Хроники Лаэриса: Вестник шторма

Она снова осталась жива. Я снова остался рядом, чувствуя себя живым даже в этом виде.

***

Корабли-призраки были здесь всегда. По крайней мере, так теперь говорят — мол, это просто часть морского ландшафта, особенность здешних вод, не больше. Но я-то помню, что раньше их не было. Не было никаких фантомных огней, не было миражей, зыбкого очертания рухнувших башен Элейрина, зависшего над горизонтом, как отражение на треснувшем зеркале. Все это началось только после того, как Элейрин оказался погребен под водой.

Теперь это — достопримечательность. Люди съезжаются сюда, чтоб встретить рассвет на краю обрыва, глядя, как над водами проступают очертания затонувшего города, и синеватые огоньки светятся под поверхностью воды. Иногда, если повезет, можно увидеть, как по глади проплывает корабль, едва уловимый — будто из дыма и света. Его паруса колышет ветер, которого нет, а корпус оставляет след в воде, хотя не касается ее вовсе. Никто не пугается, никто не кричит. Люди смотрят завороженно, достают стеклянные линзы, чтобы рассмотреть явление получше, и пишут путевые заметки: «Какой дивный мираж!»

Я смотрю иначе, потому что знаю: это не мираж и не фантазия. Это след, это шрам и память воды. Пока она, вода, помнит, корабли-призраки будут возвращаться, а духи будут глазеть из-под нее, светясь фантомными огнями. Пока вода помнит, Элейрин будет маячить в утреннем мареве, как затонувший вопрос, на который никто не хочет знать ответ.

Никто не ожидал, что корабль-призрак приблизится настолько близко к порту Миражей — месту, где вода всегда была словно границей между мирами. Но в эту ночь все изменилось.

В тумане над Лаэрисским морем около полуночи появился он — огромный корабль, черный, с ошметками парусов. На его корпусе просматривается подводная растительность. Тихий, словно погруженный в вековой сон, он не просто скользит по воде. Он пришвартовался в порту так близко, что теперь весь город может видеть его силуэт на фоне зыбких огней набережной. И не просто видеть, а рассмотреть каждую трещинку в корпусе, каждую складку на рваных парусах.

Паника охватила улицы. Люди остановились, замерли, кто-то шепчет о проклятии, кто-то молится, а кто-то уже бежит за советом к магам и зерам — единственным, кто может хоть как-то объяснить и остановить это безумие. Но большинство горожан завороженно глазеют на остов корабля-призрака, что поблескивает от сырости в свете двух Лун. Некоторые из зевак явно были разбужены заботливыми соседями, дабы все смогли увидеть это “чудное явление”. Дурачье!

Слуги Магического совета, зеры, в серых плащах с серебристыми знаками, базирующиеся в Селемарисе, спешат в сторону порта, вычерчивая в воздухе сложные руны в попытках заглушить пробуждающуюся в городе тревогу. Их лица напряжены, глаза блестят холодным светом. Они знают, что это не обычный мираж и не безобидная шалость духов.

Военные патрули Сената Девяти Домов быстро заняли позиции вдоль причалов и улиц, выставляя заслоны из щитов. Стоящие с ними рядом зеры сжимают рукояти сигильных копий и парализуюших жезлов, готовясь к неизвестной угрозе, которая уже проникает в их родной город. Командиры отдают приказы сквозь крики, пытаясь удержать порядок среди растерянной толпы.

Маги настойчиво пытаются прочесть скрытые знаки на корабле, но все их заклинания отражаются от темного корпуса, будто судно было покрыто невидимым защитным слоем. Ни один призыв к какой-либо энергии не дал ответа.

Важные представители Сената Девяти Домов собрались на верхней террасе, что-то бурно обсуждая и показывая руками на корабль и людей. Девять влиятельнейших людей страны, курирующих сферы жизни лаэрисцев, экстренно собрались вместе, чтобы обсудить это явление, будто находятся на спектакле в элитной театральной ложе.

Сейчас эти гордые и властные люди — лишь тени самих себя. В их глазах я вижу растерянность и страх, голос их споров звучит как дрожь над бездной неизвестности. Они бессильны перед загадкой корабля-призрака, перед лицом чего-то, что не поддается их горам Лунного серебра и "мудрости". Кажется, впервые за многие годы им предстоит обратиться к Магистрам из Великого Магического Совета, заседающим в крепости “Белая башня”, расположившейся на опушке Арагового леса к юго-востоку от Селемариса — слишком велика кажется угроза, чтобы решать ее самим.

Корабль стоит, и, угрожающе поскрипывая, качается на волнах. Город замер в предчувствии надвигающейся бури. Никто не знает, что именно придет из тумана, и как скоро это затронет каждого.

Он не кажется эфемерным, как большинство призрачных судов. Напротив, выглядит осязаемым, тяжелым, будто только что поднятым из глубин, где долго лежал забытый и потерянный. Его корпус блестит в свете Лун от покрывающей его влаги, словно этот корабль — мост между живыми и мертвыми, между настоящим и затонувшим прошлым.

Я скольжу по ветру, наблюдая, как страх заполняет сердца жителей Селемариса. Некоторые из них знают: это знак, что что-то пошло не так. Очень не так! А другие, как всегда, считают это развлечением. Я нырнул в воды моего погибшего города, чтобы в очередной раз проверить Разрыв душ. Кажется, он пульсирует чуть сильнее, но других изменений я не отметил.

Толпа зевак собралась на террасах города, пытаясь разглядеть хоть что-то. Я лениво смотрю на этих идиотов, что лезут в пекло. Среди толпы я отмечаю мамаш с маленькими детьми, которых они протискивают вперед и подсаживают на ограждения террас утеса, чтобы их любимые чада полюбовались настоящим кораблем-призраком вблизи. Какая возмутительная безалаберность! А если в трюме сидит гигантский магический хищный осьмикраб, готовый уничтожить всех, до кого дотянется?! От этой мысли мой эфир забурлил. Злость, и негодование заставили меня кипеть в прямом смысле слова. Я надуваюсь, лопаюсь, надуваюсь снова, снова лопаюсь. Я вспоминаю собственные ошибки, которые эти глупцы могут повторить один в один!

Я вспоминаю катастрофу в Элейрине. Я, и еще двое магов любили свой город и людей из него. Однажды началось землетрясение, и разлом тектонических плит где-то на дне океана создал огромную смертоносную волну, которая готова была снести нашу цивилизацию с лица Таллариса. Мы могли начать эвакуацию, и спасти хотя бы несколько десятков жителей города. Однако, я выбрал спасать всех, уговорив своих коллег по магии провести обряд защиты и отвода. Я был слишком уверен в себе.

— Это же лишь огромная волна! Я один из самых сильных магов Элейрина, как и мои соратники! Я спасу всех! — Говорил я себе. В итоге я не рассчитал величину волны-убийцы, и она пробила наши заклинания, обрушившись на мой родной город. Если бы это была просто огромная волна, воды бы отступили спустя какое-то время, и, возможно, можно было бы найти выживших и восстановить город. Но я старался защитить народ до последнего, и, кажется, перестарался. Моя магия каким-то образом открыла брешь между мирами, тот самый Разрыв душ. Безмолвная не терпит такого вмешательства, и на город обрушилась еще более мощная волна, что стерла с лица Таллариса и меня самого, и всех кого я пытался спасти. А потом вода попросту не отступила, похоронив нас под своей толщей.

Трое Великих на Небесном суде решили наказать меня проклятьем Наблюдателя. Теперь я должен присматривать за душами погибших, слушать их плач и смотреть на их боль. При этом меня лишили возможности говорить, лишили оболочки и формы, сделав из меня эту бесполезную медузу с интеллектом сильного мага и взрослого мужчины. Медузу, которую никто не увидит и не услышит, пока брешь не будет закрыта, а я не пойму свои ошибки. Зачем я тут, и что я должен понять, если могу только наблюдать? Ответ знает только Тройка Великих.

Я и сам себя виню, поэтому смиренно принял наказание без лишних вопросов. Все было спокойно до того дня, пока Разрыв душ не начал пульсировать. Я смотрю на возможную катастрофу, но не могу сделать ничего, а эта толпа зевак толкает к неизвестной опасности маленьких детей!

Я уже почти перестал бурлить, пока не выцепил в толпе знакомую, сильно выделяющуюся особу с длинными волосами цвета чернильной вишни. Она стоит в первом ряду прямо на Восточной Террасе, с интересом разглядывая корабль. Взбалмошная девчонка!

Я стремглав вылетел из воды в ее сторону, разбрасывая брызги своего эфира вокруг, и, в прямом смысле слова, кипя от негодования. Но, приблизившись к ней, я остановился: она смотрит на корабль не с интересом, а с недоумением: она что-то видит или слышит. Девушка сосредоточенно всматривается и вслушивается, а ее лицо все больше вытягивается, глаза бегают, будто ища что-то в темноте, а брови хмурятся. Лираэль вдруг сорвалась сквозь толпу в сторону зер, и стала сбивчиво говорить о том, что нужно эвакуировать население. Я оторвался от моей подопечной и присмотрелся к кораблю. Теперь я увидел: это не просто старая посудина, это “Вестник шторма” из древних легенд. И он не приносит ничего хорошего.

***

(Пов:Лираэль Невариен)

Меня сюда привел странный, глубокий гул. Нечто неестественное, пронизывающее, какого я никогда раньше не слышала. Толпа на террасе сжимается, толкается и кричит. Гулкая какофония городских голосов слилась в одно нескончаемое гудение. Люди, словно загипнотизированные, тянутся к ограждениям на краю скал, стараясь разглядеть, что происходит у причала. Мамы проталкивают детей вперед, забывая обо всем, лишь бы показать им это загадочное явление: корабль-призрак вблизи.

Когда эта посудина наконец пришвартовалась, мое сердце застучало с удвоенной силой. Из мрачных глубин под остовом корабля начали высовываться головы — холодные, потускневшие, лишенные плоти и тел. Одним словом, призраки, не нашедшие покоя. Их пустые, блестящие глазницы пронзают меня насквозь, будто видят все мои самые сокровенные тайны.

Вдруг они запели. Песня оказалась мрачной и жуткой, словно сама смерть шепчет древние заклинания на забытом языке Элейрина. Это какой-то погребальный хорал, который режет сердце на куски. Слов я не понимаю, но холодный страх пронизывает меня до костей. Песня медленно заполняет воздух, становится громче, набирая страшную мощь. С каждой новой головой хорал усиливается, обрушиваясь на меня гнетущей волной. И вот среди голов мелькает знакомое лицо. Искаженное, но очень похожее на Денариона Лаерона. Не важно, наверняка мне показалось.

Я закрыла уши, пытаясь заглушить этот звук, но он проникает глубоко в душу, вызывая ломоту и ледяной ужас. Кожа покрылась мурашками, внутри поселился холодный ком.

Обернувшись к зерам, я отчаянно пытаюсь прорваться сквозь толпу и этот гул.

— Пожалуйста, послушайте меня! Там головы! Они поют! Это предзнаменование! Что-то ужасное грядет! — Пытаюсь объяснить им и не понимаю, почему они стоят такие спокойные и ничего не делают!?

Но зеры лишь косо посмотрели, а один даже небрежно оттолкнул меня в бок.

— Девушка, ради Безмолвной, успокойтесь! Это всего лишь старый корабль и ваши фантазии. Убирайтесь отсюда! — Прорычал оттолкнувший меня зер. Неужели они не слышат это пение!? Неужели они не видят эти жуткие головы?

Толпа давит все сильнее, тела теснятся, мое дыхание становится тяжелым и прерывистым. В груди забилось диким стуком чувство безысходности: только я вижу эти тени, только я слышу этот жуткий хорал! Только меня пронзают пустые глазницы поющих голов, на которых стоит корабль!

— Пожалуйста, — мой голос задрожал, — вы не понимаете, я говорю правду! Если не принять меры — будет беда!

— Молчать! — Рявкнул один из чиновников Сената Девяти Домов. — Не сеять панику!

Мои слова тонут в море равнодушия и отказа. Отчаяние взяло верх, и я бросилась к Магистрам из “Белой башни”, появившимся на горизонте — единственным, кто мог поверить и помочь. Но тут — резкий толчок в спину! Я не успела понять, что происходит, как потеряла равновесие и полетела вниз с террасы.

Меня толкнули. Специально? Или случайно? Безмолвная знает… Но я не хочу умирать. Еще нет!

Схватившись за парапет, я попыталась подтянуться, но вдруг чья-то рука резко скинула меня, и я камнем полетела вниз. Мелькнула изумрудная мантия с капюшоном, затем силуэт исчез в толпе.

Паника охватила тело, дыхание стало прерывистым и поверхностным. В голове крутится лишь одно: «Не хочу умирать!» За этим проскальзывает и горькое:«Смех на палочке. Недавно сама прыгнула, теперь толкнули… Падение со скалы становится традицией?»

Ветер свистит в ушах, гудит в голове, сливаясь с далеким, мрачным хоралом, словно сама вода поет песню смерти. Кажется, на этот раз у меня шансов нет. Холод ударил с ледяной жестокостью, неожиданный, как прикосновение мертвого. Вода затянула меня в свои черные глубины, пытаясь разорвать на части.

Паника взорвалась внутри, горло сжалось, кажется, что дыхания не хватит и тьма поглотит навсегда, но что-то внутри сопротивляется. Наверняка, это отчаянное желание жить и пронзающий меня неконтролируемый страх смерти. Я погрузилась глубже, окруженная тяжестью, холодом и сотней беснующихся призраков, которых, как и меня, тревожит это пение. Ну хоть кто-то его слышит, кроме меня! Я с трудом пытаюсь сообразить, куда мне плыть, слыша тот же жуткий хорал с палубы призрачного корабля.

Я не успела всплыть и вдохнула. Подумала, что это конец, но вдруг поняла, что дышу. Я дышу? Дышу водой! Это действительно происходит, снова! Значит, и в прошлый раз это не было сном! Почему-то только здесь это происходит, только в водах затонувшего Элейрина! Рядом промелькнула маленькая медуза. Я огляделась, но она исчезла, словно призрак. Показалось?

Постепенно хорал начал стихать. Призраки в воде затихли, будто тоже удивились моему подводному дыханию. Лишь тот самый мальчик с белой куклой без головы снова говорит что-то, глядя на меня своими печальными, белесыми глазами.

— Я жду маму, — его голос проник прямо в голову, как будто плывущий сквозь толщу воды шепот. — Она обещала прийти. Я остался один. Ты не видела мою маму?

Я медленно дышу, чувствуя, как вода наполняет легкие, и попробовала ответить. На удивление, мои слова проплыли рядом с ним, словно частички воздуха в воде, подобно шепоту.

— Я понимаю. Потеря... — мой голос звучит тихо, почти беззвучно, будто сама вода переносит его в своих течениях, — я тоже потеряла кого-то очень дорогого. Иногда они уходят, и мы остаемся одни, но память не умирает. Вы просто потерялись. Она помнит и ждет.

Он чуть наклонил голову, и в его глазах мелькнул проблеск надежды, который моментально потух.

— Одинокий и заброшенный. Никто не приходит. Никто не слышит. — Зашептал он снова.

Я почувствовала, как сердце сжимается от боли, и тихо сказала: “Я слышу. Я знаю, каково тебе. Уверена, твоя мама тоже ищет тебя.” Его тонкие губы вдруг изогнулись в слабой улыбке, и мальчик начал растворяться, словно капля света, растекающаяся в глубинах.

— Спасибо. — Едва слышно прошептал он. — Теперь я вижу, она зовет меня в Запределье.

Мальчик растворился, а я осталась с легким теплом и недоумением на душе.

***

Я впервые увидел этот проклятый корабль-призрак в тот вечер, когда он скользнул в гавань, словно тень смерти, наступающая тихо и неумолимо. Сердце мое — душа, связанная с этим местом, дрожит от ужаса и предчувствия. Это самый настоящий “Вестник шторма”, о котором говорили в древних легендах, но я никогда не думал, что увижу его собственными глазами!

Лираэль стояла на террасе среди толпы, и лишь она одна могла видеть призрачные головы без тел, слышать их легендарный мрачный хорал — песнь забвения, что медленно пронизывала все вокруг, сковывая душу. Пустые глазницы плавающих под остовом корабля голов смотрели будто прямо в нее и меня. Я ощутил, как холод и страх сжимают мой эфир.

В первый заход этот корабль забирает душу. Одну, единственную. Душу, которая будет навсегда потеряна между мирами. Никто не замечает этого. Никто, кроме Лираэль. Она — свет в бездне, но я боюсь, что этого недостаточно.

Через тринадцать дней будет второй заход, согласно легенде, и он принесет раздоры, страх и сомнения. Я чувствую это всем своим существом: неведомая буря растет, собирая тьму и разрушения.

И третий заход — это конец. Корабль принесет с собой мощный, убийственный шторм, и расширяющийся Разрыв душ, не выдержав колоссальной энергии “Вестника шторма”, вызовет дополнительные природные катаклизмы. Грядущий шторм поглотит все живое в ледяных объятиях вод. Нечто древнее и ужасное готовится выплеснуться из глубин, и я ощущаю, как земля дрожит от надвигающейся катастрофы даже несмотря на то, что вообще не касаюсь ее.

Отсчет пошел. И я, дух, связанный с этим миром, обречен лишь наблюдать. Я хочу кричать, хочу предупреждать, хочу бороться, но разве кто-то услышит меня? Только Лираэль видит и чувствует то, что я не могу скрыть. Но достаточно ли этого?

Я боюсь за нее, за город, за каждое биение сердца. Я едва успел осознать ужас прибытия корабля, как услышал пронзительный крик — звук, который разорвал мою эфирную сущность на тысячи волн. Лираэль, та, кто слышит и видит то, что скрыто от других, была скинута с террасы при попытке найти магов!

Я не могу «бежать» или «спешить», как делают живые, но могу струиться и колебаться, сливаясь с ветром и водой, чтобы быть ближе к ней, когда она падает.

Человек в изумрудном плаще, безжалостный и скрытный, без единого колебания столкнул ее в бездну, где холодные объятия воды ждали ее, чтобы поглотить. Я почувствовал, как паника и страх сжали Лираэль, заставив ее сопротивляться потере дыхания. Я пульсирую рядом. Я не могу ее защитить физически, но могу быть ее невидимым проводником, связью с этим миром, пока она борется с тьмой.

И все же, приближается нечто страшное. Этот корабль — предвестник. Его появление — не просто призрак, это знак грядущего хаоса, который порвет этот мир на куски. И я должен быть здесь, с ней, пока не наступит следующая волна беды.

Я заметил, как вода, словно живое существо, нежно и осторожно обволакивает Лираэль, будто пытаясь удержать ее от падения в бездну. Тела у меня нет, но чувствую я каждое ее движение, каждое паническое, непроизвольное и безудержное движение. Она борется с холодом и страхом, но вдруг — вдохнула глубоко. Дышит! Дышит водой.

Внезапно в пространстве раздался громкий, жалобный плач — это опять тот приставучий мальчик-призрак! Его голос дрожит и режет меня до самой сути, но я не слышу слов, только этот горький, душераздирающий плач.

К моему удивлению, Лираэль не отшатнулась, не испугалась. Я видел, как она отвечает мальчику, ведет с ним тихий, спокойный разговор, но я слышу только плач призрака, не слова! И тогда, словно под действием какой-то невидимой силы, мальчик начал медленно подниматься, растворяясь в светящейся пелене… Возносился! С благодарной улыбкой на лице, он исчезал, словно обретая долгожданный покой!

Я чуть не потерял щупальца от удивления и облегчения, ведь редко кому удается помочь призраку найти путь в Запределье, тем более при раскрытом Разрыве душ. Но вместе с тем, в глубине души я ощутил тревогу: этот мир и этот Разрыв все еще таят в себе угрозу, черную как бездна, что не унимается ни на секунду.

Я с удивлением осознал: Лираэль — не такая, как все. Ее дар — редкий, почти забытый. Она может слышать и понимать духов, говорить с ними на том языке, что недоступен мне, хоть я и дух. Это необычно, и почти невозможно. У меня нет тела, нет сердца, и вместе с тем у меня нет этого дара — общения с миром живых и мертвых, что был у меня при жизни, как у многих Элейринцев. Наверное, это следствие моего проклятья, моего положения наблюдателя, что отделяет меня от тех, кто мог бы обрести покой. Лираэль как мост между мирами, и в этом таится и ее сила, и огромная опасность для нее.

Я не могу отвести глаз, все больше чувствуя, что ее судьба неразрывно связана с тем, что вскоре произойдет. Ветер закружил холодные волны, а грядущие бури еще только нарастают.

***

Когда Лираэль вынырнула из ледяной воды, ее тело задрожало, а разум закружился от пережитого ужаса и спасительного дара дышать под водой. Она тяжело ступает по настилу порта.

— Драматург побери, к краю утеса больше ни ногой! И вообще, кто додумался сделать это место таким холодным и жутким? — Ворчит она, ежась от холода.

Я летаю рядом, невидимый и бессердечный, и, если бы мог, пожал бы ей руку за выдержку. Вместо этого пробормотал себе: “Ну да, героиня нашего времени. Сначала сама прыгает в ледяную воду как на прогулку, потом ее кто-то скидывает. Что дальше? Отрастишь хвост и плавники, как у глубинницы? Ну прямо классика!” Это я сказал вслух, но под шляпкой засосало ноющее воспоминание: ее пытались убить! Мне явно не показалось.

Ее шаги отдаются эхом среди темных скал, заросших водорослями, и тонут в гулких звуках порта Миражей, еще дрожащего от недоумения. Корабль-призрак, что недавно причалил здесь, исчез в тумане, оставив за собой волну тревоги, что висит в воздухе и вибрирует в каждом атоме. Впрочем, для города это очередной «красивый мираж». Глупцы! Они не знают, что несет с собой «Вестник шторма». По порту снуют озадаченные моряки, чиновники из Сената, зеры и несколько магов. Некоторые удивленно косятся на Лираэль, думая, что она решила поплавать в водах рядом с кораблем-призраком.

Ночь окутывает порт тьмой, пронзенной серебристым светом двух Лун. Их холодный свет ложится на мокрые камни, отражается в воде, делая ее почти прозрачной, и подчеркивает влажную зелень водорослей на скалах. Редкие фонари вдоль лестницы мерцают тусклым янтарным светом, оставляя длинные тени, по которым Лираэль ступает осторожно, будто сама тьма может схватить ее за ногу.

Она быстро покидает порт, хлюпая туфлями, полными воды, и громко стуча каблуками по каменной лестнице, ведущей в город. Она ругается вслух на неработающие по приказу Сената подъемники и идет к длинной лестнице. Каждая из четырехста четыреста четырех ступеней отзывается гулким эхом, будто камень сам считает ее шаги. Вода с одежды стекает и тянет вниз, туфли то и дело срываются с мокрых краев ступеней. Лираэль хватается за холодные перила, пальцы скользят по покрытому солью и мхом железу. Дыхание сбивается, вырываясь облачками пара в ночной тьме, и кажется, будто лестница бесконечно уходит вверх в серую мглу.

Я поддерживающе пощекотал щупальцами ее плечо. Жаль, что она не почувствовала этого. Она ругается вслух, зябко ежась под покровом тумана, что стелется над водой, облизывает порт и проникает на улицы города, освещенные тусклым светом редких фонарей. Я слежу за Лираэль, паря рядом, чувствуя одновременно холод глубин и слабый жар жизни, исходящий от нее.

Путь к Театрону Лунного Серпа никогда не был длинным, но сейчас каждый шаг становится для нее все тяжелее. Не только от усталости, но и от внутренней тревоги. Взгляд Лираэль то и дело останавливается на расходящихся по домам горожанах, что шепчутся между собой, заставляя меня нервничать, а ее раздражаться. Она ворчит, проклиная утес Марианны, толкнувшего ее человека, собственное безрассудство, весь этот город, ночную тьму, редкие фонари и пришвартовавшийся в полночной мгле корабль-призрак.

— Если меня сейчас кто-нибудь спросит, как я оказалась вся мокрая, я просто прикинусь, что решила с призраками искупаться. Пусть думают, что я сумасшедшая, но хотя бы не скажут что нелепая! — Говорит она, явно представляя что рядом кто-то есть. А я и есть, только она меня не видит.

— Ее убить пытаются, а она о внешнем виде думает! Ну конечно, это же прима Лираэль Невариен! Ей и помереть надо театрально, с овациями. А тут какой-то банальный шарлатан в перьях и в капюшоне! Какой кошмар! — Я не удержался от иронии.

Толпа на террасе уже почти разбрелась. Городские жители, привыкшие к шуму и суете, едва ли понимают, что именно нависло над ними. Я парю рядом с ворчащей Лираэль и наблюдаю за ее лицом, на котором играют смешанные чувства: раздражение и растущая тревога, что что-то ужасное только начинается.

***

Лираэль, промокшая до нитки, с растрепанными волосами и неизменным ворчанием на губах, ворвалась в Театрон, источая запах мокрой ткани, соли и упрямства.

— Если я еще хоть раз подойду к этому проклятому утесу, Друг, плесни на меня водой из помойного ведра, чтоб я очнулась! — Буркнула она себе под нос, топая по темному ночному коридору, тускло освещенному магическими свечами.