Месть обожаемой жены ледяного генерального директора. Книга 2

51 Красные точки

Прохладный ночной воздух в поместье Байрон ощущался как круг почёта. Макс стоял за спиной Руби, положив руки на перила балкона и словно заключая её в безопасные объятия своей тени.

Он только что пообещал ей, поклявшись всей мощью своей империи, что этот особняк – крепость. Что в этих стенах она неприкосновенна.

А затем появилась красная точка.

Это было крошечное мерцающее пятнышко света, размером не больше божьей коровки, что танцевало на камне. Руби замерла. Она смотрела, как оно пробежало по её костяшкам, а затем поползло по шёлку рукава к её груди.

Осознание обрушилось на неё с силой физического удара. Впервые с тех пор, как начался этот кошмар, вся её напускная храбрость рассыпалась в прах.

– Макс, – прошептала она, её голос был едва слышен и дрожал. – Макс, что это?

Взгляд Макса опустился с горизонта на её плечо. Кровь отхлынула от его лица. В мире элитных киллеров красная точка была не просто огоньком, а фирменным знаком. Это Кровавая Война стучалась в его дверь.

– Я здесь, детка. Я с тобой, – прорычал Макс. Он без колебаний рванулся вперёд, своим массивным телом прикрывая её, словно живым щитом, и потащил к стеклянным дверям.

ТРЕСК.

Звук выстрела из крупнокалиберной винтовки расколол полуночную тишину. Макс не сразу почувствовал боль, лишь резкий толчок, отбросивший его руку назад. Пуля пронзила плоть его бицепса, окропив белый мраморный пол алой дугой.

– Макс! – закричала Руби, когда они оба ввалились в комнату, перекатившись через порог на мягкий ковёр спальни, как раз в тот миг, когда ещё две пули просвистели там, где секунду назад были их головы.

Снаружи поместье взорвалось шумом. Тишину сменили ритмичные звуки ответного огня элитной охраны Макса: их оружие с глушителями «кашляло», пока они выслеживали вспышку выстрела в лесополосе.

Внутри комнаты мир сузился до рыданий Руби. Она стояла на коленях, вцепившись в рубашку Макса, её глаза были широко раскрыты от ужаса. – У тебя кровь… о Боже, Макс, у тебя идёт кровь!

– Это царапина, Руби. Всего лишь задело, – прохрипел Макс, хотя рука болела так, словно её клеймили раскалённым железом. Он попытался сесть, но от адреналина у него поплыло в голове.

– Нет, нет, нет! Ты же обещал! – голос Руби перешёл в истеричный вопль, её руки зависли над раной. Она боялась прикоснуться к нему, но не могла и отстраниться. – Ты сказал, что я в безопасности, ты сказал… пожалуйста, не оставляй меня, Макс! Пожалуйста, не умирай!

У неё была истерика, слёзы застилали ей глаза, пока она смотрела, как тёмное пятно расползается по его рукаву. Для неё это был конец. Для неё неуязвимый мужчина был сломлен.

– Руби, посмотри на меня, – приказал Макс напряжённым голосом. Он здоровой рукой обхватил её лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. – Я никуда не денусь. Посмотри на меня. Я дышу. Я прямо здесь.

– Вызовите врача! Кто-нибудь, помогите ему! – взвизгнула она, повернувшись к двери как раз в тот момент, когда в комнату ворвались Сэмюэл и двое охранников с оружием наготове.

– Медик уже в пути, Босс, – рявкнул Сэмюэл, окинув взглядом балкон, прежде чем опуститься на колени, чтобы помочь Максу добраться до кровати. – Стрелок ушёл. Он растворился в лесу, как только мы открыли ответный огонь.

Охранники подхватили Макса. Он зашипел сквозь зубы, когда они усадили его, прислонив к изголовью кровати. Боль наконец-то начала пульсировать всерьёз. Руби была рядом, не отпуская его руку, её лицо стало маской неподдельного ужаса и любви.

Макс посмотрел на свою руку, затем снова на Руби. Она была в ужасном состоянии: волосы спутались, на щеках – солёные разводы от слёз, а тело дрожало так сильно, что зуб на зуб не попадал. Тогда он понял, что жгучая боль от пули была ничем по сравнению с той болью, что сжала его грудь при виде её в таком состоянии.

Но под страхом в её глазах было что-то ещё. Неприкрытая, отчаянная преданность, в которой она наконец-то призналась вслух. Она любила его. Её ужасал мир, в котором его не будет.

Он откинулся на подушку, и мрачная, кровавая улыбка тронула уголок его рта.

– Оно того стоило, – прошептал он.

– Что? – всхлипнула Руби, прижимая его руку к своей щеке. – Как ты можешь так говорить? В тебя же стреляли!

– Видеть, как ты так переживаешь… – Макс протянул руку и провёл большим пальцем у неё под глазом. – От этого пуля кажется комариным укусом, детка.

Снаружи вдалеке завыли сирены, но в этой комнате Кровавая Война уже одержала свою первую победу: она уничтожила всю ложь, что оставалась между ними.

Тишину в хозяйской спальне нарушало лишь ритмичное, влажное хриплое дыхание Макса. Врачи двигались, словно призраки, их лица за хирургическими масками были мрачны.

– Пуля отравлена, – пробормотал главный врач, осмотрев и перевязав его руку. – Токсин поражает нервную систему. У него температура сорок градусов, и она продолжает расти. Если мы не остановим тремор, у него откажет сердце.

Сэмюэл вцепился в изножье кровати, его костяшки побелели. – У вас лучшая лаборатория в штате. Найдите это чёртово противоядие.

– Мы пытаемся, Сэмюэл, но это не обычный яд, – ответил врач дрожащим голосом. – Он создан так, чтобы его было трудно определить. Это… это фирменный знак. Кто-то хотел, чтобы он страдал перед смертью.

Руби стояла в углу, вонзив ногти в ладони так сильно, что выступила кровь. Вид Макса, её скалы, её защитника, корчащегося в тисках лихорадки, заставлял её задыхаться.

Каждый раз, когда он в бреду стонал её имя, её сердце разрывалось на части. Руби подошла к кровати и дрожащей рукой коснулась лба Макса. От него исходил жар, как от печи. Он пошевелился, его веки дрогнули и приоткрылись, но взгляд был расфокусированным и тонул в море красных прожилок.

– Руби? – прохрипел он, его голос был едва слышен. – Я здесь, Макс. Я прямо здесь.

– Я… буду в порядке, – пробормотал он, его разум унёсся на семь лет назад, во тьму прошлого. – Тогда я не смог заполучить тебя… я не позволю им забрать тебя…

– Никто меня не забирает, Макс. Просто отдыхай. – Сэмюэл посмотрел на неё, и выражение его лица впервые смягчилось. – У него галлюцинации. Жар уносит его разум в прошлое. Руби, тебе лучше уйти в другую комнату. Тебе не стоит видеть его таким.

– Я его не оставлю! – огрызнулась она. Она не могла смотреть, как он умирает. Не могла просто стоять и ждать результатов из лаборатории, пока жизнь покидала его. И в этот момент телефон Макса, лежавший на тумбочке среди рулонов марли и использованных шприцев, издал резкий, холодный писк.

Руби бросилась к нему. Почувствовав на себе взгляд Сэмюэла, она сделала успокаивающий вдох. – Мне… мне нужна минута. В ванную, – сумела выдавить она.

Как только за ней щёлкнула дверь, она принялась возиться с экраном. Это было сообщение с неизвестного номера.

«Часики тикают, Макс. У меня есть противоядие. Если хочешь, чтобы твоя пташка жила, перепиши поместье Байронов на Сарона. Встретимся на нашем старом месте в полдень. Один. Без охраны. Без Сэмюэла. Просто противоядие в обмен на дело всей твоей жизни. Решай быстрее».

Прочитав сообщение в ванной и поняв, что Вайолет думает, будто пуля попала в неё, а не в Макса, Руби почувствовала, как в груди зарождается холодная, острая решимость. Вайолет думала, что шантажирует Макса жизнью умирающей пташки. Она и понятия не имела, что у этой пташки выросли когти.

Руби не вернулась в спальню. Она прошла в гардеробную, и её дыхание сбилось, когда она открыла обитый бархатом верхний ящик комода Макса. Там, среди золотых часов и шёлковых галстуков, лежал подарок, который он дал ей на крайний случай.

Это был маленький изящный пистолет 22-го калибра, покрытый мерцающим 24-каратным золотом. Он выглядел как игрушка, но Макс сказал ей, что с двадцати шагов он может остановить сердце человека.

Она в последний раз взглянула на экран телефона. «Встретимся на нашем старом месте». Руби знала, где это. Макс упоминал заброшенную часовню на окраине поместья Байронов – место, где они с Вайолет встречались до того, как их мир утонул в крови.

Она сунула золотой пистолет в карман своей просторной куртки, и в её глазах отразился холодный блеск металла. Алекс и охрана были сосредоточены на главных воротах, ожидая нападения целой армии. Они не искали одинокую женщину, проскальзывающую через служебный выход в тёмный лес.

Снаружи светало, ветер начал завывать, заглушая все звуки поместья. Руби шагнула в темноту, и лишь тяжесть золотого пистолета помогала ей держаться на ногах. Вайолет ждала сломленного мужчину, готового сдаться. Вместо этого её ждала встреча с женщиной, которой больше нечего было терять.

Когда тяжёлые железные ворота со щелчком закрылись за её спиной, в морозном ночном воздухе повис вопрос: шла ли Руби за противоядием или прямиком в ловушку, из которой ей не выбраться живой?

52 Новый союзник

Лес был кладбищем корявых ветвей и пронизывающего холода. Каждый хруст ветки под ботинками Руби звучал, будто ломалась кость, а тени, казалось, тянулись, словно пальцы.

Её била дрожь, но не от холода; это была тяжесть золотого пистолета в кармане и образ бледного, потного лица Макса, выжженный в её сознании.

Ей нужна была машина. Ей нужно было преимущество. И больше всего ей нужен был кто-то, кто будет ей предан.

Она достала телефон, пролистывая имя Сэмюэла и контакты службы безопасности. Она остановилась на Нэнси. Её личная помощница в офисе была тихой, исполнительной и всегда смотрела на Руби со смесью благоговения и доброты.

Телефон прозвонил трижды, прежде чем сонный, встревоженный голос ответил.

– Алло? Миссис Байрон? – Голос Нэнси был густым ото сна, но звучал так, будто она уже пыталась вытянуться в струнку.

– Нэнси, я знаю, что сейчас пять сорок пять утра. Мне так жаль, – прошептала Руби, прячась за толстым дубом, пока луч прожектора охраны скользил по далёким стенам поместья.

– Ох! Нет, что вы, мэм, всё в порядке! Всё хорошо? Вам нужны квартальные отчёты?

– Это не по работе, Нэнси. Это… личная просьба. И опасная, – запнулась Руби, терзаемая чувством вины. Нэнси была всего лишь девушкой, пытающейся заработать на аренду, трудолюбивой девушкой лет двадцати с небольшим, у которой вся жизнь была впереди.

– И пожалуйста… перестань называть меня мэм. У меня никогда не было настоящей подруги. Я надеялась, мы могли бы подружиться.

На том конце провода повисло долгое молчание. Руби почти слышала, как Нэнси садится в кровати, как шуршат простыни. Когда она заговорила снова, её профессиональная маска спала.

– Подругой? – Голос Нэнси смягчился, потеплел. – Я бы хотела, миссис Байрон. Правда хотела бы. Моя машина уже заведена. Просто скажите, куда ехать и что мне нужно делать.

Руби закрыла глаза, и по щеке скатилась одинокая слеза. – Встреть меня на старой служебной дороге у ручья. Возьми тёплое пальто и ни душе не говори, куда едешь. Если кто-то спросит, скажешь, что поехала за доставкой для поместья.

– Буду там через десять минут, – пообещала Нэнси.

–

Руби откинулась на пассажирское сиденье скромного седана Нэнси. Двигатель тихо работал на холостых оборотах, пока они прятались в тени служебной дороги. Руки Нэнси крепко сжимали руль, её глаза были широко раскрыты, но взгляд оставался твёрдым.

– Он едет, – прошептала Нэнси, убирая телефон обратно в сумочку. – Я сказала ему, что ты сама не своя… что Максу на тебя больше наплевать. Я разыграла карту «семилетней истории любви». Он купился на каждое слово.

Руби кивнула, её лицо осветилось слабым зелёным свечением приборной панели. – Хорошо. Сарон сейчас в полном раздрае. Его эго притащит его сюда, но чувство вины заставит его помалкивать.

Она вспомнила, как Сарон смотрел на неё до того, как весь мир рухнул, его собственнический взгляд, пустые обещания. Теперь он был лишь пешкой в куда более смертельной игре. Пока Акация сидела дома, думая, что наконец-то вернула мужа, Сарон мчался в ловушку, о которой даже не подозревал.

– А теперь, – сказала Руби, и её голос стал резким, – мне нужна взрывчатка.

Нэнси подскочила, резко повернув голову к Руби. На её лице отразилась смесь ужаса и замешательства – такой взгляд, который кричал: «Я помогу тебе спрятаться, но не буду помогать в убийстве».

– Расслабься, – сказала Руби с мрачной, усталой улыбкой. – Пусть даже фальшивка. Просто что-то, что выглядит достаточно устрашающе, чтобы план сработал. Мне нужен рычаг давления, а не трупы.

Нэнси облегчённо выдохнула. Она потянулась на заднее сиденье и достала тяжёлый чёрный кейс. – Я работала над проектом реквизита для технического отдела… Это очень реалистичный муляж для кино. Тут есть мигающие светодиоды, цифровой таймер и достаточно брикетов «Си-четыре», чтобы выглядело, будто это может снести целый квартал. Если ты не взрывотехник, то никогда не догадаешься, что это просто пластик и провода.

– Идеально, – выдохнула Руби, принимая тяжёлый ящик. – Ты моя спасительница, Нэнси. В буквальном смысле.

Они молча ехали к старой часовне, чей разрушающийся каменный шпиль поднимался из тумана, словно зазубренный клык. Примерно за полмили до неё Руби постучала по стеклу. – Остановись здесь… припаркуйся в зарослях, где не будет видно фар. Если услышишь выстрел, уезжай и не оглядывайся. Понятно?

– Руби…

– Пообещай мне, Нэнси.

– Обещаю, – прошептала девушка.

Руби вышла из машины. В одном кармане у неё был золотой пистолет, а «бомбу» она зажала под мышкой. Она не оглянулась. Она пошла к часовне, и холодный воздух кусал её за щёки.

В её мыслях стояло лицо Макса: каким оно было, когда он был здоров, как он улыбался, когда думал, что она не смотрит. Она не была просто временной заменой. Она не была призраком прошлого. Она была женщиной, которая войдёт в змеиное гнездо и заберёт единственное, что имело значение.

Когда она подошла к тяжёлым дубовым дверям часовни, она услышала далёкий рёв мотора. Сарон был близко. А внутри ждала Вайолет с иглой, полной жизни, и сердцем, полным ненависти.

Руби толкнула дверь. Петли завизжали. Из тени Руби наблюдала, как части её ловушки встают на свои места. Она знала эго Серона лучше, чем кто-либо другой; ему нужно было быть героем, тем, кого она «по-настоящему» любит, несмотря на войну, которую они вели.

Нэнси идеально сыграла свою роль: её голос по телефону дрожал ровно настолько, чтобы Серон поверил, что он единственный, кто может спасти «потерянную» Руби.

Руби стояла за дверью, её просторная рубашка была заправлена под тёмное пальто. Она услышала визг шин и глухой хлопок автомобильной двери. Серон был здесь. Один.

– Руби? – его голос эхом разнёсся под сводами часовни, звуча встревоженно и с надеждой. – Руби, ты здесь? Нэнси сказала… сказала, что ты в беде.

Он шагнул в тусклый свет часовни. Его глаза были налиты кровью от ночной выпивки, но на лице застыло выражение отчаянной тоски. – Я знал, что ты не это имела в виду вчера, – выдохнул он, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча.

– Я знал, что это просто говорило в тебе горе. Макс для тебя ничто, я знаю. Мы можем всё исправить, Руби. Я всё верну, только вернись домой.

Прежде чем он успел сказать что-то ещё, Руби со всей яростью, которую подавляла годами, взмахнула тяжёлой деревянной балкой. ХРЯСЬ. Сарон рухнул, как мешок с камнями.

– Ты и вправду дурак, Сарон, – прошептала она леденящим, монотонным голосом. Она втащила его безвольное тело на стул, и её руки с лихорадочной, отточенной скоростью привязали его запястья к дереву.

Она прикрепила фальшивую бомбу к его груди; красные светодиоды мигали, словно глаза демона. – Ты думал, дело в любви? После того, как ты уничтожил мою мать? После того, как пытался завладеть мной? Нет. Теперь ты просто батарейка для моего рычага давления.

К 23:55 в часовне снова воцарилась тишина. Сарон был в сознании, но с кляпом во рту, и его глаза, полные ужаса, следили за тем, как цифровой таймер на его груди отсчитывает секунды.

Тяжёлые двери со стоном отворились. В лунный свет шагнул силуэт в строгом костюме и фарфоровой маске. Вайолет.

– Что ж, что ж, Макс, – эхом разнёсся голос Вайолет, сочась тошнотворной сладостью. – У меня есть противоядие. Где документы? У меня нет всей ночи, чтобы смотреть, как ты истекаешь кровью.

Пальцы Руби запорхали по экрану телефона Макса. «Они у меня. Возле алтаря. Больше никаких игр», – отправила она.

Вайолет замерла. Она склонила голову набок, её глаза под маской сканировали темноту. Она не двинулась к алтарю. Вместо этого она издала резкий, рваный смешок, от которого у Руби волосы на шее встали дыбом.

– Прости, но это ты тут играешь в игры, – крикнула Вайолет, и сладость в её голосе сменилась зазубренной сталью. – Я чую Макса за много миль. Я знаю его сердцебиение, его запах, и я знаю, что его здесь нет.

– Кто ты? И как ты смеешь занимать его место? – прокричала Вайолет под своды. – Покажись, или я разобью это лекарство о камень прямо сейчас!

Руби вышла из-за колонны, направив золотой пистолет прямо в голову Вайолет. В другой руке она держала детонатор от фальшивой бомбы, прикреплённой к её драгоценному Сарону.

– Пташка выросла, Вайолет, – сказала Руби, и в её голосе звучала сила, о которой она сама не подозревала. – И если ты уронишь этот флакон, твой драгоценный Сарон взлетит на воздух.

– Я знаю, тебе плевать на сына, – промурлыкала Руби, не сводя глаз с Вайолет. – В конце концов, ты бросила его на двадцать лет. Увидеть, как он сгорит в пламени, прямо как моя мать, – это будет той точкой, которой я так долго ждала. Ты получишь место в первом ряду на представлении последних мгновений жизни Макса, поместье Байрон навсегда останется моим, а твоя маленькая игра наконец закончится. Выбор за тобой, Вайолет. Не ошибись.

Вайолет не дрогнула. Вместо этого из её горла вырвался холодный, рваный смех. – Ты смелая, этого не отнять. Но ты блефуешь. Ты хоть знаешь, как пользоваться этой игрушкой в своей руке? – Она сделала хищный шаг вперёд. – В одном ты права. Я хочу убить тебя, а не Макса. Почему бы мне просто не покончить с тобой сейчас и не отдать ему противоядие самой?

Губы Руби изогнулись в жуткой, острой улыбке. Она взглянула в угол, где сидел Серон. – Слышишь, Серон? Даже твоя собственная мать считает твою жизнь бесполезной разменной монетой.

БАХ.

Первый выстрел разнёс в щепки половицы. Второй расколол дерево в нескольких сантиметрах от ботинок Серона. Он задрожал, его грудь тяжело вздымалась – осознание того, что он попал под перекрёстный огонь, наконец сломило его.

– Мама! Мама, пожалуйста, хоть раз выбери меня! – Голос Серона сорвался, по его лицу текли слёзы, когда он смотрел на женщину, которая променяла любовь на смертный приговор.

53 День спасён

– Ладно. Твоя взяла. Вот твоё противоядие.

Голос Вайолет был подобен льду. Она протянула маленький флакон, её взгляд отслеживал каждое движение Руби. Руби не моргнула; она стояла на своём, одна рука уверенно лежала на оружии, другая зависла над таймером детонатора.

– Брось его. Аккуратно, – приказала Руби, её большой палец скользнул по красной кнопке. – Иди к своему сыну. Одно неверное движение, одна «героическая» ошибка, и я нажму. Поверь, Вайолет, ничто не сделает меня счастливее, чем смотреть, как этот пол превратится в кратер вместе с вами обоими.

Когда Вайолет опустилась на колени, чтобы поставить флакон на пыльный пол, тяжёлые дубовые двери часовни со стоном отворились. Внутрь ворвалась Нэнси, её грудь тяжело вздымалась, а глаза были расширены от ужаса.

– Что ты здесь делаешь? – рявкнула Руби, на мгновение потеряв концентрацию.

– Я слышала выстрелы… я не могла просто бросить тебя! – выдохнула Нэнси. Прежде чем Руби успела её остановить, Нэнси рванулась вперёд, схватив флакон с пола, чтобы Руби не пришлось ослаблять бдительность.

Лицо Вайолет исказилось в маске чистой злобы. – Вы обе… Вы пожалеете об этом дне.

– Руби, пожалуйста! – взвизгнул из угла Серон, его голос был сорван. – У тебя есть то, что ты хотела! Останови таймер! Я не хочу умирать!

Руби посмотрела на обратный отсчёт на устройстве. – Я остановлю его. Но не сейчас. У вас десять минут. Если кто-то из вас двинется хоть на сантиметр до того, как часы покажут ноль, будете соскребать свои останки с балок. Мне нужно обеспечить себе отход.

Вайолет встала перед сыном, её голос понизился до смертельного шёпота. – Я думала, ты умна, Руби. Это был твой единственный шанс убить меня. Если ты выйдешь за эту дверь, а я останусь жива, я превращу твою жизнь в сущий ад. Это не угроза, а пророчество.

– Я знаю правила, Вайолет, – возразила Руби, пятясь к двери вместе с Нэнси. – Если ты умрёшь здесь, твои люди будут преследовать меня до скончания веков. Но пока ты дышишь и оглядываешься через плечо, преимущество на моей стороне. Запомни мои слова: я отомщу за свою мать. Просто не сегодня.

Они выскочили из часовни. Машина Нэнси стояла прямо у входа с работающим двигателем, её фары прорезали туман. В тот момент, когда двери захлопнулись и Нэнси вдавила педаль газа в пол, Руби выдохнула, словно не дышала все двадцать лет. Её руки дрожали, но она крепко сжимала противоядие.

До поместья Байрон оставались считаные мили. Война не была окончена, но впервые именно Руби сидела за рулём машины, увозящей их от погони.

В часовне напряжённая атмосфера развеялась в тот миг, когда главный наёмник Вайолет проверил устройство. Он поднял глаза, его лицо было бледным.

– Это… это муляж, мэм. Здесь нет Си-4. Просто провода и кухонный таймер.

Крик Вайолет эхом отразился от сводчатых потолков. – Что?! Как эта соплячка могла меня одурачить?! – Она с силой ударила кулаком по деревянной скамье. – Найти их! Я хочу, чтобы их притащили сюда живыми, и я сдеру кожу с их лиц! Вперёд! НЕМЕДЛЕННО!

Пока её люди суетились, Вайолет обратила свой ядовитый взор на Серона. Его трясло, его охватила смесь ужаса и глубокого облегчения. Руби не собиралась его убивать. Всё это было блефом.

– Иди домой, – выплюнула Вайолет, глядя на сына с чистым отвращением. – Ты выглядишь как жалкое ничтожество. – Она вылетела из часовни, лихорадочно соображая. Она не могла преследовать их сама; мир по-прежнему считал её призраком, мёртвой женщиной, похороненной много лет назад. Ей приходилось оставаться в тени и позволить своим ищейкам вести охоту.

Тем временем шины машины Нэнси завизжали на крутом повороте. В зеркале заднего вида появился чёрный внедорожник и с ужасающей скоростью сокращал дистанцию.

– Они нас нагоняют! – крикнула Нэнси, её костяшки пальцев побелели на руле. – Руби, они собираются нас протаранить!

– Жми на газ! Не смей убирать ногу с педали! – приказала Руби. Она выхватила телефон и набрала номер Сэмюэла. – Сэмюэл! У нас противоядие, но люди Вайолет у нас на хвосте. Мы в двух милях от поместья. Нам нужно окно!

Внутри поместья Байрон царила мрачная атмосфера. Макс лежал, мечась в поту, его кожа приобрела болезненно-серый оттенок, пока яд разъедал его жизненные силы. Но в тот момент, когда голос Руби раздался из динамика на телефоне Сэмюэла, глаза Макса резко открылись.

Сквозь туман смертельного жара он расслышал одно: Руби в опасности.

– Макс, лежи! – настаивал Сэмюэл, бросаясь к нему. – Я вышлю команду охраны. Ты даже стоять не можешь.

– Чёрта с два, – просипел Макс, его голос был лишь хриплым скрежетом. Он отшвырнул одеяла, его мышцы кричали от напряжения. Он схватил куртку и пистолет с тумбочки, качаясь на ногах, пока комната плыла перед глазами. – Она вошла ради меня в львиное логово. Я не буду сидеть здесь, пока они пытаются столкнуть её с дороги.

–

Гравий разлетелся, как шрапнель, когда Руби высунулась из пассажирского окна, и ветер яростно трепал её волосы. Она игнорировала рёв мотора и крики Нэнси. Задержав дыхание, она прицелилась в переднюю шину головного внедорожника.

ХЛОП.

Шина мгновенно лопнула, и внедорожник, вильнув, съехал в кювет, но из-за обломков вырвалась вторая чёрная машина. – Они не останавливаются! – крикнула Нэнси.

– Продолжай ехать! – крикнула Руби. – Смотри!

Массивные кованые ворота поместья Байрон распахнулись. Вереница внедорожников охраны во главе с тактической группой Сэмюэла хлынула вперёд, словно стальная стена. Преследователи ударили по тормозам, поняв, что на территории Байронов у них нет шансов ни по численности, ни по вооружению. Они резко развернулись и исчезли в облаке пыли.

Когда машина Нэнси с визгом затормозила во внутреннем дворе, Руби выпрыгнула из неё, не дожидаясь полной остановки.

– О чём ты только думала? – Сэмюэл подлетел к ней, на его лице смешались ярость и облегчение. – Ты пошла к ней одна! Это была самоубийственная миссия…