градусов, не меньше. Самолеты улетели, и стало тихо. Я увидел железнодорожную будку, а там сидят солдаты с нашего эшелона, греют воду для питья. Бывшие кадровики смеются надо мной: «Небось доброволец, воронье мясо». А мне им ответить нечего, молчу и стою возле двери». Тихон Петрович был потрясён первой внезапной встречей с войной и предательством земляка.

Один из кадровиков, однополчанин Т. П. Глухова из соседнего эшелона, глядя на потерявшего своё обмундирование новобранца, сказал: «Зайчик хороший. Шкура цела?» На что другой ему ответил: «Шкуру-то он потерял». А первый возразил: «Это ничего, я поначалу тоже драпал. Из него ещё тигр вырастет, а шкуру мы ещё получим, там на станции много». С этими словами он принёс тёплую воду, достал кружку и дал Тихону Петровичу. Глухов Т. П. дрожал от холода, его начали обтирать водкой, чтобы согреть.

Солдаты немножко поспали, на рассвете пошли на станцию, там лежало много убитых (раненых уже убрали). С одного убитого сняли шапку, которая была в крови. Как вспоминал Тихон Петрович: «Мой сосед дал её мне и велел одеть. Я одел, шапка подошла, но боялся крови на ней. С одного сняли шубу, с другого – валенки. Мне дали два вещмешка и два взял мой сосед. Мы пошли к продуктовым вагонам. Там достали колбасу, хлеб, копчёное сало. В общем, запаслись едой. Немного отошли от вагонов и сели кушать. Открыли по банке консервов, съели по куску колбасы. Поели, как на праздник. Прибегает мой земляк, увидел меня, подошёл. Я кинулся на него: „Ты меня бросил! Слово давал, что не бросишь, какой же ты друг!“ Наш сосед по эшелону говорит: „Дай своему другу хоть кусок хлеба и банку консервов. А если он тебя в бою ещё раз бросит, ты можешь застрелить его за измену“».

О дальнейших событиях Тихон Петрович рассказывал так: «Мы снова собрались по эшелонам. Наш друг хотя и был в соседнем эшелоне, но относился к нашему полку. Сделали перекличку. И мы снова тронулись в город. Нас поместили в каком-то большом здании. Через сутки направили на окраину города, откуда мы на машинах с высокими бортами должны были ехать на передовую. На машине мы ехали часа 3. Было холодно, мы сильно замерзли. Приехали в подмосковный лес. В лесу нас разместили в большие землянки. Мы без дела сидели в землянках сутки. Это был распределительный пункт».

Солдаты ждали распределения, новый знакомый Тихона Петровича, кадровик, рассказывал о себе. Он был снайпером, воевал на Дальнем Востоке и в Финляндии, и Тихону Петровичу он тоже предлагал стать снайпером.

На распределительный пункт прибыли военные из различных воинских частей. Набирали желающих служить сначала лётчиками, танкистами и артиллеристами. Тихон Петрович ждал совета нового друга, как более опытного. Тот пошёл в снайперы и уговаривал его пойти с ним, но подошедший капитан артиллерийского дивизиона убедил Тихона Петровича стать артиллеристом: «Ты колхозник! Лошадей любишь?» (лошади в то время использовались для перемещения артиллерийских орудий). По рассказу Тихона Петровича: «На следующий день к нам прибыли военные из частей, которых мы называли покупателями. Нас всех построили и начали набирать сначала летчиков. Из строя вышли немного желающих. Затем набирали танкистов и артиллеристов. Я стою, никого не слушаю, жду, куда меня поведет мой новый друг, старый солдат. Подходит к нам человек небольшого роста, артиллерист-капитан, и говорит мне: «А ты что, не хочешь быть артиллеристом?» А мой новый друг отвечает: «Какой из него артиллерист, от него будет больше толка, если он будет снайпером. Он и снаряд не поднимет». Капитан говорит: «Нам как раз такой артиллерист и нужен». Ты колхозник!? Лошадей любишь?». Он записал мою фамилию, и я встал в строй вместе с артиллеристами. Земляк мой пошёл в разведку, хотя у него был недостаток, он плохо слышал. Наш новый знакомый пошёл в снайперы. Нам дали 15 минут для сбора вещей, попрощаться с товарищами, и мы пешком отправились в свои части».

Так Т. П. Глухов стал артиллеристом. В артиллерийском расчёте, где он служил, было много кадровых солдат с Дальнего Востока: воинские части Приморского военного округа в этом время активно перебрасывались под Москву.

«Мы пришли в часть, это была 5-я армия, сформированная под Москвой. Капитан был командиром артдивизиона. В этом дивизионе было мало людей и пушек. Вскоре прибыло пополнение. Почти неделю мы обучались. Я встретил своего земляка, разведчика. Он был уже 2 раза в разведке в глубоком тылу. Видел немцев, и не только видел, он уже участвовал в добыче языка. Он попал в полковую разведку».

Около недели шло обучение, а потом бойцы были направлены на передовую.

В это время в рамках советского контрнаступления под Москвой войска Калининского фронта (22-я, 29-я, 30-я и 31-я армии) вели наступательную операцию, в ходе которой был освобождён город Калинин (ныне Тверь). С начала декабря 1941 года в этой операции принимал участие Тихон Петрович.

Перед наступлением должны были прибыть эшелоны с вооружением: пушками и стрелковым оружием. Поезд прибыл, начали открывать вагоны: в первом мыло. Глухов Т. П. вспоминал эти события так: «Это было под Москвой, мы ждали оружие, ждали поезд. Как он подошел, открыли первый вагон, я молодой, залез через верх внутрь, а везде было мыло, во втором и третьем вагоне тоже было мыло. Мне оружия не досталось».

«Немец был под Москвой, их агентура работала глубоко. Вскоре Сталин2 подписал Указ, согласно которому за нарушение поставок оружия, продовольствия, виновных без суда расстреливать на месте. С этого момента поставки были налажены».

После того как стало ясно, что Тихону Петровичу придется воевать с немцами на передовой без оружия, по его воспоминаниям произошло следующее: «Ко мне подошел здоровый крепкий мужик, как выяснилось, сибиряк, он сказал: „Я вижу по тебе, ты не хочешь умирать. Как приедем на передовую, я буду стрелять, а ты беги за мной и не отставай, подберешь за кем-нибудь оружие“. Во время боя, как мне и сказал мой товарищ, я бежал за его спиной, не отставая. Как только мне удалось подобрать автомат, я стрелял, стрелял, не переставая, но я не знаю, попал ли я в кого-нибудь или нет».

Советские артиллеристы в боях за Калинин.

Декабрь 1941 года

«Позже мне выделили двух лошадей: одна была обученная, а другая нет. На передовой я спрятал лошадей в укрытие. Наутро наши пушки (мы их называли пукалками) начали стрелять. Наша пехота пошла в наступление с криками „ура!“. Пушку мы повезли за пехотой. День и ночь шло наступление, а морозы достигали сорока пяти градусов. Под Калинином были жестокие бои. Боролись за каждую улицу, за каждый дом. Пехоте было очень тяжело, она постоянно нуждалась в артиллерии. Наши пушки разбивали пулемётные точки».

Фото освобожденного г. Калинина (г. Тверь) в 1941 году

Велиж – малый Сталинград

В январе – феврале 1942 года Тихон Петрович принимал участие в Торопецко-Холмской наступательной операции Красной Армии. Советские войска освободили города Торопец, Старая Торопа, Кресты и подошли к городу Велиж на реке Западная Двина. Под этим городом немцы укрепились. Воспоминания одного из солдат вермахта: «Зимой 1941—1942 года Велиж превратился в маленький Сталинград… Русские, привлекая свои последние резервы на подступах к городу, несли огромные потери. Они постоянно переходили в атаки, но каждый раз под шквальным огнём наших пулемётов захлёбывались собственной кровью и откатывались назад».

2 февраля 1942 года была освобождена правобережная сторона Велижа. С января 1942 года по сентябрь 1943 года по территории Велижа проходила линия фронта, в городе и его окрестностях сражались бойцы 4-й Ударной армии. В ходе ожесточённых позиционных боёв потери советских войск в боях за Велиж превысили 50 000 человек, противник потерял около 30 000.

Медаль «За оборону Москвы»

Тихон Петрович вспоминал: «В начале войны немецкие самолеты летали практически безнаказанно и на низких высотах. Когда нас бомбили, голову нельзя было поднять, земля ходила ходуном, людей засыпало, приходилось многих после откапывать, было очень страшно. Один раз при бомбежке мы залегли кто где успел. Слышу голос: „Тихон, Тихон помоги“. Один из наших солдат был серьезно ранен, он был близко, но подползти было невозможно, верная смерть. Он опять зовет, а сделать ничего не можешь, сердце разрывалось. Вскоре он умер, а бомбежка все продолжалась». На территории г. Велиж осталось более 70 братских могил и воинских захоронений, 37 памятных мест. Священным местом в Велиже является мемориальный комплекс «Лидова Гора», где числятся захороненными около 10 000 воинов, отдавших свою жизнь за освобождение города и района.

Голод весны 1942 г.

Тяжёлым временем стала весна 1942 года. Воинская часть, где служил Тихон Петрович, находилась в болотистой местности, а по болотам не могли доставить ни еду, ни снаряды: «В апреле 1942 г. начался голод, целый месяц не было продовольствия. Ели листья различных деревьев, траву, еловые шишки. Белок ели почти сырыми, они были маленькие, как крысы. Но белок в лесу было мало, если за день поймаешь двух, то это прекрасно. Белок мы пекли в угле, заворачивая в мокрые тряпки. Ели вместе с шерстью и с кишками. А потом пропали и белки…

Не все искали себе пищу, многие сидели в бездействии и ждали лучших времен. Но они чаще всего кончали смертью. Много умирало людей среднеазиатской национальности. Они сидели и молились».

Тихон Петрович ходил по лесу с товарищами, иногда они забирали продукты у залетных немцев. Если пройдет дождь, то собирали дождевую воду: «У меня была привычка не сидеть и ждать, а ходить по лесу и искать еду: ел траву, если находил родничок, набирал воды».

При этом Глухов Т. П. очень боялся попасть в плен к немцам, в левом сапоге он всегда держал нож, после войны он часто говорил: «Если бы меня попытались немцы взять в плен, то наложил бы на себя руки».

Переправа через болото. 1942 год

В это же время кто-то оклеветал Тихона Петровича, сказали, что он ходит за едой к немцам: «Меня привели к комиссару. Я пытался объяснить, а комиссар смотрит „стеклянными глазами“, даже не слушает, говорит, что предатель. Конвойный ударил меня по голове, я потерял сознание. Не знаю, как меня бросили в сарай и сколько я находился под арестом, но командир смог меня оправдать и потом даже выяснили, кто на меня наговорил ложь».

«В конце мая нам начали бросать с парашюта продукты. Но нас на болотах было очень много, поэтому почти ничего не хватало. Вскоре все же была сделана дорога. Доставили нам первые продукты. В это время немцы агитировали советских солдат переходить на их сторону. Были случаи, когда солдаты перебегали на сторону фашистов».

Зная о проблемах со снабжением советских войск, немцы пытались воспользоваться этой ситуацией и из репродукторов агитировали красноармейцев сдаваться в плен: «Русские, переходите к нам, у вас нет хлеба и вам ничего не остается, кроме как умереть». Эти репродукторы сбивала советская артиллерия.

Немецкая агитационная листовка для советских солдат

Вскоре всё же была сделана дорога, по которой доставлялись продукты: «Когда наши войска подошли к нам, кормить стали осторожно, понемногу, несколько раз. У меня кожа на руках и на губах сильно потрескалась. Сначала кормили по пять раз в день небольшими порциями – 50 граммов хлеба и бульон, чтобы бойцы восстановили нормальный вес и нормальное пищеварение. Затем появились и боеприпасы».

Педикулез, вши весной 1942 г.

В условиях антисанитарии вши, перебегая от солдата к солдату, разносили вместе с собой сыпной тиф и «траншейную лихорадку», тем самым многократно увеличивая безвозвратные потери войск.

Основным переносчиком заразы была так называемая платяная (или нательная) вошь, которая крупнее и агрессивнее своего головного сородича. Обитая и размножаясь под одеждой, она доставляла военным не просто дискомфорт, а нестерпимые мучения. Кровососы заползали под бинты, выгрызая раны. Еще тяжелее приходилось тем, кому наложили гипс. Извлечь оттуда паразитов не было никакой возможности, и они, роясь и гнездясь, постепенно доводили раненых до исступления.

Экстренных мер, принятых в конце 1941 года для борьбы с педикулезом, было все равно недостаточно, зачастую бойцы самостоятельно пытались вытравливать вредителей, например, скипидаром, или жечь огнем. Способ выглядел так: в металлическую бочку клали одежду со вшами и все это ставили на костер. В результате такой процедуры вместе со вшами нередко погибало и обмундирование.

Глухов Тихон Петрович об этих событиях вспоминает так: «Немцы в это время сильно мучились от вшей. Чтобы ухудшить наше положение, отправили к нам нашего пленного больным педикулезом, от него это зараза попала и к нам. Вшей пытались вычесывать, снимали всю одежду, их соскребали руками и бросали в огонь».

Ранение, тиф

В конце мая 1942 года Тихон Петрович снова в наступлении: «Прибыло к нам пополнение из Дальнего Востока. А в конце мая мы снова пошли в наступление. Я привёз свою сорокапятку на передовую. Наш расчёт уже ждал сигнал к бою. Я в это время со своими конями был в укрытии. Началась артподготовка к наступлению. Были и миномёты, и малокалиберная артиллерия. Наша пехота с криками „ура!“ двинулась в наступление. По связи нам передали, что первая линия немецких укреплений взята и что наши ворвались уже во вторую линию. Через некоторое время нам было приказано продвинуться вперед. Я погнал своих лошадей на передовую, а когда приехал, наши уже отступили на полтора километра. Мы зацепили пушки, и я снова погнал своих коней. Я как сейчас помню, как первый снаряд упал впереди нас, второй – сзади, а дальше я уже ничего не помню».

Знаменитая советская «сорокапятка» – 45-миллиметровая противотанковая пушка образца 1937 года

После ранения Тихон Петрович пришёл в сознание лишь в госпитале подмосковного Подольска. Там он встретил своего товарища по расчёту – артиллериста с оторванной ногой, который рассказал ему, что весь расчёт погиб в результате попадания вражеского фугасного снаряда. Самого Тихона Петровича тоже считали мёртвым. Ранение было очень серьезным, один из осколков прошел навылет и задел один из органов. Как рассказывал Тихон Петрович, жизнь ему спас врач, повезло, что оказался опытный. Место ранения было разрезано, для остановки внутреннего кровотечения орган был зашит. Быстрое оперативное вмешательство спасло Глухову Т. П. жизнь. Оправившись от последствий ранения, в июле 1942 года он уже собирался ехать на фронт, как вдруг заболел сыпным тифом и двенадцать дней лежал без сознания. Много в то время людей умирало от тифа. Тихон Петрович рассказывал: «Я пролежал без сознания 12 дней, когда очнулся, медсестра подошла ко мне и говорит так ласково: „Тихон, Тихон очнулся, может, ты кушать хочешь? Давай я тебя куриным бульоном накормлю, курочку принесу?“. Она меня накормила бульоном. Таких, как я, в палате было много. Один сосед уже ходил, чувствовал себя бодро, включил патефон и открыл окно. Вскоре пришла санитарка и как закричит, сильно отругала его и закрыла окно. Сказала, что в нашем состоянии это смертельно опасно. Я укрылся под одеяло, стало очень страшно. Через несколько часов у моего соседа поднялась температура и он умер».

Танковое призвание

В госпиталь, где находился Т. П. Глухов, снова прибыли «офицеры-покупатели», на этот раз из танковых частей, и стали искать людей, работавших до войны трактористами или шофёрами. Тихон Петрович, бывший тракторист, попал в этот список и был направлен поездом через Сызрань в Нижний Тагил Свердловской области: «На следующий день нас отправили на станцию, погрузили в вагоны и отправили в Сызрань. После в одном поезде я ехал со своими земляками. Ходили слухи, что людей не хватает и нас везут убирать хлеб. Через сутки мы были в Нижнем Тагиле».

В этом городе находился Уральский танковый завод – самое крупное предприятие, производившее знаменитые танки Т-34, – и здесь же в июле 1942 года был создан Нижнетагильский учебный автобронетанковый центр (НУАБТЦ), который готовил для фронта механиков-водителей и младших командиров танков.