Месть обожаемой жены ледяного генерального директора

Глава 1. Наконец-то, с ребёнком

Тест на беременность дрожал в руках Руби Эмеральдс. Она затаила дыхание, глядя на него так, словно он мог исчезнуть, моргни она чуть сильнее.

«Пожалуйста… пожалуйста», – прошептала она, и её голос сорвался задолго до того, как хлынули слёзы.

Семь лет. Семь лет больниц, иголок, безмолвных молитв и притворства, что она сильная, когда на самом деле душа разрывалась на части.

Когда врач протянул ей заключение, Руби сначала почти не слышала его предостережений. «Эта беременность с высоким риском, – мягко сказал доктор. – Вам нужно быть очень осторожной».

Руби кивнула, прижимая заключение к груди. «Мне всё равно, – тихо сказала она, и на её лице сквозь слёзы проступила хрупкая улыбка. – Я на всё готова».

Выйдя из больницы, она глубоко выдохнула, подставив лицо тёплым лучам послеполуденного солнца. «Серон будет так счастлив, – прошептала она про себя. – У нас всё будет хорошо. Просто обязано быть».

Она аккуратно сложила заключение и убрала его в сумочку, словно драгоценную тайну. Сегодня была их седьмая годовщина свадьбы. Сегодня вечером всё изменится.

Руби вела машину одной рукой, а другую защитным жестом положила на сумку. Каждые несколько секунд её взгляд возвращался к ней.

«Неужели это правда?» – рассмеялась она про себя. – «Руби… ты и вправду беременна».

Теперь её смех лился свободно, лёгкий и неудержимый. На светофоре она наклонилась вперёд и на мгновение прижалась лбом к рулю.

«Я наконец-то стану матерью».

Когда поток машин снова двинулся, она опустила стекло и высунула голову, подставляя лицо ветру. Её смех перерос в радостный крик.

«Да! Да!» Вокруг засигналили машины. «Эй! Ты что, с ума сошла?» – крикнул какой-то водитель.

Руби рассмеялась ещё громче. «Может быть! – крикнула она в ответ, не сбавляя скорости. – Зато я счастлива!»

Она представила себе крошечную девочку, укутанную в розовое, мягкую и тёплую, прижатую к её груди. «Девочка», – прошептала она. – «Я знаю, что это девочка».

Её улыбка стала мягче. «Я назову тебя Энджел. Потому что ты меня спасла».

В нескольких машинах позади Макс откинулся на спинку сиденья. После многочасового перелёта на него навалилась тяжёлая усталость. Он смотрел на огни города, погружённый в свои мысли.

«Тяжёлый день?» – спросил Сэмюэл, взглянув на него. «Тяжёлая жизнь», – тихо ответил Макс.

Женщина, высунувшаяся из окна своей машины и смеющаяся в ночи так, словно мир наконец-то стал к ней добр. Ветер обвивал её, поднимая волосы, словно ожившее воспоминание.

Сердце Макса замерло. «Руби», – прошелестело имя в его мыслях.

Единственная женщина, которая заставила его сердце снова забиться после Вайолет Браун, его бывшей жены. Боль, которую, как он думал, похоронило время, остро отозвалась в груди.

Макс смотрел, и на его губах, вопреки его воле, появилась медленная улыбка. Он вспомнил, как впервые увидел её: восемнадцатилетнюю, босую, танцующую под дождём, словно жизнь никогда не учила её боли. Беззаботная душа. Но когда она вышла замуж, он уехал из страны. Это был единственный известный ему способ проявить уважение к её браку, да и она была слишком молода, чтобы он мог к ней приблизиться.

Видеть её сейчас казалось нереальным, словно он попал в сон, от которого давно заставил себя проснуться. Чувства, которые он считал мёртвыми, безжалостно нахлынули вновь.

Он молча наблюдал за ней, позволяя этому мгновению просто быть, не пытаясь за него ухватиться. Сэмюэл взглянул на него, приподняв брови. «Что заставило тебя улыбнуться? – поддразнил он. – Я не видел, как ты улыбаешься, уже семь лет».

Макс напрягся, и улыбка мгновенно исчезла. Он отвернулся, стирая её с лица, словно это была какая-то ошибка. «Ничего», – резко сказал он. – «Тебе показалось».

Сэмюэл поднял бровь, но ничего не сказал. «Возраст – это всего лишь цифра, знаешь ли, – сказал Сэмюэл, нарушив молчание. – Тебе сорок, а выглядишь так, будто тебе всё ещё двадцать с небольшим. Ты богат, красив… Тебе стоит снова жениться. Наслаждайся жизнью».

Макс ответил не сразу. Его взгляд был устремлён на дорогу, хотя мысли витали где-то далеко.

«Может, ещё раз просмотрим документы?» – вместо ответа спросил он, взглянув на часы. Было уже больше шести вечера, но работа была самым надёжным убежищем для его мыслей.

Сэмюэл вздохнул. «Это может подождать до завтра». Его голос смягчился. «Звонила полиция. До сих пор нет новостей о тех, кто пытался на тебя покушаться».

Челюсти Макса на мгновение сжались. «У меня много врагов, – спокойно сказал он, отмахиваясь от этой темы, словно от досадного неудобства. – Это издержки профессии».

Сэмюэл нахмурился. «Это не делает ситуацию нормальной».

Макс не ответил. Он смотрел, как машина Руби свернула на другую дорогу и медленно исчезла из виду. Выражение его лица потемнело, но не от страха, а от знания. Потому что он уже знал, кто за всем этим стоит. И на этот раз опасность ощущалась как никогда близко.

Руби свернула на другую дорогу, и её сердце забилось чаще, когда впереди показалось офисное здание Серона. Сегодняшний день был особенным, слишком особенным, и, умей она летать, она бы уже летела.

Ранее звонил Серон, его голос звучал торопливо. «У меня сегодня вечером поздняя встреча, – сказал он. – Я всё компенсирую, хорошо?»

Это была их годовщина, но Руби не возражала. На самом деле нет. Она знала, где его найти. И ей не терпелось увидеть его лицо, когда она всё ему расскажет. Она представляла, как его глаза расширятся, голос сорвётся от радости, а руки обвивают её, пока он обещает заботиться о ней и их малыше.

«Мы отпразднуем вместе», – сказала она себе.

Машина въехала на подземную парковку компании. Руби вышла, и прохладный вечерний воздух коснулся её кожи. Медицинское заключение было крепко зажато в её руке. Она сделала несколько нетерпеливых шагов вперёд.

И тут она это услышала. Тихий стон. Женский голос, низкий и безошибочно интимный.

Руби замедлила шаг, на её лице промелькнуло замешательство. Она неловко улыбнулась про себя. «Наверное, какая-нибудь парочка, – подумала она. – Не хочу им мешать».

Меньше всего ей хотелось смущать кого-то или саму себя, застав их в уединённый момент. Большинство сотрудников уже ушли, и в здании было непривычно тихо.

Она продолжила идти, осторожно, так, что её каблуки почти не стучали по бетону.

И тут она снова это услышала. На этот раз ближе.

Шаги Руби стали неуверенными. Её воодушевление угасло, сменившись холодным, тревожным чувством. По мере того как она подходила ближе, её сердце начало болезненно колотиться о рёбра.

Внезапно она замерла.

У неё перехватило дыхание. Инстинктивно Руби отступила назад и спряталась за припаркованной машиной, её пальцы крепче сжали заключение, пока медленное, ужасающее осознание происходящего овладевало ею.

«Обними меня, детка… поцелуй меня… да, вот так. Сильнее, да, да, детка, дай мне это», – голос Акации эхом разносился по тихой парковке, прерываемый сдавленными стонами, от которых у Руби кровь застыла в жилах.

«Ты с годами стал только лучше, трахни меня, да, я твоя, – пробормотала Акация. – О, Бог… я так по этому скучала. Это так хорошо».

Руби поднесла руку ко рту, выглядывая из-за машины.

Серон прижал Акацию к капоту машины, уткнувшись лицом ей в шею, а его руки впились в неё так, словно он изголодался по её прикосновениям. Её обтягивающее красное платье было небрежно задрано, грудь почти вываливалась, волосы растрепались, макияж был испорчен, но для него это не имело значения. Он двигался с безрассудной спешкой, не заботясь о том, что они были на открытом месте и их могли увидеть.

У Руби подогнулись колени. Женщина слегка повернула лицо, и сердце Руби разлетелось вдребезги. Это была Акация. Его первая любовь.

Имя, которое она слишком часто слышала за время их брака, всегда упоминаемое шёпотом в историях о колледже, за которым неизменно следовало то, как сильно Серон её любил. В те времена Акация была её старшекурсницей, девушкой, которую, как все говорили, Серон обожал – открыто, яростно, без стыда.

Теперь Руби поняла, насколько они были близки. Акация уехала учиться за границу, оставив Серона с разбитым сердцем – по крайней мере, так гласила история. В памяти непрошено всплыло воспоминание.

День, когда Руби впервые его встретила. Он подошёл прямо к ней на школьной баскетбольной площадке и поцеловал на глазах у всех. Он был дерзким и бесстыдным. Внезапно стало невыносимо тяжело вспоминать, как этот дерзкий и бесстыдный поступок определил их дальнейшую жизнь.

Она влепила ему пощёчину, взбешённая таким неуважением. Она помнила обиду в его глазах в тот день, замешательство, которого тогда не поняла. Теперь она поняла. Дело было вовсе не в ней.

Она была лишь заменой. Способом заполнить пустоту, оставленную Акацией.

Люди называли её сумасшедшей за то, что она вышла за него замуж сразу после школы, всего в восемнадцать лет, но она защищала его. Защищала их, ведь они были влюблены.

Но сейчас, глядя на него с женщиной, которую он так и не смог по-настоящему отпустить, Руби почувствовала, как у неё болезненно сжалась грудь.

Стоило ли оно того? Жертвовать своей юностью? Любить его все эти годы? Верить в брак, который никогда по-настоящему ей не принадлежал? Её мысли метались по кругу.

Когда вернулась Акация? Прежде чем Руби успела осознать, что происходит, медицинское заключение выскользнуло из её дрожащих пальцев. Бумагу подхватил ветер, и она беспомощно затрепетала в воздухе.

«Чёрт…», – прошептала Руби, потянувшись за ним.

Но было уже слишком поздно.

Заключение понесло по парковке прямо к Серону и Акации. Руби медленно наклонилась и подобрала бумагу, её пальцы дрожали так, словно больше ей не принадлежали. Когда она выпрямилась, её взгляд встретился с их взглядами.

Глава 2. Его оправдания

Руби пыталась дышать, пыталась сохранять самообладание, но внутри у неё всё кипело. – Руби, – спокойно и беззастенчиво произнёс Серон, поправляя одежду, словно ничего не произошло. – Тебе следует быть дома.

Эти слова хлестнули сильнее пощёчины.

Стоявшая рядом Акация неторопливо разгладила платье; её движения были небрежными, почти отработанными. Она не выглядела смущённой. Не выглядела виноватой. Она стояла так, будто была на своём месте, будто точно знала, какое место занимает в жизни Серона.

Руби с трудом сглотнула. – С каких пор? – сумела выдавить она.

Её голос едва не срывался. К горлу подступил болезненный ком, слёзы жгли глаза. Будь они с Сероном одни, она бы позволила себе сломаться. Но Акация была здесь, смотрела на неё, словно вызывая её на роль сварливой жены – женщины, которая выпрашивает любовь там, где её больше нет.

Она должна была быть сильной. Даже когда боль раздирала грудь. Серон вздохнул и потёр лоб, словно она была досадной помехой. – Это не то, что ты думаешь, – быстро сказал он. – Я имею в виду… это ничего не значит. Это просто секс. Мы скучали друг по другу. Мы просто… знаешь… ставили точку.

Ставили точку.

Руби уставилась на него, и на её лице застыло недоверие.

Увидев её молчание, он помрачнел. В его глазах промелькнуло раздражение. – Тебе бы радоваться, – резко добавил он. – По крайней мере, теперь нам не придётся заставлять себя заниматься любовью. Это лишь напомнило мне обо всём, чего мне так не хватало.

Каждое слово ранило всё глубже. Руби стояла, онемев, прижимая к груди отчёт, словно только он один и удерживал её на ногах. Она чувствовала себя маленькой. Потерянной. Словно ребёнок, брошенный посреди бури и отчаянно пытающийся не заплакать.

Она не позволяла слезам пролиться. Но её сердце. Её сердце уже было разбито вдребезги.

– Ты же знаешь, что была лишь моей заменой, – холодно произнесла Акация. – Чему ты сейчас так удивляешься? – Эти слова стали последним ударом.

Даже с растрёпанными волосами и слегка поплывшим макияжем Акация держалась так, словно шла по подиуму: подбородок поднят, плечи расправлены, уверенность сквозила в каждом движении. Она выглядела дорого. Неприкасаемо. Как та, что всегда принадлежала миру Серона.

Это заставило Руби до боли остро ощутить собственную незначительность. Словно все эти годы она соревновалась с тенью, которую ей никогда не победить. Теперь тень вернулась. И Руби больше не была нужна.

Взгляд Серона, упавший на неё, стал жёстче. Пальцы Руби крепче сжали отчёт в руках, и бумага под её хваткой слегка смялась.

– Ты знаешь, что Акация – моя первая любовь, – без обиняков заявил Серон. – Теперь она родит мне детку. – Эти слова должны были её уничтожить. Но вместо этого Руби почувствовала… пустоту.

Предательство было слишком тяжёлым, слишком жестоким, чтобы осознать его в полной мере. Где-то в глубине души что-то наконец сломалось. Она чуть не рассмеялась над собой, вспомнив, как радовалась, как представляла себе, что сообщит ему новость, как всего несколько часов назад её рука инстинктивно тянулась к её всё ещё плоскому животу.

О чём я только думала? Он никогда бы не полюбил меня так, как любил её.

– Давай продолжим у меня в отеле, – лениво протянула Акация, обвивая руку Серона своей. – Хочу, чтобы сегодня ты был только моим. – Ей было мало того, что она его забрала. Она хотела ещё и унизить Руби. Заставить её стоять и умолять.

Но Руби больше не собиралась умолять. Всё, что она когда-либо чувствовала к Серону, каждая жертва, каждая слеза, каждый год, что она молча терпела, – всё это иссякло. Она моргнула, и когда снова подняла глаза, в них не было никаких эмоций.

Её лицо стало пустым. Безразличным.

– Я больше не буду стоять у вас на пути, – спокойно произнесла Руби. Эти слова ошеломили Серона. Он смотрел на неё, встревоженный. Он знал, как сильно Руби его любит, как всегда цеплялась за него, несмотря ни на что. Такой реакции он не ожидал.

Акация раздражённо закатила глаза. Она думала, что Руби будет плакать, умолять или сломается. Она ожидала, что будет всё контролировать.

– Вот и хорошо, – с жестокой улыбкой сказала Акация. – Потому что сегодня я забираю твоего мужа с собой. И когда я вдоволь натрахаюсь с ним всю ночь, я отправлю его обратно к тебе. Если он, конечно, захочет вернуться в твою скучную никчёмную жизнь.

Эти слова полоснули Руби по сердцу. Стены, что она возвела вокруг своего сердца, треснули, а затем полностью рухнули. Серон не остановил её. Он не поправил Акацию. Он даже замешкался.

– Она говорит правду, – холодно произнёс он. – Так что просто иди домой и продолжай играть роль идеальной миссис Байрон. Акация – та, кого я люблю. – В его голосе не было ни тепла, ни сожаления. И Руби с болью осознала, что уже привыкла к этой пустоте.

Серон усмехнулся, сузив глаза. – Что теперь? Заплачешь и устроишь сцену? – безжалостно продолжал он. – За всё то время, что я провёл в твоей постели, ты не смогла родить мне даже ребёнка. Даже выкидыша не было. Акация сделает то, на что ты никогда не была способна. – Это обвинение ударило её, как пощёчина.

Руби моргнула, ошеломлённая, её разум отказывался верить в происходящее. На одно мимолётное мгновение она подумала о том, чтобы рассказать ему правду – об отчёте, всё ещё смятом в её руке, о жизни, что тихо росла внутри неё.

Может, это всё изменит. Но затем она ясно увидела. В этой истории она была не женой. Она была препятствием. Посторонней в их истории любви.

И внезапно её затошнило до глубины души. – Нет, – тихо сказала Руби; её голос был твёрдым, несмотря на бушующую внутри бурю. – Не сегодня. Я больше не буду это терпеть, Серон. С меня хватит.

Серон горько рассмеялся. – Отлично. Тогда иди домой и оставайся там моей послушной женой, – сказал он. – Ты ведь знаешь, что твоя семья зависит от этого брака. Долги твоего отца, его разоряющаяся без меня компания… что у тебя есть?

Это было правдой. Игромания отца поставила их на грань разорения. Этот брак помог компании её отца, стал союзом, спасательным кругом для него. Но Руби достигла своего предела. Впервые за семь лет страх больше не владел ею.

Да, ей было больно, но она не была сломлена настолько, чтобы остаться.

Последний огонёк света в сердце Руби погас. Она приняла решение – тихо и твёрдо. Она всё для него упростит.

– Я хочу развода, Серон Байрон, – произнесла Руби, её голос был спокоен, но в нём звучала сталь. – Я больше не потерплю этого неуважения.

Серон на долю секунды замер, застигнутый врасплох её словами. Он никак не ожидал, что она попросит развода после семи лет преданности, после всего, чем она пожертвовала, после всей любви, что она в него вложила.

Он не ответил сразу. В этом не было нужды. Было что-то в Руби, признался он себе, что заставляло его возвращаться к ней все эти годы. Но теперь вернулась Акация, женщина, которая была его первой любовью, та, что отдала всё ради него. Именно её он ценил по-настоящему. Руби никогда не смогла бы с ней соперничать.

– Прекрати истерику, – наконец сказал он отточенным, резким тоном. – Иди домой. Позвони своему отцу, прежде чем примешь решение, о котором пожалеешь и ты, и вся твоя семья.

Не говоря больше ни слова, он развернулся, взял Акацию под руку, и они скрылись в машине. Заурчал мотор, сверкнули фары, и Руби осталась одна на холоде, с опустевшим сердцем и телом, дрожащим от тяжести предательства.

И тут она это почувствовала.

Что-то мокрое на её бедре. Сначала она подумала, что ей показалось. Но когда это начало капать на землю, ловя свет фар, она поняла правду.

Это была кровь.

Отчёт выскользнул из её рук, когда мир вокруг пошатнулся. И в этот миг Руби осознала всю глубину боли, всю бесповоротность своего краха.

Она стояла на обломках своего брака, и ничто уже не могло быть как прежде. Всего за один день она потеряла всё, и даже её ангел покинул её.

Глава 3. Мне жаль, ты потеряла детку

Слова доктора безжалостно отдавались эхом в голове Руби. «Будьте очень осторожны. Эта беременность с высоким риском». Она обещала, что будет. Она верила, что будет. Но теперь, стоя и глядя, как кровь окрашивает землю под её ногами, Руби ощутила, как сокрушительная правда сдавила ей грудь.

Даже её маленький ангел не захотел оставаться. Её рука дрожала, когда она коснулась своего всё ещё плоского живота, пальцы легко надавливали, словно одной лишь силой воли она могла удержать жизнь внутри себя. Слёзы наконец-то хлынули – беззвучные, неконтролируемые, – и колени её ослабли.

– Прости меня, – прошептала она. – Мне очень жаль. – После этого она мало что помнила, лишь то, как села в машину, как дрожали её руки на руле и как она, повинуясь одному лишь инстинкту, поехала обратно в больницу.

Когда её лечащий врач увидел её, его лицо напряглось от беспокойства. – Боже, Руби, – тихо сказал он, пока медсёстры торопливо ввозили её внутрь. – Что случилось? – Она не ответила. Не могла.

После осмотра врач сел рядом с ней, его голос был осторожным, тяжёлым. – Мне жаль, Руби, – мягко сказал он. – Вы потеряли беременность. – Её малыш. Её ангел.

Эти слова должны были разбить её, но её разум уже был далеко. Где-то в оцепенении. Где-то в пустоте. Она поняла это в тот момент, когда увидела кровь. Она просто не понимала, как добралась до больницы и как до сих пор дышит.

Её ангел стал ангелом. – Вы в порядке? – спросил врач, на его лице было написано беспокойство. – Мне позвонить вашему мужу? Или отцу? Скажите, кому мне позвонить, вы плохо выглядите.

Руби ничего не сказала.

Она медленно встала, её тело двигалось прежде, чем сердце успевало осознать происходящее. Не сказав больше ни слова, она вышла из больницы. Дом казался далёким. Пустым. Но она как-то добралась туда.

В ванной Руби включила душ и встала под холодную воду, позволяя ей промочить одежду, волосы, кожу. Холод пробирал до костей, но она приветствовала его. Это было единственное, что она ещё могла чувствовать.

Она долго стояла там, не двигаясь. К тому времени у неё не осталось слёз. Только тишина.

Руби вышла из ванной с мокрыми волосами, прилипшими к плечам, и полотенцем, туго обёрнутым вокруг груди. В зеркале отражалась женщина, которую она едва узнавала: с запавшими глазами, осунувшимся лицом и разбитым сердцем.

Сегодняшний день должен был стать самым счастливым в её жизни. Вместо этого она потеряла всё. Свой брак. Своего ребёнка. Своё направление в жизни.

Она стояла неподвижно, словно вся её жизнь внезапно остановилась. Слово «дно» даже близко не описывало её состояния. Руби не знала, куда идти и что делать дальше.

Она искренне верила, что эта ночь не может стать ещё хуже.

И тут зазвонил её телефон.

– Руби, где ты? – потребовал её отец, Алекс Эмеральд, как только она ответила. В его голосе слышалась паника. – Я звонил Серону, но он не отвечает. Твою мать снова увезли в больницу. На этот раз ей нужна операция на сердце, иначе она не выживет.

Грудь Руби болезненно сжалась.

– И семейный бизнес рушится, – без паузы продолжил он. – Тебе нужно взять деньги у мужа.

Руби сглотнула, заставляя себя сохранять спокойствие. – Папа… мы с Сероном разводимся, – тихо сказала она. – Он не станет платить за операцию мамы. Нам придётся искать другой способ. – На другом конце провода повисло напряжённое молчание.

– Что ты натворила? – рявкнул отец. – Лучше пойди и извинись перед мужем. В нашей семье никто не разводится, и мне не нужна бесполезная разведёнка в качестве дочери.

Эти слова ранили, но не были новыми. Руби выросла, точно зная своё место. Ей давали всё самое лучшее не из любви, а в качестве инвестиции. Её отец никогда не скрывал, что не видит ценности в дочери, а лишь то, что она может принести взамен. Её мать, слишком слабая, чтобы выносить ещё одного ребёнка, тихо растворилась на фоне его разочарования.

– Я найду деньги на операцию для мамы, – тихо сказала Руби, закончив разговор прежде, чем её голос успел дрогнуть. Но слёзы всё равно хлынули.

Она быстро вытерла их и оделась, её лицо стало решительным. Она отказывалась умолять Серона. Больше никогда.

Когда она перебирала их вещи, реальность ударила её сильнее любой пощёчины. Ничего не было оформлено на её имя. Ни дом. Ни машины. Даже банковского счёта.

До этого момента она никогда не видела в нём необходимости. Руби опустилась на край кровати, её руки дрожали. Ей некуда было податься. Ни денег. Ни поддержки. Никакой подстраховки.

Впервые в жизни Руби Эмеральд была совершенно одна.

Руби сделала глубокий вдох. Где-то под усталостью и разбитым сердцем она с уверенностью знала одно: должен быть другой выход. И этот выход – не Серон.

Она ушла из дома рано утром на следующий день, выскользнув прежде, чем вернулся Серон. Днём город казался холоднее и менее снисходительным. Она ходила с места на место, спрашивая о работе и сжимая в руках резюме с хрупкой надеждой.

Но надежда жила недолго. Семь лет в роли домохозяйки. Никакого опыта работы.

Она всё делала правильно, как ей казалось. Она ходила в школу, получила диплом и даже окончила магистратуру к двадцати четырём годам. И всё же она ни дня в своей жизни не работала. Теперь никто не хотел дать ей шанс.

К полудню её ноги болели, а дух был сломлен. И тут позвонил Серон. – Где ты? – потребовал он. – Возвращайся домой.

Руби не стала спорить. Она слишком устала, чтобы бороться. Она и так собиралась домой, чтобы приготовить простую еду, а затем поехать в больницу к матери.

Но, войдя в дверь, она застыла на месте. Там был Серон.

И с ним была Акация. Он собственнически обнимал её, его тело было развёрнуто к ней, словно Руби не существовало. Они выглядели расслабленными. Близкими. Словно были созданы друг для друга.

– Вижу, ты пришла в себя, – небрежно сказал Серон самодовольным тоном. – Твой отец звонил мне всю ночь. Полагаю, ему опять нужны деньги.

Руби ничего не сказала.

– Иди и приготовь нам что-нибудь поесть, – продолжил он. – Акация пока поживёт здесь. В её квартире ремонт.

Слова едва дошли до её сознания. Поживёт здесь. С нами.

На секунду Руби замерла, охваченная неверием. Затем она просто прошла мимо них с непроницаемым лицом.

За её спиной они тихо засмеялись, словно были уверены, что сломили её. Словно ей больше некуда было идти. Мгновение спустя они снова устроились на диване, их внимание было полностью поглощено друг другом, а смех перешёл в глубокие поцелуи.

Руби прошла в комнату, не сказав больше ни слова. Она упаковала немного одежды, только самое необходимое, и собрала те немногие наличные, что ей удалось скопить за эти годы. Это было немного, но это было её. Твёрдыми руками она застегнула молнию на чемодане.

На кухне она готовила спокойно, методично. Запах еды разносился по коридору, тёплый и знакомый. Из гостиной Серон и Акация сразу же это заметили.