Готамерон. Том I. Весна знамений

Вступление

Если спросить любого мореплавателя, где на свете жизнь проще, он укажет на Эквитанский архипелаг. Острова на юге заслуженно называли «тихой гаванью». Последние битвы отгремели там сотни лет назад, на улицах городов процветали ремесла, в горах шла добыча руд, а на полях зрел урожай. Даже теперь, спустя вековое процветание и войну с никтами, жизнь на юге можно было назвать сказкой, если бы не одно странное явление.

Каждую зиму там выпадал снег.

Впервые это произошло семьдесят девять лет назад при Элингале X. Снег шел неделю, а затем не давал о себе знать несколько лет, после чего стал появляться на островах каждую зиму. Крестьяне и рудокопы к нему быстро привыкли. В горах он лежал круглый год, а на востоке Магории иногда оставался на полях до поздней весны. Пустяки и только.

Лишь немногие встречали зимние снегопады с тревогой. Было в этих небесных перышках что-то зловещее. Действительно странно, когда среди пальм и песчаных лагун падают белые хлопья, когда они, кружа, оседают на вечнозеленых утесах Аркфорда и покрывают обширные равнины от Эринлау до Барнвилла.

О том, что тепло безвозвратно утекает с Гамелана, ведали только нисманты. Если раньше морозы держались не больше месяца, то сейчас весна приходила на юг неохотно и напоминала старуху, которой с каждым разом все труднее просыпаться по утрам.

Тантабас стал нисмантом три года назад. Будучи практиком, он многое узнал о мире; знал Эквитанию, на которой жил, и каждую зиму видел снег, но таких сугробов на его памяти еще не было. Ясным вечером он шел по горной тропе. Внизу простиралась Восточная равнина, больше похожая на белое полотно. На другом ее конце, в глубине Эринлинской бухты, должен был находиться Форклейн – второй по величине город на острове, но вместо него там возвышались снежные шапки.

Завернувшись в шерстяной плащ, Тантабас глядел на равнину, чувствуя нарастающую тревогу. Мир вокруг как будто вымер, но исчезновение города и людей его не пугало. Назревало что-то еще. Он поднял взор и посмотрел на луну. Белый диск с глубокой рытвиной на правом краю застыл в пустоте над Гамеланом.

Всякий раз, глядя на луну зимой, Тантабас задавал себе вопрос, мог ли снег падать оттуда. Не потому ли небесный шар такой белый, что состоит изо льда? Размышляя об этом, он не сразу заметил крошечную трещину, тянувшуюся над рытвиной. Тантабас вскрикнул, понимая, что происходит. Луна задрожала и стала рассыпаться. Десятки трещин превратили ее поверхность в паутину, но прежде чем белый шар раскололся окончательно, вокруг него вспыхнул огонь.

Тантабас покачнулся, чувствуя, как движется земля под ногами. Осколки луны продолжали множиться, разлетаясь во все стороны. Они искрились и полыхали, разрезая небо огненными струями, а следом надвигалось алое сияние. Огненный шторм напоминал предзакатное пожарище. В одно мгновение он заполнил небеса, обрушив на заснеженный край раскаленный камень, огонь и горячие ветра.

Чувствуя, как кипит земля, Тантабас в бессилии закрыл лицо руками и закричал.

1-й месяц осени, 26 день, Правник

436 год от основания королевства Магория

Тант не считал себя грешником, но гнева создателя боялся; даже во сне, когда его посещали видения мирового пожара. Перевернувшись на бок, он дернулся всем телом и, не размыкая век, стукнулся лбом об стену. Боль окончательно привела его в чувства. Он лежал в теплой мантии под навесом, среди руин, в безопасности. Ему снова приснился страшный сон и снова в полнолуние. Все как обычно, вот только не на Эквитании. Родной остров он покинул четырнадцать лет назад.

Выйдя из заброшенного манора, Тант спустился на уступ и окинул взором развалины внизу. И днем, и ночью здесь царила тьма. Древний город на дне ущелья как будто намеренно спрятали от солнца.

За спиной раздалось тяжелое сопение. Повернувшись, он разглядел в саду за каменной оградой лохматую башку.

– Не забывай правила, Корд. Вдыхай носом, выдыхай через рот, – с улыбкой молвил Тант. – Ты же медитируешь или чем-то другим занимаешься?

Мальчишка перестал сопеть, но глаза не открыл.

Закутавшись в алую мантию, Тант посмотрел на луну. Ее свет понемногу начал просачиваться в скальную полость, озаряя руины города. Многие дома, сложенные из сланцевых блоков, белели на глазах. Черными оставались только двухэтажные маноры и храмы с фигурными окнами. Они были вырублены в склонах на разной высоте, а подходы к ним соединялись арочными мостиками.

Народ, построивший этот город, не зря называли «созидателями». Древние умели возводить роскошные здания и камень не жалели. Неизвестно только, по какой причине они решили поселиться в таком зловещем месте. Его ближайший соратник Вистан считал, что этот полис был сакральным. Возможно, потому здесь стояли сразу семь храмов.

По мнению Вистана, на Миркхолде были построены шесть или восемь подобных городов. Этот выглядел небольшим, зато богатым, во всяком случае до тех пор, пока три столетия назад его не нашла экспедиция барона Ренье. В их путевых дневниках говорилось, что храмы ломились от золота и нефритовых украшений. Ренье же, как и подобает любому дальновидному магорцу, избавил город от этих богатств.

– Не спится, Тант? – раздался за спиной крепкий голос.

К нему подошел еще один дальновидный магорец. В затертом коричневом пурпуэне поверх шерстяной рубахи он напоминал побитого в трущобах богача. Старик Равиан жил в соседнем маноре, вместе с остальными членами отряда, и навещал его чаще других.

– Интересно, как они здесь жили?

– Так же, как и мы в кеновии, – произнес Тант, обмотав вокруг шеи вельветовый капюшон. – Может быть, даже лучше. Ветра нет. Паводки исключены. В пропасть за стеной тянутся десятки водоходов. В двух милях к востоку есть горный источник.

– А зимой?

Тант невольно вздрогнул, вспомнив заснеженную равнину из сна.

– В архивах сказано, что империя созидателей исчезла тысячу лет назад. В то время зимой здесь была жара. – Он немного помолчал и добавил: – Как думаешь, почему на юге идет снег?

– Мне почем знать. Идет, и что с того? Зимой всегда холодно.

– Равиан, дружище, я три года изучаю Миркхолд. На острове всегда было тепло. В начале Цикла уэстмарцы собирали здесь двойной урожай. Сейчас такое редкость. Алхимики не могут найти некоторые растения, которые раньше попадались повсюду. Думаю, это из-за холода. Может, придет время, и снег не сойдет вовсе.

– Тебе снова снился сон? – Равиан посмотрел на луну. – А дверь с черепами видел?

– Больше нет. Наверное, потому что мы ее нашли. Это второе полнолуние с тех пор, как мы в походе.

– Остается только ее открыть. Может, огненный шторм тебе тоже перестанет сниться, когда…

– Когда до него останется недолго?

День последнего света снился ему третий год подряд, а вместе с этим сном приходил другой. Впервые он увидел его в детстве, после поездки к рудникам Ливеркола. Тогда в руинах велинкронского форта он нашел шкатулку с двойным дном, в которой, помимо монет, лежал золотой диск.

Тант запустил руку под кожаную перевязь и извлек из складок мантии давнюю находку. В центре диска был зажат полированный кусок янтаря, ставший посмертной темницей для жука-огнекрыла.

– Дверь меня не беспокоит. Она у нас под ногами. Но что потом, когда мы ее откроем? Для чего Мирай привел меня сюда.

Он обратил амулет навстречу луне и тот засиял оранжевым светом. Как и прочие волшебные вещи, этот артефакт наделял обладателя силой. С ним ему давались многие знания. Он быстро поумнел и достиг успехов в грамматике. Родители в те годы шутили, мол, он как мышь вгрызается в любую страницу, и амулет получил название «Буквогрыз».

Артефакт он стал носить с четырнадцати лет, после чего произошло еще одно чудо. Во снах Тант увидел город в скалах, а чей-то голос повторял слово похожее на имя: «Мирай». Там же появлялась дверь с черепами, которую описывал в дневниках нисмант Кристабель, попавший в этот город вместе с людьми барона Ренье.

– Найти древний город. Открыть загадочную дверь. Смахивает на какую-то сказку, – с улыбкой молвил старик. – Я считаю, тебе дважды повезло. Сначала откопал память Мирая, заключенную в камне, а потом дневники Кристабеля.

– А дверь? Почему ее не вскрыли, когда грабили город?

– Ренье был мелким негоциантом из Краг Ферона. Он просто хотел разбогатеть, а добра тут хватало. К тому же дверца та жутковата. Еще неизвестно, какие силы сокрыты за ней.

Тант уловил намек в словах счетовода. Старик знал чуть больше остальных об экспедиции и высказывал свое мнение, даже когда его не просили.

– День последнего света случится по воле Нисмасса. Дверь тут ни при чем, – молвил Тант, спрятав амулет. – Я как-то раз пересказал сон Торгриму, а тот заявил, мол, прилив не отвести стеной из песка. Поэтично?

– Ваш аббат прав. Ты еще молод, привелитель Тантабас. Вот мне уже шестьдесят два. Для меня последний свет может наступить со дня на день.

– И что?

– Старикам впору грезить о смерти, но когда молодые ждут конца – это глупо. Помяни мои слова. Будешь думать о плохом, и плохое случится.

Равиан заботливо потрепал его по плечу. Танта всегда раздражала эта черта его характера. Старики любили поучать молодых, вот только сам он уже не был молод. Весной ему исполнилось двадцать девять.

– Нисмасс сохрани! Я скоро начну жалеть, что рассказал тебе о сне.

– Почему? Кто еще, кроме меня и Торгрима, тебя выслушает?

– Вистан.

Тант посмотрел на свою руку, такую же белую, как поверхность луны. Солнце, не в пример ночному светилу, было беспощадным, согревая его кожу так сильно, что на ней начинали появляться волдыри. Странная болезнь отвадила от него почти всех братьев по ордену. Если бы не заступничество аббата Торгрима, он и вовсе мог остаться мирянином. Лишь эти трое, не считая мальца Корда, относились к нему с теплотой; Вистан еще и потому, что сам был чудаком. Нисмант жил в библиотеке и знал о созидателях все. Они могли вместе отправиться сюда, если бы аббат не отрядил книгочея в Готфорд на место сборщика милостыни.

– Жаль, что Вистан не с нами, – сокрушенно вздохнул Тант. – Мне как никогда нужен его совет.

– Так слетай за ним. Они и не заметят.

Старик кивнул в сторону высокой стены, из-за которой доносились смех и бренчание лютни. Остальные спутники отдыхали у костров в лагере неподалеку. Тант коснулся кожаного кушака с восемью чехлами. В каждом лежал зачарованный камень. Люди называли их «болами». Любой практик, обладавший достаточным запасом сил, мог с их помощью творить чудеса. Одни вызывали огненные вспышки, иные могли что-то заморозить, были и такие, которые исцеляли самые тяжелые раны, но самые полезные умели перемещать в пространстве. Главным условием для таких «прыжков» был заговоренный предмет – «маяк», спрятанный в месте прибытия. Месяц назад один такой камень он изготовил прямо здесь, закопав маяк в саду у манора.

– Ты можешь переместиться в Готфорд. Хлоп и уже там. Пригласи Вистана сюда.

– Это отнимет много сил, а они нужны мне здесь. – Он улыбнулся и шепнул ему на ухо. – Я зарыл маяк в трущобах, рядом с башней Гонтера. Появлюсь там прямо из воздуха. Представь, что подумают нищие, когда увидят мою бледную рожу.

Равиан расхохотался, но быстро умолк, едва снизу донеслись гулкие шлепки. На одной из улиц вспыхнула оранжевая точка. Вскоре у подножия показался его первый помощник Холден. В руках у запыхавшегося юноши был факел. Сандалии гулко били по каменным плитам. Преодолев площадь с осевшими особняками, прислушник в алой полуробе поднялся к ним по вырубленным в скале ступеням.

– Мастер Тантабас! – выдохнул он, подтягивая сползшую баску. – Я нашел секретный механизм. Все так, как вы говорили!

Он указал на соседний склон, где стояла башенная крепость с остатками врат.

– Ты уверен?

– Там не было потайной лестницы, но пришлось повертеть кольца на стенах. Тогда снизу раздался рокот. Я спустился в святилище и все проверил. Дверь открылась.

Тант покачнулся. Если бы все было так просто. Они осмотрели бастион в начале осени, но сегодня утром ему приснилось, как оттуда из подвалов, подобно воде, в храм стекает лунный свет. Невероятно, что дверной механизм поместили так высоко, но созидатели, по всей видимости, на это и рассчитывали.

– Давно пора. Мы уже месяц ждем клева, – послышался из сада недовольный голосок.

Лохматый мальчишка закончил медитировать и перешагнул через ограду, попутно затягивая ремень на куртке. Вместе они посмотрели на бастион, а затем на ступенчатый фронтон святилища под ним. Крепость наверху была сложена из глинистого сланца, побелевшего в свете луны. Базальтовая громада внизу, напротив, оставалась черна и неприветлива.

– Собирайте всех! – скомандовал Тант. – Мы идем вниз!

– Юллер и Себастьян уже там. Я встретил их в ризнице под святилищем, – сообщил Холден, убегая в сторону лагеря.

– Что эти болваны там делают в такой час?

– Сокровища ищут. Наверное, мне не стоило говорить им про дверь. Оба пошли туда.

Тант схватился за голову.

– Дураки! Этот Себастьян всегда себе на уме. Не будь эти двое с юга, я бы не взял их!

– Только такой самодур и мог оседлать ведьму, – с усмешкой заключил старик.

Пока спутники набивали тюки, Тант прочел полуночную молитву. Пламенный владыка Нисмасс, коему служили нисманты, поддерживал жизнь в мире людей с помощью солнца и оберегал их от тьмы. Так говорили аббат Торгрим и приор Альвин – святейшие люди на острове. Тант им верил и не понимал лишь одного, – для чего Нисмасс наслал на него солнечную болезнь. Зачем принял нисманта, который боится его величайшего творения?

– Пусть так. На все твоя воля и повсюду твой свет, – прошептал он, приложив обе ладони ко лбу.

Когда Равиан и Корд закончили сборы, Тант уже стоял снаружи вместе с остальными. Многим не терпелось пойти вниз. Особенно ярко сверкали глаза тощего йомена Рика. Он был их проводником, скользким, как пиявка, но надежным. Ему не раз приходилось водить людей на север и потрошить погребальные пещеры. Остальных Тант взял в качестве носильщиков, включая трех прислушников из кеновии.

Рик и теперь пошел впереди. Следуя за проводником, они спустились в чахлый сквер у подножия и направились к храмовой площади. Девять огоньков недолго плыли среди остатков домов и вскоре пересекли арочный мостик под заставой. Черный храм возвышался над ними в три ступенчатых яруса, а еще выше луна наполняла ущелье мраморным сиянием.

По широкому коридору они попали в молельный зал. Храм казался просторным у входа, но внизу тоннели сужались. Спустившись по лестницам на четвертый ярус, они выстроились в цепочку.

Из глубин постепенно стали доноситься голоса Юллера и Себастьяна.

Сойдя еще глубже, Тант пропустил Рика вперед, а сам достал болу огненного вихря. За месяц они не нашли в городе ни одного кадавра, но за дверью могло поджидать все что угодно.

На пятом ярусе, самом узком и затхлом, Корд дернул его за рукав мантии:

– Эй, мастер Тант. Думаешь, меня примут? Я же оборванец.

– Чего? – переспросил он, позволив Холдену пройти мимо.

– Примут в новиции. Я учусь контролировать дыхание. Могу медитировать, но что с того? – пожаловался Корд, проведя факелом по стене. – Я сын рыбака и вязальщицы. Мои родичи тупые. Думаешь, я лучше?

– Нисмантами становятся не по праву рождения, Корд. Тебе двенадцать и ты способный парень. Придет время, и я представлю тебя аббату.

– А потом буду учиться до седин? Может, мне пройти по стезе?

Тант в смятении на него посмотрел, не понимая, откуда паренек об этом знает. Недавно один из братьев так и поступил. Ликир был одаренным, но жестоким юношей. В двадцать два года ему надоело учиться и он потребовал изгнать себя из обители. Это был опасный ритуал, в котором проверяли не только духовную, но и физическую силу будущего нисманта. Вместе с ним к «стезе практика» приобщились три брата. Неизвестно, что случилось в глуши, но вернулся Ликир один, а на его алой полуробе было слишком много алого цвета.

– И думать забудь! – Тант остановил мальчишку и прижал рукой к стене. – Ты меня понял, – Корд? Стезя практика – это самоубийство, а ты мне нужен живым.

– Я тебе нужен?

Неряшливый юнец заискивающе улыбнулся, но взгляд его беспокойно блуждал.

– У нас в порту много страстей сказывают о кеновии. Говорят, вы там детей в жертву приносите.

– Глупости! Нисмант ребенка не обидит, – произнес Тант, и криво улыбнувшись, добавил, – но для тебя мы сделаем исключение. Теперь не отвлекай. Впереди могут быть ловушки.

Они подошли к железным вратам. Правая створа была открыта. Все, кроме Равиана и Корда, проследовали за проводником. Тант тоже задержался, осмотрев фактуру врат. Каждая створа была поделена на семь частей и похожа на стеллаж, на котором вместо книг рядились черепа. Тант провел по одному из них пальцами. Минуло пятнадцать лет с тех пор, как он впервые увидел эту дверь во сне, и вот теперь она была открыта.

Снизу раздался прерывистый грохот, заглушивший воспоминания. Тант сорвался с места, нутром чуя, что южане сотворили что-то дурное, и не ошибся. Вереница крутых ступеней привела его в передаточный зал с колоннами.

– Эй! Поглядите, что мы нашли! – послышался голос Юллера.

Мародеры стояли в центре прямоугольной залы, а рядом с ними на постаменте возвышался саркофаг, чья расколотая крышка лежала на полу.

– Во имя Нисмасса! Нет! – закричал он, направив руку с болой на южан. – Вы знаете законы! Саркофаги, урны и могилы вскрывать запрещено.

Себастьян первым попятился. Южанин носил зеленый джеркин с коричневыми буфами. Он был невысок, с густой щетиной и вечно таскал в чехле на поясе зеркальце своей нечестивой жены. Вздернутый нос и длинные золотистые волосы делали его красивым, а присутствие Юллера тупым.

– Так в нем ничего и не было, – пробормотал Себастьян, потянув соратника за собой, – кроме этих стекляшек. Это же не могила, ваше преподобие.

Тант осмотрел высокий зал и, не заметив ничего примечательного, кроме шести арочных проходов, подошел к саркофагу. Десять человек столпились вокруг него, высоко подняв факелы. Тант заглянул внутрь, дотронувшись до медного диска с зубцами, рядом с которым лежали пять нефритовых кинжалов.

– Останков и впрямь нету, – заключил Равиан, проведя пальцем по белому песку, – но если и были, то осталась только костяная мука.

– И хлеб мы не испечем, – с ухмылкой добавил Юллер.

Тант схватил шутника за край вязаной рубахи. Он коротко объяснил всем сразу и дуракам в частности, что в древних святилищах нельзя трогать предметы, особенно те, которые стоят на видном месте.

– Так мы проверили. Ловушек нет, – проворчал Юллер, заставив его разжать пальцы. – Уже месяц чахнем в этой заднице. По-моему, здесь безопасно.

– Почему у вас всегда одна голова на двоих? – вмешался Рик, обведя факелом плиты под ногами. – Тут могут быть нажимные пластины. Мы сейчас черти где, в сотнях миль от ближайшей дороги. Если просядет пол или плита блокирует выход, нам придется туго.

Остальные негодующе закивали. Тощий йомен знал, о чем говорит. Горная тропа, по которой отряд Ренье попал сюда, была разбита камнепадом. У них ушло две недели, чтобы отыскать ее, а затем еще пять дней, чтобы найти обходной маршрут. Даже если бы кто-то из прислушников успел переместиться в кеновию и позвать на помощь, отряд из Готфорда они могли ожидать не раньше, чем через неделю.

Пока Юллер и Себастьян спорили с проводником, Тант изучил медный диск, вмещавший в себя шесть символов. Эти же символы были выложены из белой мозаики над арками. Смекнув, что к чему, он взял факел и обошел зал, выкрикивая названия существ:

– Аист, змея, гнилоклён, дикобраз, лягушка, крокер!

– Что это? Загадка? – бормотал Равиан. – Может, эти животные были у них священными?

– Крокеру ни один дурак поклоняться не станет. Это сторожевые печати. Вистан предупреждал меня.

– Мастер, здесь явно не крокер, – вмешался один из прислушников, подходя к арке, над которой была улитка.

– Змея и гнилоклён опасны. Вот где беда, – простодушно заключил Корд, ухватившись за один из зубцов на диске. – Тут есть каменная засечка. Давайте проверим.

– Стой!

Тант предостерегающе поднял руку, но сын рыбака дотронулся до диска раньше, чем Холден успел его оттащить. Со стороны лестницы донесся глухой щелчок. Все затаили дыхание, но ничего не произошло. Равиан стал отчитывать мальчишку и в этот миг прозвучал вопль. Прислушник Силас, стоявший под мозаикой с аистом, схватился за руку, покатившись прочь от длинного лезвия.

К раненному подбежали Юллер и Себастьян. Корд в ужасе залепетал, мол, диск он не успел повернуть, а ловушка сработала сама. Тант заглянул в саркофаг и обнаружил, что мальчишка не лжет.

– Эй! Смотрите сюда! – крикнул Юллер, доставая из-за пояса секиру. – Похоже, Рик был прав.

Он подошел к тому месту, где стоял Силас и ударил оружием по плите. Окровавленное лезвие вновь проклюнулось из мрака. Тант мигом все понял. Запустив руку в саркофаг, он единожды повернул диск, позаботившись, чтобы деление с крокером поравнялось с каменной засечкой.

– Теперь проверьте у крокера.

Юллер все исполнил. Лезвие не появилось. Плиты не двигались. В книгах были упоминания о подобных местах. Созидатели специально изображали животных с острыми формами в тех проходах, где были ловушки. Делали они эти пометки для жрецов и строителей. Грабители в такие глубокие залы забирались редко.

– Вистан как-то раз нашел похожую ловушку. У аиста клюв, дикобраз с иглами, у лягушки острая морда, а гнилоклён с жалом. В этих залах точно есть ловушки.

– Стало быть, крокер и змея безопасны? – уточнил старик, с недоверием посматривая на диск.

Тант приказал всем ждать, а сам вошел в тоннель. Равиан долго сомневался, но потом все-таки последовал за ним. Коридор тянулся прямо, а затем повернул влево. В отличие от храмов наверху, здесь царила умеренная простота. Не было ни украшений, ни лепнины, только голый камень с резными выступами в стенах.

– Может, это и не святилище вовсе? Может, это могила Мирая? – молвил Равиан, когда они миновали поворот.

Тант покачал головой. Едва ли для обладателя амулета могли выстроить такой склеп, а вот в том, что Мирай тут проходил, сомнений не было.

Оставив позади арочный портал, они вошли в продолговатую камеру с низким потолком. Здесь в стенах тянулись ниши с каменными полками, на каждой из которых стояли черепа. Десятки черепов. Эти уже были настоящими, покрытые прозрачной глазурью, украшенные золотыми нитями и драгоценными камнями.