Хроники Лаэриса: Вестник шторма
- -
- 100%
- +
Я последовал за ней, ощущая остаточное холодное дыхание вод Элейринского плато на ее коже. Странно, но она не испугалась после того падения. Только взгляд стал чуть отстраненнее и жестче. Возможно, она вспомнила человека в изумрудном плаще, что столкнул ее, но говорить об этом не хочет.
Когда Лираэль, наконец, добралась до своей комнаты на чердаке, она с трудом захлопнула за собой дверь, словно отгородившись от всего мира, от холодного ветра и шумного порта. Деревянная рама небольшого окошка под потолком приветственно скрипнула, и в тишине комнаты отозвался глухой стук. Она прислонилась спиной к двери, глубоко вздохнула и ощутила, как все тело дрожит от переохлаждения.
Лираэль с облегчением сбросила с плеч мокрый ярко-синий плащ. Он с шумом свалился на пол. Черное платье, насквозь пропитанное водой, прилипло к коже, и Лираэль, сжав зубы от усталости, выжала его, оставляя прямо на полу лужицы холодной воды. Каждое движение дается ей с трудом, но она справляется.
На стуле рядом небрежно лежат сухие и теплые вещи: мягкое ночное платье, уютный свитер и шерстяные носки. Она быстро переоделась, наслаждаясь ощущением сухой ткани на коже и теплом, которое разлилось по телу. Потом обернулась тяжелым пледом, который пахнет домашним уютом и старым театром.
Едва удержавшись на ногах несколько секунд, Лираэль, не думая, словно не в силах больше сопротивляться, с удовольствием прыгнула в кровать, бросившись в объятия сна. Плед обвился вокруг нее, утягивая в тепло, а тело, словно лишившись всех сил, полностью расслабилось. Девушка блаженно вздохнула. Мышцы, скованные усталостью и холодом, наконец отдыхают, а разум, теряя бдительность, позволяет себе забыться.
Сначала она тихо ворчала в полусне, словно проговаривала все свои тревоги куда-то внутрь комнаты. Но усталость оказалась сильнее, и вскоре эти ворчания стихли. Лираэль погрузилась в глубокий, почти бессознательный и спокойный сон.
Я смотрю, как она, наконец, отдыхает, словно собираясь с силами для того, что еще только предстоит, для всех испытаний, которые принесет ночь и предстоящие дни.
***
Утром Лираэль проснулась от криков где-то в фойе Театрона. Пронзительные, хриплые, звонкие, будто воздух вырвался из чьей-то глотки вместе с куском души.
— Вот ведь. Что опять случилось?! — Она резко подскочила и наскоро накинула на плечи зеленый плед, в который куталась ночью, вместо халата. Надев первые попавшиеся тапочки, она рванула к выходу и запнулась о валяющийся под ногами все еще мокрый плащ. Выругавшись, она пинком откинула его в сторону и помчалась вниз по лестнице, неразборчиво ругаясь сквозь зубы. Я поспешил за ней, успевая заметить, как местные слуги и актеры тоже бегут в сторону крика. А затем криков становится больше.
— Еще пожара в Театроне не хватало! — Ворчит Лираэль, прыгая вниз по лестницам между ступеней.
— Не похоже это на пожар. — Решил поумничать я, догоняя бегущую по лестницам Лираэль. — Ты чувствуешь дым? Ты видишь огонь? Я — нет.
Мы добежали до фойе. Лираэль остановилась, поняв, что это точно не пожар. Люди не убегают из здания. Вместо этого кто-то рыдает, упав прямо на пол, кто-то стоя у стены пытается прийти в себя и не изрыгнуть остатки завтрака снова. Кого-то из девушек, потерявших сознание, приводят в чувства.
Лираэль нахмурилась, закусила губу и медленно пошла в сторону криков. Толпа за сценой уже сгрудилась плотным кольцом. Кто-то судорожно крестится, кто-то, напротив, глазея, расталкивает локтями впереди стоящих, пытаясь утолить свое любопытство. Лираэль протиснулась вперед, и тут я увидел ее лицо: не испуганное, не потрясенное, а скорее раздраженное и чуть утомленное.
— Ну, великолепно, — процедила она сквозь зубы, смотря на открывшуюся кровавую картину, — Денарион решил окончательно испортить мне утро.
— Господи… его… его повесили! — Кто-то пропищал дрожащим голосом. Я услышал, как кто-то из актеров сдавленно всхлипнул. — Его пригвоздили, дурень. — Угрюмо поправила Лираэль, смотря на огромный кол, торчащий из обезглавленного тела Денариона, висящего на стене при помощи этого кола. — Видишь же, гвоздь!
— Если уж быть совсем точным, это кол. Значит, его прикололи, как сушеную бабочку. — Не удержался я от маленького занудства, что почему-то доставляет мне радость, даже если меня никто не слышит.
— Ну и картина! — Тихо выдохнула Лираэль, нахмурившись сильнее, и закрыв нос краем пледа, спасаясь от мерзкого запаха крови. Все внутри комнаты, что еще вчера была гримеркой для мужской части труппы, было забрызгано кровью. Обезглавленное тело парня было вбито в стену огромным строительным штырем, будто с одного удара. Лираэль наклонилась, чтобы получше рассмотреть оторванную голову, лежащую рядом с пригвожденным к стене телом, и брезгливо вздрогнула. Голова, судя по состоянию шеи, была буквально оторвана. Не отрезана! Стеклянные глаза, окровавленный рот, застывший ужас на мертвом лице. И да, она сразу все поняла. Я видел, как в ее памяти вспыхнули те самые безжизненные головы под остовом корабля под названием “Вестник шторма”. Вокруг люди суетятся, рыдают, причитают и молятся. Кто-то сидит в углу и усиленно пытается не смотреть. Да, старику Грауферу, владельцу Театрона Лунного Серпа, явно придется сильно доплатить за уборку местным слугам.
Кто-то из сотрудников театрона в панике накидывает на труп какую-то ткань, еще кто-то кричит: “Не подходите! Это может быть проклятие!”
— Конечно проклятие. Театральное. Называется оно "Как насолить Лираэль в любую пятницу." — Процедила Невариен сквозь зубы в уголок пледа. Но я все слышу.
Я уже не знаю, смеяться мне или дрожать от ужаса, видя ее хладнокровную реакцию.
— И вот ведь ирония, я не чувствую ничего. Совсем. А ведь вчера он украл мой грим. И не только грим, и не только вчера. И я должна была бы… ну хоть что-то! Хоть каплю жалости и сострадания. — Тихо добавила она, немного приопустив уголок пледа и поджала губы. Затем моргнула, приставила уголок ткани обратно к носу и качнула головой, словно отгоняя что-то липкое и неприятное. — Это неправильно! — Пробормотала она, глядя на тело. — Даже с такими уродами не должно быть вот так!
Я ощутил, как внутри нее медленно, но заметно начинает шевелиться тревога. Я сам боюсь. Боюсь, потому что знаю, что корабль забрал свою первую душу. Хотя я и рад, что этой душой оказалась не Лираэль. Потом она вдруг оглянулась в пустоту и посмотрела так, будто почувствовала, что я рядом.
— Ну и где ты шляешься, Друг? Надо было мне подать знак, что тут какая-то дрянь творится! Я бы тогда ни за что не вылезла из своей комнаты! — Незаметно прошептала она в ткань пледа.
Я чуть не расхохотался! Если бы не воспоминания о том, что мою подопечную кто-то хочет убить, пришедший в город “Вестник шторма” и то, что она и бровью не повела, увидев жуткое убийство коллеги по сцене, я бы уже запутался в щупальцах от смеха.
— Говорят, это предвестие. Кто умирает первым — того забирает Тот-Кто-В-Гавани… — дрожащим голосом произнес рядом стоящий молоденький актер из труппы Театрона. Лираэль удивленно посмотрела на него. Он понял, к кому прикоснулся, сдавленно пискнул и отошел на два шага. В этот момент один из юнцов-декораторов, бледный как побеленная стена, намертво вцепился в руку Лираэль чтобы не упасть в обморок, как нежная барышня. Я похолодел, хотя кажется, что призраку холодеть некуда. Легенду знают даже они. Но знают ли они про то, как корабль заходит трижды?
Лираэль шлепнула испуганного парня по плечу свободной рукой. Тот аж подпрыгнул, смотря на “проклятую” чуть ли не более затравленно, чем на труп Денариона.
— Успокойся, и скажи спасибо что выбрали не тебя. Ну а ты, Денарион, — она кивнула на тело, — отдыхай. Надеюсь, там, куда ты отправился, хоть кто-то ценит твои дешевые шуточки.
После, она развернулась, чтобы, наконец, уйти обратно к себе на чердак. Я, как всегда, полетел за ней. Я не хочу упустить ни минуты, потому что догадываюсь: следующее, что появится в ее жизни, будет хуже мертвого актера. Гораздо хуже.
Глава 4: Там, где прервалась нить
"Ты выбрал для меня унижения, Ден. Когда я осталась одна, ты стер нашу дружбу в пепел. Но знаешь, я все еще помню как мы вместе строили плот из дощечек, качались на качелях, соревнуясь, кто выше. Ты обещал, что никто меня не обидит, а потом сам стал первым. Но я хочу отпустить все обиды и пожелать тебе всего хорошего там, куда ты отправляешься теперь".
Лираэль Невариен***
Спустя три дня город опустел, окрасившись в блеклые тона. В Селемарисе траур носят в белом: длинные, стертые от времени одежды и полупрозрачные вуали, белесыми пятнами дрожащие в утреннем воздухе. На стенах домов развеваются бледные ленты, словно призраки. Даже вода в море кажется бледнее обычного, будто не смеет отражать солнечный свет. В воздухе пахнет чьими-то приторными духами, унынием и содержимым прорвавшейся канализации.
Сегодня в последний путь отправляют Денариона Лаерона. Перед церемонией сожжения его голову, призрак которой я недавно сам видел плавающим у причала под корпусом “Вестника шторма”, прилежно к телу. Его одели в дорогой костюм, привели в порядок лицо и руки, насколько это вообще возможно после того, как с человеком случилась такая страшная смерть, и возложили на Праховый алтарь в лучшем виде, как музейный экспонат.
Жрецы Ритуального бюро «Феромант и Сыны» затянули “Хорал упокоения” с такой торжественной скукой, будто они исполняют его в тысячный раз. Все как полагается по уставу: белоснежные мантии, жесты, отточенные веками, и надменная сосредоточенность, с которой «белые павлины» преподносят смерть.
Родные и друзья громко воют, утирая слезы. Тело Денариона возносится в воздух в виде пепла. Жаль, что я не могу шепнуть на ухо старухе в выцветшей мантии, что ее причитания звучат хуже, чем уличные шарманки в полнолуние. Хотя, если бы я и мог, вряд ли бы она услышала, потому что в этом городе давно не умеют слушать ни живых, ни мертвых.
Среди этого погребального цирка — прекрасная Лираэль Невариен. Ее платье пылает огнем среди сизого тумана: пышная алая юбка длиной чуть ниже колена, оранжевые рукава-фонарики, черный корсет туго стянут на талии. Волосы убраны в высокий хвост, спадающий на правое плечо, несколько выбившихся прядей обрамляют лицо. Дерзкие стрелки на веках, а губы — цвета ночного вина. Она стоит в стороне от толпы, и даже мертвые в том мгновении отшатнулись бы от ее тяжелого взгляда. Или же благоговейно преклонились. Она сама напоминает пламя своим видом, и это единственное живое пламя в мертвенно бледном городе. При этом, ее лицо не выражает, кажется, никаких эмоций, будто она выше всего этого маскарада скорби.
Кто-то в толпе брезгливо зашипел, оглядываясь: «Безумная!».
Да кто бы говорил! Тут церемония сожжения усопшего, а он украдкой щелкает семечки ламорина. Очень “прилично”!
Лираэль задумчиво смотрит на зажженный на алтаре огонь, в котором с трудом угадываются очертания горящего тела, опираясь плечом о колонну и скрестив руки.
— Как ты смеешь заявляться сюда в таком виде!? — Из размышлений Лираэль вырвал визгливый голос. Я подумал, что где-то режут несчастную хрюшку, но это была лишь Фрейна Севрель.
Она разодета в дорогие одежды: белое легкое платье струится из-под такой же белой мантии с приколотой в районе груди золотой брошью, изображающей фамильный герб ее семьи. Длинные светлые волосы Фрейны, уложенные в высокую гладкую прическу, венчает серебряный ободок, украшенный белым жемчугом. Я бы даже мог назвать ее симпатичной избалованной наследницей богатых родителей, кем она и является, если бы не красный от рыданий, распухший нос. Решительно сжатые в маленькие кулачки ручонки с новеньким маникюром на фоне спокойной, как скала, леди в красном, делают ее похожей на назойливого звенца, поджавшего лапки в ожидании возможности укусить.
Лираэль лениво перевела взгляд на Фрейну, затем снова на догорающий огонь. Ее тело не сделало ни одного движения кроме легкого поворота головы.
— Пошла вон отсюда! Проклятое Лаэрисом отродье! — Еще громче заверещала Фрейна. Толпа отвлеклась от церемонии. Все уставились на них с Лираэль, позабыв о самой сути мероприятия и его главном герое. Фрейна замахнулась, чтобы ударить, но Лираэль молниеносно и спокойно поймала ее руку.
— Не устраивай скандал. Это похороны, а не спектакль. — На мое удивление, тихо, но серьезно сказала Лираэль. — Если хочешь выяснять отношения, дождись репетиции.
Фрейна возмущенно глотнула воздух, хлюпая носом. Лираэль резко отпустила ее руку, затем отвела взгляд на огонь.
— Ты еще смеешь меня упрекать!? Ты, та кто приперлась в красном на похороны! — Она заверещала на весь город. Да так, что мое эфирное медузье тельце чуть не сдуло звуковой волной.
К ней подошли подружки из труппы, пытаясь оттащить от Лираэль, которая лишь медленно перевела нечитаемый взгляд на назойливую визгливую девушку рядом.
— Отстаньте от меня! — Она вырвалась из их хватки, случайно стукнув по лбу одну из своих подружек. Те тут же отступили, опустив виноватые лица. Фрейна злобно посмотрела на Лираэль. — Это все ты виновата! Это ты его убила, а теперь насмехаешься!
— Не устраивай цирк, Севрель! — Прошипела Лираэль на манер гриммер-змеи, которую раздразнили, тыкая палкой. Я был ошарашен: я еще не видел ее столь серьезной и… злой? Она все еще сдерживается, но я чувствую, что вот-вот сорвется.
Я потрогал ее руку своими щупальцами. Затем одним из них изобразил высунутый язык, которого у меня нет, в сторону истерички Фрейны Севрель.
— Не кидайся голословными обвинениями. Мне жаль Денариона, хоть он и был мразью. Я прощаюсь по-своему. Мне плевать на ваши глупые традиции, вы все равно никогда не считали меня частью своего милого болота. Так какого треклятого водоворота ты сейчас устраиваешь истерику посреди погребальной церемонии!? Это ЕГО сцена, ЕГО финал! Вернись в толпу, и попрощайся как следует! — Лираэль отчитала оппонентку как школьницу. Так-то!
— Мразью!? — Воскликнула Фрейна, игнорируя катящиеся по щекам слезы и пытающихся ее успокоить из толпы подружек, которые теперь не осмеливаются подойти близко.
Толпа окончательно наплевала на “праздник” Денариона. Жители города вместе со жрецами, прервавшими погребение ради сцены чужой ссоры, собрались вокруг Фрейны и Лираэль. Такого свинства я за пятьсот с лишним лет своего существования не знал! Я вижу, как она держится из последних сил, и завис над ее плечом. Это все, что я могу сделать чтобы поддержать.
— Он был другом, самым светлым человеком в этом городе! Не смей оскорблять его память! — Продолжает верещать Фрейна.
— Другом!? — Вдруг твердо, но громко вскрикнула Лираэль.
Все вздрогнули. Она оттолкнулась от колонны и подошла ближе к Фрейне с гордо поднятой головой, глядя той в глаза холодным, цепким взглядом.
Меня это даже испугало, потому что Лираэль сейчас не играет. Она планировала отдать этот спектакль умершему, но младшая Севрель и толпа ее свиты решили иначе. Будто ее втянули в какой-то спектакль, о котором знали все, кроме нее, дали главную роль, но не позволили изучить сценарий перед премьерой. Я могу только догадываться, но, думаю, она тоже не ожидала от Селемарисцев подобной низости во время церемонии сожжения.
Лираэль сделала еще шаг к Фрейне, которая продолжает хрюкать, глотая показушные слезы. Плохая актриса, ужасная! И за что ее в Театроне хвалят?
Моя леди в красном оказалась почти вплотную рядом с ней. Она прикрыла веки, будто захотела испепелить Фрейну и всех вокруг.
— Смешно слышать это слово от тебя! Дружба, любовь и искренность — три слова, которых никогда не понять ни тебе, ни Денариону, ни остальным твоим фальшивым подлизам! “Светлым” человеком? — Лираэль опасно оскалилась. — Для меня он был кошмаром, мучителем и предателем! — Последнее слово она будто выплюнула прямо оппонентке в лицо.
Та громко всхлипнула и сделала шаг назад, отшатнувшись, как от пощечины. Лираэль твердо сделала еще шаг, снова сократив расстояние между ними до предела.
Толпа замерла, пытаясь слиться с каменными статуями, колоннами и деревьями.
Фрейна пискнула, как мышь, оказавшаяся зажатой между голодной кошкой и мышеловкой. Она хотела что-то сказать, вот только Лираэль еще не закончила тираду. Она злобно, нервно и одновременно горько усмехнулась.
— Он был трусом, нарциссом и идиотом. Да и все вы просто часть глупого стада, которое пойдет за всеми, даже если вас поведут на убой! Ты хочешь от меня уважения? — Она расхохоталась, и в этом смехе послышалась бездна. — Как я могу уважать людей, которые не дают мне прохода вот уже шестнадцать лет, придумав какое-то проклятье, которого, возможно, нет?!
Фрейна сглотнула, оглядываясь на своих, теперь уже, безмолвных подружек, ища поддержки. Лираэль смотрит будто сквозь нее. Теперь в ее глазах застыли боль и сожаление. Ее голос чуть дрогнул, когда она решилась продолжить. Надломлено и тихо.
— Может ты помнишь, что было до того рокового дня? Ты называла меня подругой, а моих родителей — дядей и тетей. Ты оставалась в нашем доме на ночевки, пока твои родители путешествовали, налаживая бизнес.
Воцарилась гробовая тишина. Несколько секунд заклятые враги смотрят друг другу в глаза. Лираэль смотрит… с надеждой? Во взгляде Фрейны на секунду промелькнуло что-то человеческое. Вина?
Секунда прошла, и Фрейна опустила заплаканные глаза в пол и поджала дрогнувшие губы. Где-то вдали прогремел тихий раскат грома. Лираэль издала короткий смешок, полный презрения.
— А когда я лишилась дома и родителей, вся твоя дружба в одночасье превратилась в шестнадцать лет травли, как и пустые обещания Денариона! — Последние слова она выкрикнула так, что слышал, кажется, весь Талларис. Но, в отличие от поросячьих визгов Фрейны, это был громогласный голос человека, которому надоело терпеть унижения и играть беззаботность.
Я поджал щупальца от собственного бессилия. Если бы воздух не держал мой эфир подобно соленой воде, я бы размазался по мостовой как масло по булочке, только чтобы не чувствовать это отчаяние.
Фрейна мелко задрожала, как лист магары на ветру. О, как я мечтаю задушить ее своими щупальцами! Но можно ли задушить бездушную крашеную куклу? Найти бы “Вестника шторма” и попросить его забрать эту фальшивую “приму” в компанию к ее дружку, а затем повесить ее голову на шпиль Храма Вечного Равновесия в назидание другим! Глаза Фрейны забегали, будто в поисках опоры.
— Нам было по шесть! — Оправдываясь, заверещала она, явно не ожидая такой реакции от Лираэль. Уверен, ей просто хотелось в очередной раз спустить пар эмоций на одинокой, никому не нужной сироте.
— Шестилетних несмышленых детей я могу понять. — Уверенно, с еще большей болью в глазах продолжила Лираэль. — Но прошло около шестнадцати лет, а ни у кого из вашей дурной аристократической компании уровень интеллекта не дорос даже до подросткового!
Кто-то в толпе сдавленно кашлянул. Судя по звуку, этот бедолага терпел долго и мучительно. Это заставило Лираэль вспомнить о зеваках. Она резко перевела взгляд на толпу, каждый в которой уже готов был прикинуться камнем, лишь бы не попасть под взгляд озлобленной Лираэль. Она лишь усмехнулась и сделала шаг к толпе, отталкивая с пути свою, как выяснилось, бывшую подругу, давая понять, что разговор с ней она закончила.
— О, мои любимые зрители! — Протянула она елейно, разведя руки, будто пытаясь всех обнять. — Брошенные Безмолвной вершители судеб, что заклеймили меня проклятьем лишь потому, что я ВЫЖИЛА! — Она снова саркастично выплюнула слова, мысленно ударяя чем-то тяжелым каждого в этой толпе.
Она уверенно прошла прямо через расступающуюся перед ней толпу и поднялась на импровизированный помост, где догорает погребальный костер. Цвет ее платья слился с цветом углей. Где-то вдали одиноко крикнула кружащая над утесом ворона.
— Вы все просто глупое стадо, помешанное на сплетнях и Лунном серебре! Ну и как вам живется, скидывая все свои проблемы на “мое проклятие”, которое вы же сами и придумали?! — Театрально спросила она так, будто играет злодейку, готовящуюся испепелить какую-нибудь деревеньку вместе с жителями.
Люди начали переглядываться. Где-то далеко снова раздался раскат грома. Лираэль оглядела всех свысока и продолжила так сухо и властно, будто объявляет свите новый указ.
— Вы знали моих родителей, и улыбались им в глаза при жизни! Наверняка они сейчас смотрят на вас из Запределья, и думают: “Правильно, наши дорогие коллеги и друзья! Клеймите нашу любимую дочь проклятиями! Гордимся нашим городом!”
Она торжественно захлопала в ладоши, аплодируя идиотизму людей. Толпа все еще пораженно молчит. Снова треснули угли. За спиной Лираэль взметнулся клуб дыма, будто пламя погребального костра пытается издать последний вздох.
Я сжался еще сильнее. С моей шляпки медленно капнул эфир, как одинокая слеза. А вот Лираэль не плачет. Она все еще холодно осматривает толпу цепким взглядом. Послышался печальный крик чайки со стороны моря.
— Тебя дали кров в Театроне Лунного Серпа, проклятая девчонка! — Кто-то осмелился выкрикнуть из толпы. Трус, который не может даже выйти и сказать это в глаза! Я даже начинаю чуть-чуть уважать Фрейну за смелость. Лираэль злобно и глухо рассмеялась.
— Какое благородство! — Иронично протянула она. — Дать кров, чтобы ежедневно доводить меня до желания отправиться к мертвым родителям в Запределье? Вы обучали своих детей кидать камни в “проклятую девочку-сироту” и, цитирую: “Не водиться с этим проклятым отродьем!”
Она отвесила абсолютно не искренний, до ужаса наигранный поклон.
— Спасибо, о "благодетели"! — Затем резко поменялась в лице, показывая всю свою обиду и ненависть. — Да чтоб вас всех волной смыло, как Элейрин пятьсот лет назад!
С моей шляпки упала еще одна капля эфира, растворившись где-то в камнях мостовой. Она приобрела фиолетовый цвет: цвет тоски. Раздался громкий раскат грома, после которого два раза сверкнула молния. Небо затянулось тучами. Со стороны моря потянуло запахом озона и соли. Лираэль превращается в подобие ведьмы, которую так долго играла на сцене. Даже меня это немного пугает. Это означает, что она почти сломалась, а я могу лишь наблюдать, не в силах заступиться или успокоить.
Толпа шокировано молчит. Площадь заволакивает дымом от тлеющего пепелища за спиной Лираэль. Она отвела взгляд и потерянно моргнула. Глаза начали наливаться слезами, которые она так и не выплакала за много лет. Захотелось увести ее отсюда и обнять, чтобы она вылила всю боль на мое плечо, которого у меня, увы, нет.
Все еще стараясь держать лицо, она сошла с помоста и быстрым, твердым шагом направилась прочь сквозь толпу. Я полетел за ней, продолжая терять капли эфира. Толпа расступилась, но продолжила пялиться, как баран на новые ворота. Конечно, это же «сенсация»! Наконец, непробиваемая сиротка дала волю эмоциям! Где писаки, это нужно на первую полосу в утреннем выпуске «Селемарисского вестника», и на главной площади в рамочку на доске объявлений повесить! Может, Лираэль и права: таких исправит лишь цунами.
Где-то посередине она остановилась между глазеющими зеваками, услышав что-то про “наглость”. Резко развернулась. Толпа испуганно отшатнулась назад.
— Бу! — Громко крикнула Лираэль, наступив на толпу с характерным поднятием рук, будто пытаясь схватить кого-то. Толпа взвизгнула и отступила назад. Несколько человек упали, запнувшись друг о друга. По лицу Лираэль покатилась одинокая слеза, которую она быстро смахнула, и горько рассмеялась.
— Какие же вы все жалкие! — Сказала она тихо.
По лицу покатилась вторая слеза, и девушка стремительно стала удаляться подальше от этого цирка. Она никогда не любила, чтобы видели ее слезы, потому что большую часть ее жизни людям нравилось, когда она плачет. А я бы все отдал, лишь бы снова увидеть ее улыбку.
***
Я понял, что дело скверное, как только она сорвалась с места. Ни слова, ни взгляда по сторонам. Подол платья заплясал над тропой, как языки пламени, пожирающие вечер. Лицо решительное, несмотря на градом катящиеся слезы. Губы сжаты в одну линию, как у человека, который из последних сил не дает себе закричать.
— Лираэль, постой, давай без глупостей. — Бормочу я, метаясь вокруг, пролетая сквозь фонарные столбы, деревья и заборы. — Куда ты так летишь? На утес? Хорошо, посиди там, поплачь, я побуду с тобой.