Любовь ведьмы на крыше Мира. Повесть

© Ирина Cенкевич, 2022

ISBN 978-5-0056-2439-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Странно, ведь не принуждаю я,

Удивить меня душевной наготою…

Почему тогда лишь оголённая душа моя

Интересная всем тем, кто за спиною…

Что в руках у вас, кинжал или цветы?

Может быть порока лезвие и злоба…

С чем пришёл ко мне? Ты покажи…

Может там любовь, до самого до гроба…

Ложь… как ширма, как уютный плед,

Убаюкивает, прячет всё, что ранит…

Где ты, старый чёрный пистолет?

Пуля-дура, но в Душе ведь не застрянет…

– Дрожишь…

– Дрожу! Наверное, устала.

– Да нет, ты свое сердце покажи.

– Зачем тебе, чтобы его я показала?

– А-а-а, ты боишься или просто так?

– Твое, скажи, какое дело?

– Мне все равно, но ты вчера на 3 листах

Мужское имя все строчила оголтело…

– Зачем опять подсматривал за мной?

И за спиной мелькаешь каждодневно?

– Да потому, что я навечно Ангел твой

И за тебя ответ держу бессменно!

– Зачем мне ты? Зачем мне Ангел персональный?

– Затем, чтобы счастливой все же стала ты,

Не превратившись в хлам банальный!

1. Знакомство с Ксюшей

– Привет, Ксюша!

– Ой, привет! Не обращай внимания, я, как всегда, вся в погоне.

Ксения жадно жевала круассан. В руке держа бумажный пакет и кофе, с торчащим карандашом в волосах Ксения, как всегда, выглядела совершенно несуразно. Только густая копна светло-русых завитушек на голове, несмотря на этот неуместный карандаш в них, всегда была очаровательна. Потертые джинсы, кофта с глубоким вырезом и торчащее тощее плечо. Плюс ко всему эти белоснежные, всегда белоснежные, идеально белоснежные кроссовки. Вот и весь портрет этой молодой особы. Ах, браслеты! Это отдельный разговор. Когда Ксюша бежала, эти браслеты звенели на всю округу, как целый цыганский табор, гуляющий свадьбу. Еще в начале ее работы в конторе все реагировали очень агрессивно. Некоторые с нескрываемым любопытством смотрели на эту «свистульку» и не понимали, как ей не стыдно так звенеть. «Ну неприлично-то как!» – шептали за спиной солидные матроны. И, наверное, были правы.

Разве может приличная девушка почти 30 лет от роду так себя вести?

Но только Ксении было как-то безразлично. Ни о какой заносчивости не шло речи. Она просто не замечала, что злит. Она то ли не хотела замечать, то ли действительно наплевательски относилась. В любом случае она не реагировала на это шипение вокруг себя. И за это ее терпеть не могли. Терпеть таких всегда непросто.

Ее давно бы сожрали в этом серпентарии, но была огромная преграда, отделяющая от желаемого. Глаза.

Ничего особенного. Они не были особенного цвета или формы. Какого-то непонятного серого с голубым цвета, совершенно обычной формы, только… Вот как чувствуешь разницу между тем, как держит карандаш художник и как его держит водитель или стоматолог. Вот так и здесь. Этими глазами руководила какая-то непонятная Сила. По крайней мере, всем так казалось. А как еще можно было сказать, если стоило Ксюше засмеяться, как тут же глаза вспыхивали каким-то светом изнутри. Будто кто-то включал лампочку внутри самой Ксюши. И наоборот. Как только Ксюша злилась, тут же глаза темнели и два острых меча появлялись из глубины и тогда влетало всем.

Она ведь никогда не учитывала ни статусы, ни крутость оппонента, ни его пол.

2. Беседа с Богом на Крыше Мира

– Вороны, а вы сюда зачем? Тут же Чистилище… Мое, наверное. Но что мне делать теперь и куда пойти? Я же тоже ворона, только белая. Но у вас есть крылья, а у меня ничего. А вы тоже белых бьете в своем вороньем Царстве или вы добрее, чем мои на работе? Хотя лично я ни одну белую ворону и не видела за свои тридцать лет. Наверное, их все-таки нет. А я есть. И меня опять ведьмой обзывают. Эх…

Ксения тяжело вздохнула, и две огромные слезы скатились по щекам. Она смешно шмыгнула носом, задрала голову вверх и улыбнулась.

– Ну и как Тебе с нами? Весело? Не думаю. Мне же не смешно. Но Ты же Бог. Тебе все можно, а я кто? А мне ничего нельзя. Что со мной не так? Браслеты им мои мешают. Бесят, говорят. А как это? Если у вас нет бесов, то чем вы это делаете? Как можно стукнуть вилкой, если в руках у тебя ложка? Нелогично.

Ксюша спрыгнула с бетонного выступа прямо на крышу. Подняла перо вороны, что валялось под ногами. Засунула это перо в свою пушистую копну, важно надула губы, закатила глаза и писклявым голосом визгнула. Вороны вперемешку с голубями испуганно взмыли в воздух, и Ксюша рассмеялась.

– Вот так, Тамара Петровна! Даже вороны от вашего визга готовы на суицид. А вы все губы красите и визжите, как бензопила «Дружба»! Вашему «гудку» украшение не требуется! Не надо красить. Он и так безотказно работает. На вынос мозга до полного вакуума. Украшения. А зачем придумали украшать что-то? Мне кажется, я поняла! Украшают то, что уродливо выглядит, чтобы прикрыть это. Логично. Тогда зачем мне браслеты? Ведь у меня совершенно не уродливые кисти рук. Они очень даже красивые. Вот, может, и не надо браслеты. Но я их люблю. Моя любовь против раздражения других. Что важнее? Глупый вопрос. Любовь для меня всегда важнее. Тем более моя любовь! Она же родная, а раздражение чужое, и меня это совершенно не касается.

Ксения опять вся сжалась, и худые плечи, казалось бы, выражали всю скорбь ее молодого сердца. Старые потертые джинсы, розовая футболка, белоснежные кроссовки и любовь огромных масштабов.

– Ничего, сейчас, моя девочка! Ничего, мы снова справимся. Мы обязательно справимся. Подумаешь, какая-то глупость, какие-то браслеты, какая-то Тамара Петровна.

Ксения опять уселась на свое излюбленное место. Внизу грохотали грузовики, пыхтели малолитражки и повизгивал старенький трамвайчик. Крики строителей, общающихся на изысканно французский манер русским народным матом, и звук скрипки из какого-то окна создавали неимоверную какофонию. Город размеренно уверенным шагом шагал в своем обычном темпе в свой самый реальный хаос. Хаос из маленькой любви и чужого большого разочарования. Где-то заплакал ребенок и заиграла «Вечная Любовь». Азнавур даже в этом Хаосе оставался собой до последней нотки. Ксения сидела, обняв свои коленки руками. Глаза ее были закрыты, только по щекам бесконечным ручьем текли слезы.

Она была безучастна к этому Человеческому Миру. В отличие от нее, Мир был очень уж чересчур участлив к ее маленькой фигурке. И вот этот серый кусок бетона – это, наверное, была макушка Человеческого Мира. Потому Ксения туда и сбегала от всевидящего глаза людского.

3. Наблюдение Белого Ангела

Ангел белоснежный вздохнул. И возрадовался, что не до него сейчас этой барышне. «Опять плачет. Опять одна. Опять, чтобы никто не видел». Он уже, наверное, полгода как сюда залетал. Что-то тянуло его очень сильно к этой одинокой душе. Ангелам положено видеть то, что внутри. И он видел. У этой девочки была поразительная Душа. Совершенно прозрачная. Как дочиста вымытое стекло. И даже прозрачнее.

За долгое время своей работы он много раз встречал таких. И он знал, откуда эта прозрачность. У Ангелов нет эмоции. Есть работа. И она такая, какая есть. Ничем не лучше и не хуже. Просто работа и никаких эмоций. Только эту Ангел жалел, что ли, или ему просто казалось. Но эти светлые кудряшки хотелось потрогать даже Ангелу… А может, вся жалость из-за этих кроссовок белоснежных, почти как его крылья? Он и сам не понимал. Но к этой молодой женщине он что-то чувствовал. И он хотел спросить ее, как ей удается отчистить кроссовки до такой белизны. Ведь он прекрасно знал, как выглядит белое, по которому ходят ногами. Лично знал.

Внутри. Все, что имело значение в этом мире. Все, что никогда не перестанет быть драгоценностью. Все, что всегда где-то между строчек, но остается Главным. Именно это и было в сердце этой барышни. И Ангел отчетливо видел. Или чувствовал. И сам удивлялся своему отношению к ней.

4. Диалог Валеры и Тамары Петровны

– Ну и где эта ведьма, опять ускакала? Кто должен за нее дежурить? Может, это я должна стать и обеспечить ее зарплатой?

– Тамара Петровна, успокойтесь! Я ее отпустил покушать. Она же без обеда осталась. Дедушку до остановки проводила. Будто вы сами не видели, как поплохело деду.

– Деду поплохело? Конечно! В таком возрасте надо дома сидеть, а не по ЖЭКам таскаться.

– Стоп! Мы же сами его вызвали. Или я ошибаюсь?

– Валерка, заткнись! Позвоню жене и расскажу, как ты тут эту блаженную обхаживаешь! Ох, отхватишь, мало не покажется! И не посмотрю на твою рожу щенячью!

– Все, Тамара Петровна! Все, успокойтесь. Пускай девчонка поест спокойно. Что мы, не люди, что ли?

– Все? Видишь, как разум сразу на место стал! На меня чары этой ведьмы не действуют! Я сама кого угодно околдую.

И Тамара Петровна расплылась в довольной улыбке.

Валерка складывал акты приемки и никак не мог понять, почему так происходит. Нормальная девчонка вроде бы эта Ксюша, а вот враждуют с ней бабы, как со Вселенским злом. Может, и впрямь ведьма? Так хочется остановить это все, рявкнуть на этих обозленных баб. Но жена. Ревнивая жена. Не приведи Господи, узнает. Валерка аж вздрогнул от одной мысли, что подобное может случиться. Точно развод, и все. А Ванюшка… Ну да и черт с ней, с этой Ксюшей! Может, и впрямь ведьма. А у меня Ванюшка. Мне нельзя. Валерка потер пятерней затылок и сел работать.

5. Диалог Ксении и Саши

– Ксюша, не обращай ты внимания на этих старых дур.

– Перестань, Саш! Я не обращаю никакого внимания, а вот ты сейчас сказал глупость. Насколько ни были бы они глупы, но ты еще глупее, если это комментируешь и тем более оскорбляешь их. Они просто люди и ничего особенного! Мне совершенно неинтересно, что они обо мне думают. И тем более говорят. Это от испуга. Они просто не знают, в какой ящик в своей голове определить меня. У них нет такого ящика.

Ксения весело рассмеялась. Глаза засверкали своей обычной радостью. Саша, коллега Ксении по работе, аж оглянулся. Вроде бы не солнечный сегодня день. Явно не солнечный. Ветер катил тяжелые тучи почти по земле и, злясь от тяжести этих раскормленных водой небесных тюленей, вырывался шальными рывками и подвывал от собственной немощности. В природе тоже бывает, нет баланса. Но это только так кажется. Потому, что все выровняется завтра или через неделю… Да, может, и не будет, как раньше, но главное условие останется неизменно. Это все будет на своем месте и ровно столько, сколько необходимо тому, Кто всем этим хозяйством управляет. Тому, Кто. Там, где все понятно без слов. Хотя… вначале было Слово.

6. Смерть матери Татьяны

Большой коллектив – это почти семья, только с другими правилами. Но уж так принято. Танюша, пожалуй, самая удивительная по своей внешней красоте персона, не вышла на работу. И по конторе прокатилось – Танина мама умирает!

И замолчала эта рабочая семья.

Люди всегда так делают. Как только заметят или встретят эту гипотетическую Старуху с Косой (и даже неважно, где они ее заметят), испуг гарантирован. Меняется все сразу. Будто вздох вырывается из груди, и наступает тишина. Взгляд в пропасть. Он никого не оставляет равнодушным. Хоть Жизнь все равно победит, но этих несколько минут, часов, дней тишины показывают, что Человек не так уж и ужасен. Взгляд в пропасть меняет людей. Даже если это не их взгляд. А просто где-то рядом.

У Ксюши не было никаких взаимоотношений с Татьяной. Совершенно не было ничего. Приветствие и прощание. Все. Но Ксения всегда очень тонко чувствовала людей и их беду. И когда зашла речь помочь с поминками, она уверенно и спокойно предложила свою помощь. Старшие коллеги-женщины удивленно хмыкнули, но все же Ксения попала в списки.Видимо, шокирующая ситуация внесла свои коррективы в этот момент. Вот здесь и произошла смена позиций. Ксюше удалось удивить всех. Она с таким спокойствием и уверенностью двигалась по кухне, что казалась шеф-поваром мишленовского ресторана. Молчаливо и сосредоточенно из-под ее рук появлялись все новые блюда. И только довольная и как-то даже гордая Вера Васильевна красноречиво кивала головой и улыбалась, мол, посмотрите, на что способна наша ведьмочка. И даже наличие браслетов на запястье не мешало ей так изысканно и ловко колдовать на этой кухне столовой предприятия.

А Ксенька наслаждалась. Она любила готовить. Да и умела это делать хорошо. Даже очень хорошо.

Этому мастерству ее немножко научила бабушка. Старая, крайне добрая и одновременно очень строгая еврейка. А она все время повторяла одно своей в то время совершенной неумехе внучке: «Пища любит сердце в руках, а не перец в глазах! Вот сердцем и чувствуй, что брать руками. Только сердце и Душа знают, что нужно телу покушать. А руки – это просто инструмент, вот и используй все по назначению». Бабушки давно нет. И свое мастерство хорошо и вкусно готовить Ксения развила до своей вершины. И эта вершина уже была значительно выше бабушкиной, но Ксения хорошо помнила, где находится фундамент ее мастерства. Да и кто его сделал, этот фундамент? А Благодарность – хорошее чувство. Кажется, именно с него и начинается Человечность. Готовить умела и любила, а вот кушать Ксюше почти никогда не хотелось. Она не чувствовала голод. Иногда, конечно, и такое было, но она точно не заморачивалась этим. Что нашла, то и съела. Того и хватит. Ведь, по сути, человеку так мало надо для того, чтобы хватило.

В дни завершения Пути Человека Ангел торжественен. Миссия выполнена. Впереди все то, о чем люди могут только гадать. Но тяжести с ног Человека сняты, и это уже другая история. И пишет всегда ее только один Автор. И там Ангелу нечего делать. Он остается с тем, кому боль разрывает сосуды. Тяжело не тому, кто ушел. Тяжело всегда тем, кто остался. Как и все в этой жизни, любое мучение имеет свое Начало и свое Окончание. Человек, проходя через мучение, совершенно не руководит процессом. Он как песчинка катится через всевозможные сита этого испытания. Единственное, что ему приходится делать, – это терпеть. И даже здесь от желания человека уже ничего не зависит. Терпи или нет, никто спрашивать не будет. Обреченность как огромный снежный ком хватает человека и уносит с собой в эту пропасть. Пропасть под названием Неизвестность. Потому страшно. Хочется удержаться за то, что знакомо и привычно. То, что уже было. И было не раз. И долго было. Иногда очень долго. Вот ноги, вот руки, вот квартира, вот дом, вот руль машины… Хоть бы за что-нибудь схватиться бы, чтобы удержаться, вытащить свое тело из этого снежного кома, который тащит неведомо куда. Но… Как убедительно доказывает жизнь, не работает это. Ничего не удержит, если это Конец Пути. И только Ангел обнимает. Другие объятия недоступны и уже неважны. Повезло больше тем, кто знает, что Ангел есть. И что с Ним нестрашно. Ведь там, где есть Ангел, исчезает Неизвестность. Только не всем это возможно знать. Избранность в принятии.

Заплаканная и как-то мгновенно состарившаяся Татьяна сидела за поминальным столом. Плакать больше не было чем. Слезы как-то мгновенно окончились, и все. Стало сухо внутри, пусто и холодно. Вилочкой рисуя какие-то только ей известные узоры по тарелке, она впервые обратила внимание на стол.

– Это все почти она! – Вера Васильевна головой указала на Ксению.

Ксения будто услышала их. Посмотрела на Татьяну и ласково улыбнулась.

– Хорошая она! Наша ведьмочка. И красивая.

– Это да. Только не от мира сего. Ей никто не нужен, чтобы разговаривать. Она и так целый мир для себя. А для других просто Космос. А его невозможно понять человеческими мозгами. Мы же почти идиоты. Поешь, Танюш! Маму твою все равно уже не вернуть. А тебе жить надо дальше.

7. Ожидание весны

А жизнь текла потихоньку дальше. Отметили зимние праздники, ожидали всем коллективом весну. Не просто ожидали, а вымаливали, выпрашивали ее. Надоел холод и все, что к нему прилагалось. А прилагалось-то немало. Шубы, шапки, шарфики, сапоги, варежки. Что уже говорить о кофтах и теплых штанах. И Ксюша просила Небо помочь. Поспособствовать скорейшему приходу весны. Ей уже совсем было невтерпеж. Хотелось в свой мир. На свою крышу Мира. Уже накопилось немало тем для разговора с тем, кто Первый. А больше и не с кем было эти разговоры вести. Ксюша хорошо понимала, что, наверное, и сама не хочет с другими разговаривать. Да и не с кем.

Еще в детстве она прошла урок на «дружбу» с одноклассницей, которая свой грешок прикрыла Ксюшиной спиной, вовремя доложив директору. В принципе, Ксюша и не страдала. Она все поняла сразу. Ее внутреннее «Я» сказало свое «я поняла», и вся история закончилась на удивление «подруги детства». Так что один горшок на две попы – это еще не повод для искренности. Урок пройден, усвоен и благополучно выброшен. Остался только корешок с подписью «на память», и таких корешков очень много собралось. Они не подлежат утилизации. Это не о драгоценности, это о бесценности. Ксения берегла это.

Зимой на крышу нельзя. Соседи орут. Мол, сквозит очень. Да и ладно. Можно и подождать. Только сердечко иногда прямо просилось на крышу Мира. Нужна весна. Тепло надо не по календарю, а по сути. Скучала очень…

Хорошо, что на работе все как-то смирились с присутствием «этой ведьмы с браслетами». Цыганщина сплошная, только цвет глаз и волос не давал так величать Ксению. Но дружелюбия тоже не прибавилось. Так, просто неприязнь сошла на отметку безразлично и застыла. Иногда чье-то ПМС отражалось на общем фоне, но это Ксения игнорировала с такой легкостью, что даже самые терпеливые удивлялись, как она так может. А у нее дрожали ресницы. Она что-то чувствовала и ждала… Сама не зная чего.

Ожидание совершенно не причина для тоски.

Ксюша не вошла, а прямо влетела в помещение и сразу заполнила собою всё пространство.

– Доброе утро, люди! Как настроение, как выходные прошли? Вера Васильевна, я принесла эту книжку для Вашего внучка. Там такая уникальная методика. Он очень быстро научится читать и станет лучше всех. И от Вас больше не будет пахнуть корвалолом. Зря Вы раньше не сказали. Я ведь учитель по образованию. Я бы помогла. Я же помню всё. Для меня это легкотня.

– Легкотня… Это слово, стесняюсь спросить, от какого образования? А точно, от педагогического! Так и есть. – злобно прошипела Тамара Петровна.

Вера Васильевна вся расплылась в улыбке. Аккуратно взяла в руки книжку и оглянулась на коллег. Осторожно так оглянулась. Будто искала поддержки. А не найдя, сделала серьёзное лицо. Но радость взяла верх и улыбка вернулась. А Ксения будто бы и не видела всех этих метаморфоз. Сияла своими ведьминскими глазищами и даже не думала грустить. Не любила она это. Да и поводов для радости всегда у неё было намного больше, чем достаточно. Хотя, это не факт. Просто Ксюша была оптимисткой. Неубиваемой оптимисткой.

8. Первая встреча Ксюши и Михаила

После всех этих непонятных передряг и из пальца высосанных конфликтов пришло какое-то перемирие. Даже самая шикарная «война» все равно будет хуже самого скромного и неказистого мира. Именно этими словами своей мудрой бабушки Ксения воспринимала этот фактор. Ну и пусть. Тишина – это очень даже неплохо.

В тот злополучный день все было как всегда. Серо, буднично, тоскливо. Но внезапно появилась необычная компания, что-то бурно обсуждающая, и оказалось, что сегодня будут учения по пожарной безопасности. И пошло-поехало. «Цыганочка с выходом» на улицу, возвращение в помещение, беседы и опять выход. И опять вход. Каждый реагировал на это по-своему. Ксюшу очень это все смешило. Особенно ее донимал тот факт, что эти выходы были для всех. А не все были готовы подчиниться общей команде. Некоторые уж слишком давно чувствовали себя избранными. И это их напрягало.

О, как же мы ее жаждем… Избранности. Чтобы не стоять в очереди. Чтобы на взмах ресниц прилетали бонусы. Чтобы пальцы веером. Чтобы гордой походкой от бедра мимо неудачников. И аргумент. По статусу, по виду, по замыслу не положено им. Хотя те же две руки, две ноги и голова. И не всегда глупее эта голова, кому не положено быть «избранным». И как-то платить за Избранность хотелось только деньгами. И не хотелось, как у Бутусова. «Видишь там, на горе, возвышается крест…»

Но пожарникам было начхать на избранность. При неповиновении раздавался крик и к выходу бежали все. Избранные терялись в толпе остальных бегущих, и такая суета почему-то очень смешила Ксеню. Да она всегда была очень смешливая. А тут прямо не могла сдержаться. Старалась хотя бы не смотреть ни на кого. А то мало ли… Ксюша не любила это. Человек просто банально может не понять, что с ним не так, раз эту персону так разносит. Недоразумение. А их и так в жизни хватало. Но эта ситуация очень смешила ее. И она с удовольствием поддалась. Ее удивительный смех никого и не трогал. Ее не заметили. А может, и не хотели замечать. Чужой смех не всегда приносит радость людям.

В этом столпотворении Ксения почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Она всегда чувствовала взгляды. Кожей чувствовала. Сигнальные датчики сработали, и Ксюша повернула голову. И тут же взглядом столкнулась с темными глазами молодого человека. Он открыто смотрел на нее и не скрывал своего интереса. Потом взмах головы в сторону толпы, подмигнул, и уже вдвоем в два голоса они засмеялись. Это было так неимоверно. Они будто мгновенно превратились в сообщников. Переглядки и смех и опять уход каждого в свое помещение. После третьего изгнания из помещения Ксюша уже искала своими глазами того, кто понимал ее смех и без слов, и без объяснений. И он искал ее. Она это чувствовала. Она это понимала где-то на подкорке, где-то в солнечном сплетении, где-то у корней волос на макушке. И это было удивительно и не похоже ни на какое другое чувство.

Когда пожарные вдоволь нагоняли своих подопытных и уехали в своей красной огромной машине, оказалось, что полколлектива «уже с ног валятся» и у некоторых явно появились признаки то ли «инфаркта», то ли «инсульта». До конца рабочего дня оставалось полтора часа, и шеф из когорты «избранных» благополучно укатил домой. И где это видано, чтобы остальные задержались. Но тут оказалось, что уйти всем не получится. С охраной не договоришься. Единственный человек в коллективе была Ксюша, кому эти суровые дядьки улыбались. А ключи если сдать раньше, то в журнале так и запишут. Минута в минуту.

– Ксень, поговори со своими друзьями! Пусть запишут на час позже выход. А? – попросила Вера Васильевна.

Ксения пребывала в каком-то дивном состоянии. Сама не понимала, почему мысленно возвращалась к улыбке молодого человека из соседнего корпуса. Она точно раньше его не видела. Может быть, не заметила бы, потому что такую улыбку и глаза точно бы не забыла. Если бы раньше видела. Хотя внутри было такое чувство, что они знакомы уже лет сто как.

– Вы ко мне? Вы что-то говорили? Прошу прощения, я задумалась и не услышала. Что-то со мной не так?

– С тобой вообще все … – по привычке начала Тамара Петровна. Но тут же вспомнила, что они хотели попросить Ксюшу, торопливо проглотила конец фразы и уже елейным голосочком продолжила: – Попроси своих сторожевых, чтобы позже записали сдачу ключа.

– Кого? Сторожевые – это кто?

– Ну этих – на посту.

– В смысле? Это вы так называете нашу службу охраны? И с каких пор они стали мои? И вообще, следите за речью немножко, Тамара Петровна! А то, не ровен час, и прилетит ответ на ваши мерзкие слова.

– Да ладно тебе. Все из себя непонятно что корчишь! Я тоже молодая была. Я все понимаю! Улыбочки, ужимочки, кокетство никто не отменял! Да и мне все равно. Каждому свой уровень! Тебе вот такой! Охранники.

– Скажите на милость, вы понимаете! Да все, что вы понимаете, у вас на лице большими буквами написано! Да у вас столько злости, что действительно эти достойные люди не вашего уровня! И не мне делать вам такие замечания, но вы сами напросились! Я не буду вас обсуждать и осуждать. Но и делать ничего не буду. Вам всем хочется домой? Да без проблем! Уходите. И нет никаких претензий. Я закрою и сдам ключи вовремя! – сказала Ксения раздраженно. – Но если еще раз вы позволите себе, Тамара Петровна, подобные намеки, я разрешу себе. Разрешу себе зеркальную реакцию. Ох как не советую я вам это на себе попробовать! Все на выход. Всем хорошего вечера!