Готамерон. Том III. Вестники бури

1-й месяц лета, 6 день, Новос

Жизнь в Готфорде всегда текла размеренно. Окруженный тремя линиями укреплений город по праву считался самым безопасным местом на Миркхолде. Анабель поняла это всего за три дня и даже стала опасаться, как бы этот тихий уголок не подавил ее тягу к путешествиям. Ползая между грядок, она монотонно дергала сорняки, попутно гадая, чем безумная еретичка вроде нее заслужила такую милость. В темно-зеленом платье, поверх которого пришлось надеть грязный передник, она напоминала горожанку. Астрид работала неподалеку, в точно таком же переднике. Даже здесь, в царстве жуков и улиток, северянка носила красивое платье с белыми ленточками. Время от времени женщина бросала на нее печальные взгляды и совсем редко заводила разговор.

Возиться в земле ей пришлось по вине Астрид. Этим утром старый плотник был не в духе. Он долго жаловался на лопнувшую пилу и нехватку денег, а когда Астрид выдала любимую поговорку его жены, едва не сбросил глупышку со стула. Наказание не заставило себя ждать. Анабель ела за общим столом только третий день, но казалось, что знает всю подноготную чудаковатой семейки. Так много однообразных жалоб, споров и рассуждений о жизни она не слышала даже от детей.

За это время ей не удалось нормально вздремнуть. Все лежанки располагались в одном помещении; в нем домочадцы трапезничали, занимались домашними делами и грызлись со скуки. У Вудберта для работы была отдельная пристройка, соединенная с домом, которую плотник гордо величал мастерской. В ней ремесленник начинал стучать и пилить задолго до рассвета. Эдвин храпел, как мирквихтт. Астрид не могла заснуть без болтовни. Она же была в центре этого хаоса, изо всех сил стараясь не сорваться.

– Ух! Наконец-то. Последняя грядка, – раздался жалобный голосок.

Анабель скупо улыбнулась. На фермах ей приходилось стоять задом кверху полдня и больше. Старый козел Гельдрейх часто отправлял ее на огороды, поближе к хозяйскому дому, откуда труднее было сбежать.

– А тебе, кажется, все равно?

– Бывало и хуже.

– Ох. Дядя Вудберт очень любит укроп. Каждый день просит добавлять его в похлебку, в кашу и даже в медовые лепешки. И все почему? Какой-то шарлатан наплел ему, будто эта трава продлевает жизнь.

Укропа на огороде и впрямь хватало, но не больше, чем на любом фермерском хозяйстве.

– С тем же успехом мог бы трескать настурцию или кервель. Все одно будет здрав столько, сколько захочет Нисмасс.

– Твой дядя собирается жить вечно?

Астрид выронила пучок сорняков. Анабель прикусила язык, отругав себя за грубость. Прозвучало не слишком вежливо.

– Он боится оставить нас одних, детка, – как всегда, беззлобно объяснила горожанка. – У него постоянно болит спина. Мы с Эдвином хотим его вылечить, да только вырастить целебные травы не можем. Одно время я пыталась разводить тимьян и лайдор, но ростки не прижились.

– Отчего ж не посадили лайдор у стены? – Она посмотрела вглубь сада, туда, где высилась старая крепостная стена. – Там есть тень даже в полдень. Нужно только поставить корыто с трубками, а на грядки набросать водорослей. Потом укрыть их сосновой корой и подливать в корыто воду. Через неделю все сгниет и саженцы прорастут.

– Ты так много знаешь об этом?

– Пустяки. На ферме любой ребенок умеет удобрять почву.

Горожанка засмеялась, прикрыв рот рукой, и тотчас отдернула грязную ладонь.

– Мы могли бы попробовать, вот только у стены растет огнелист. Его выращивает алхимик Клеймур. Он платит дяде за грядки два золотых в неделю.

Анабель отрешенно кивнула, но мысль о саженцах ее не покидала. Она вспомнила, как работала на огородах Годвина, и сколько успела узнать за те шесть лет, пока ее пользовал злобный старик. Может, в срединной долине ее и считали худшей работницей, но в городе все эти навыки чего-то да стоили.

– Вудберт хотел выращивать здесь хлебный куст или земляной орех, но, как по мне, мы живем не так уж бедно, чтобы корни лопать, – добавила Астрид, и брезгливо высунула язычок. – Дядя во всем видит последний свет. Говорит, что нам скоро есть будет нечего. Хоть бы раз чему-то порадовался.

– Ты могла бы ему помочь. Попробуй хотя бы заняться садом. Неужели тебя никто не учил выращивать целебные травы?

– У нас в Клане Ветра выращивали только сосульки, – рассмеялась Астрид, уже по обыкновению незаметно сменив тему. – Когда мы с Роландом пересекали Дунлаг, я за три месяца увидела больше растений, чем видели все члены моей семьи за жизнь.

– Ты так часто вспоминаешь о нем.

– Я его очень любила, солныш… – Женщина осеклась, вспомнив данное вчера обещание. – Северянки влюбляются один раз и на всю жизнь. Мы дольше других ищем мужчину, но когда находим, то уже не отпускаем.

– Чего это так?

– В горах ценится человек, который сможет защитить тебя от зверей и добыть мясо на охоте. За такого нужно держаться, если хочешь выжить.

Анабель кивнула. В глуши на Миркхолде было примерно так же. Хоть крестьянки и не славились разборчивостью, но всегда искали крепких мужиков. Когда-то и она была такой, мечтая о наемнике или странствующем рыцаре.

– Я слышала, что форды очень упрямы, – добавила Анабель, вспоминая себя на месте горожанки. – В любви и в битвах идут до конца.

– Да. Этого у нас не отнять. За тысячи лет даже никтам не удалось захватить Форстмард целиком. Когда приходит враг, вожди собирают не только вихтфордов и ополчение, но и воительниц.

Она с гордостью выпрямилась, держа в руках корзину. Анабель не удержалась и рассмеялась.

– А ты считаешь себя воительницей?

– Ох, нет, детка. Я сражалась пару раз, но те времена прошли. В детстве я хотела стать такой же, как Хельма. Слышала о ней?

– Та, в честь которой назвали одну из наших гор?

– Да. Мать Ремана Бессмертного. Хотя, мало кто из магорцев верит в это. В год, когда на горе Клонтарф нашли золотую пещеру, пролилось много крови. Алмеры из Дильмуна пытались захватить рудники. Форды из Клана Весенней росы каждый год отбивались от них. Хельма тогда перебралась на запад и хорошенько поработала там секирой. Правда, это было задолго до того, как она вышла замуж за Рогнира. Семейная жизнь сделала ее мягкой.

– Думаешь, у короля могла быть родня из низов?

– Разумеется! Принято считать, что Реман был королевских кровей. Только форды знают, что он родился на севере в семье охотника.

Анабель стала сбрасывать сорняки в корзину, попутно слушая подругу. Про великого короля сложили множество легенд. Эту она слышала мельком. Как сказал бы старик Гельдрейх: «Если о легенде не знают, то и верить в нее не станут». Здесь она не могла с ним не согласиться. Сын охотника, пусть даже помазанный самим Нисмассом, не мог занять королевский трон.

– После того как Реман обезглавил Феокоратона и стал королем, Хельма пропала… или это я все забыла, – между тем продолжала горожанка. – Не помню, что сказывали родные. Я давно их не видела. Не видела настоящего снега. Наверное, меня и северянкой-то теперь назвать нельзя.

Они отнесли сорняки к стене и свалили их в компостную кучу. Анабель в смятении поглядела на пустую корзину. Работа была окончена. По сравнению с уборкой огородных хозяйств это было просто забавой. Пока они шли к дому, Анабель думала о саде и новых посевах, но когда услышала имя жены Вудберта, вспомнила слова Грэмита. Вчера в саду, во время их беседы, отшельник обмолвился, что плотник почему-то винит его в смерти жены.

– А как умерла Адельгейда?

Астрид запнулась и, как ей показалось, слегка помрачнела.

– От мора, детка. Эта мерзкая болезнь приходит на Миркхолд каждую осень. У вас в глуши с ней не так худо, но в городе гибнет очень много народу.

– Я однажды заболела, когда была маленькой, – вспомнила Анабель. – Родители тогда собирались рыть могилу, но я как-то выздоровела и потом вообще не хворала.

– Тебе повезло. В тот год болезнь особенно сильно лютовала. Мы с Роландом переждали за стенами верхнего предела, а вот остальным горожанам сильно досталось. Нисманты говорили, что в одном только порту полегло полторы тысячи нищих, а к зиме со всего города схоронили почти три тысячи человек.

Анабель присвистнула. Она плохо помнила тот год, и даже не знала, каким он был по счету. Ей было лет шесть, когда на Миркхолд обрушилась «Крылатая смерть». Так крестьяне называли давнее моровое поветрие. В тот год с материка дул очень сильный ветер. Считали, что именно он помогает разносить заразу. В долинах слухи о бедствии преувеличивали. Говорили, что город вымер полностью, а крестьяне в шутку планировали организовать мародерскую вылазку на склады с товарами.

– Значит, от мора умерла? – переспросила она, внимательно наблюдая за собеседницей.

– Можно и так сказать.

Голос прозвучал уверенно, но настороженный взгляд горожанки говорил об обратном. Анабель открыла калитку и вышла на улицу. Сегодня за завтраком Астрид уговорила ее сходить на рынок, купить тыквенных лепешек. Теперь, когда работа была окончена, они могли свободно пройтись по городу.

В эту минуту к ним подбежал растрёпа Эдвин. В кожаном жилете поверх серой рубахи, парень, как всегда, выглядел неряшливо. Смахнув со лба прядь золотистых волос, племянник Вудберта смерил их ошарашенным взглядом, словно не ожидал тут увидеть.

– Эй! Вы почему все еще здесь?! – воскликнул он. – Не слыхали, что на улице суконщиков творится?

Анабель и Астрид одновременно замотали головами.

– В городе бунт! Да не стойте без дела! Пошли, глянем! Может, нам чего перепадет.

Парень сорвался с места и помчался вправо, туда, где вглубь холма уводил арочный тоннель. Он бежал так быстро, что едва не сшиб пожилую горожанку, поднимавшуюся навстречу с вязанкой дров. Они бросились следом, впопыхах даже забыв отнести корзины в дом. Цепь узких улочек привела их в самое сердце средней четверти. Обогнув холмы с деревянными мостиками, они спустились в неглубокую лощину, на дне которой плотно рядились десятки фахверковых домиков. Аккуратные двухэтажные строения с деревянными крышами служили местным суконщикам одновременно и цехами, и складами. Там же работали портные. Все это Анабель успела узнать за те дни, что провела с Астрид. Взбалмошная горожанка постоянно трещала о платьях, вышивке, нитках и тканях, а когда у нее водились деньги, ходила сюда чаще, чем за водой.

– Не торопись, родная. Мы уже рядом, – задыхаясь, прошептала Астрид.

Они остановились у подножия лестницы, где стоял Эдвин. Впереди гудела толпа. Люди топтались на углу улицы, окружив двухэтажный дом с балконами. Кто-то из горожан швырял в закрытые ставни камни.

– Огня! Тащите факелы! – раздались вопли.

Со смежной улочки к ним уже спешили люди с палками, обмотанными тряпьем и щепками. То и дело со стороны боковой аллеи раздавалось конское ржание и скрип колес. Повозки проезжали рядом, задевая деревянными бортами зевак. Анабель с интересом проследила за человеком, вооруженным кремнем и кресалом.

– Они с ума сошли? За такие угрозы полагается смертная казнь! – выпалила Астрид.

– Все в порядке, – пояснил мужчина в серо-зеленом котарди. – Сжигать будут не дом, а обитателей.

Ставни на ближайшем окне в этот миг открылись и наружу выглянул смуглый старик в белом тюрбане. Анабель подалась вперед, стараясь рассмотреть чужеземца, но пущенный в окно камень, вынудил наблюдателя спрятаться.

– Убирайтесь отсюда, сучьи дети! Мы вам ничего не продадим! – завопил стрелок, швырнув еще один булыжник.

– Так это суконщики лютуют? – уточнила Астрид, обняв корзину так сильно, что та захрустела.

– Они самые. Тут и подмастерья, и портные. Даже кожевники зачем-то притащились, – спокойно молвил мужчина, опираясь на посох. – Все хотят крови. Не слышали об этом?

– Нет.

Астрид рассеянно захлопала глазками.

– Стареешь сестрица, – усмехнулся Эдвин. – Тот чужеземец по имени Сомбра уговорил губернатора основать здесь приют для пустынных торгашей.

– Не приют, а представительство, болван. Про Красный банк не слышал, что ли? – огрызнулся какой-то франт в красной куртке, судя по дорогой одежде и вычурному гербу на рукаве, из числа портных. – На цеховых улицах запрещено что-то строить без дозволения совета мастеров. Фокус в том, что дом стоит не на самой улице, а на пересечении, так что Мариус по закону имеет право поселить там алмеров.

– Не имеет! – раздался с боку еще более злобный голос. – Дом, может, и стоит за чертой, да только сад примыкает к цеху Руперта. По закону сад – это часть дома, так что он точно построен на нашей улице!

Между портным и грубияном в кожаной куртке вспыхнул спор. Глядя на них, Анабель быстро смекнула, что беспорядки начались из-за каких-то глупых правил, которым так любило следовать дурачье. В любом случае, это был не бунт, а толпа не собиралась штурмовать особняк. Балабол Эдвин по привычке вывернул все на изнанку.

Вскоре подоспел десяток копейщиков в голубых сюрко. На голове у каждого сверкал стальной шлем. Руководил отрядом высокий, бледнолицый сержант с короткими черными усами, заметив которого многие люди стали расступаться.

– Эй, парень, – шепнул мужчина в котарди, подтягивая Эдвина к себе. – Лучше посторонись. Церемониться они не будут.

Анабель и Астрид поднялись следом на первый ярус лестницы. Ополченцы и впрямь быстро навели порядок, поколотив самых неугомонных, но брать под стражу никто не стали. Долговязый сержант, которого все звали Виктором, объявил, что будет защищать закон, а не чужеземцев, но кровопролития не потерпит, так как нападение на чужеземцев будет прямым нарушением закона, который он обязан защищать. Каламбур удался, и многие смутьяны охладели. В итоге члены цехового совета пообещали подать прошение в ратушу и разошлись с концами.

– Виктор свое дело знает, – с благоговением произнес мужчина, перебрасывая посох из одной руки в другую. – Я бы у него на пути не встал.

– Пусть как следует там всех отдубасят, – усмехнулась Астрид. – Все равно из них портные, как из меня алхимик. Ни один толком не может выполнить стебельчатый шов, и по шелку работают, как медведь лапой. Настоящая леди у них платье не закажет.

– Виктор? Странное у него имя, – пробормотала Анабель. – Он южанин или форд?

– Магорец. Говорят, родом из Криндэйла, – ответил их вежливый собеседник. – Виктор давно в ополчении. С некоторых пор руководит городскими патрулями.

– А как же Вульфгард? – спросил Эдвин.

– Капитан собирает армию. День и ночь из казарм не выходит. Я и сам хотел пойти, но когда узнал, что они там спят по двое на одной койке, как-то охладел.

– Неужели на нас и впрямь нападут никты? – забеспокоилась Астрид, продолжая разглядывать толпу.

Горожанин с посохом только плечами пожал. Эдвин удалился вслед за ним. Анабель осмотрелась в поисках воды. После пробежки ей дико захотелось пить. В груди по-прежнему пылало второе солнце, иссушая внутренности.

Минула неделя с тех пор, как ее принесли на носилках, разбитую и изломанную. До конца обрести прежнюю форму, она так и не смогла. Сейчас ее хватало на три короткие тренировки и домашние хлопоты.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Может, отвести тебя домой?

Астрид бережно коснулась пальцами ее мягких волос.

– Соренн говорил, что завтра вечером на храмовой площади будут разыгрывать миракль. Хочешь, посмотрим.

– Миракль? – покривилась она, вспоминая, как ходила на один с Оливером. – Это сказки про святых и прочая дичь? На кой черт они вообще нужны?

– Тебе нужны. Мастер Соренн сказал, что такой заблудшей душе, как твоя, это будет полезно.

Она буркнула, что подумает и отвернулась. В руках по-прежнему была пустая корзина. Глядя на крошечный зеленый росточек, застрявший между прутьями, Анабель вспомнила огород и старого плотника, любившего укроп.

– Астрид, ты лучше за лепешками сходи без меня. Я хочу прогуляться к морю.

– Одна? В порт?

– Да. Вы мне очень помогли. Позвольте хотя бы набрать водорослей для сада.

Женщина колебалась, осматривая ее с ног до головы, как будто оценивала ее шансы вернуться назад. Причины опасаться у нее были, в первую очередь благодаря пышным рыжим волосам. Этим утром она затянула их в хвост, но с цветом все равно ничего не могла поделать.

– Ты сама сказала, что в городе нас защищает ополчение, – помогла ей Анабель, спустившись на несколько ступеней вниз.

– Стражники редко спускаются в нижний предел. Там ты встретишь только патрули. Дальше пристани они не ходят.

– Отлично, вот туда я и пойду.

Астрид сдалась, напоследок дав кучу советов, большинство из которых касались безопасности. Распрощавшись с горожанкой, Анабель обошла улицу суконщиков и зашагала меж двух пологих склонов. Раньше ей казалось, что Готфорд стоит в долине окруженной холмами, но теперь, пересекая среднюю четверть, она поняла, что часть города был выстроена в буквальном смысле на холмах. Свободного места в низинах недоставало, а улицы порой сужались настолько, что повозкам приходилось давить ноги вжавшимся в стены людям, чтоб хоть как-то там проехать. Высоких двухэтажных построек было еще меньше, и стояли они на твердой земле. Зато хватало одноэтажных домиков. Такие жилища выступали прямо из склонов, крепились на деревянных сваях и соединялись лестницами.

Это был настоящий муравейник, местами холодный и зловонный. Между домами держалась густая тень, а на узких улочках крыши всегда закрывали небо. Дерьма и отбросов под ногами было еще больше. Канавы, по которым нечистоты стекали к подножию холмов, были повсюду. Кое-где отходы застаивались, и горожанам приходилось выходить из домов с лопатами, подталкивая фекальные заторы к соседним дверям.

Анабель вздохнула свободнее, когда холмы остались позади. На краю средней четверти начинался простор, и пологий спуск к морю. Преодолев еще одну лестницу, на этот раз деревянную, она вошла в трущобы. Дома вокруг заметно отличались от тех, что стояли наверху. Астрид предупредила, что этот путь приведет в предел бедняков, единственным ориентиром в котором будут пушечные башни.

Поглядев по сторонам, Анабель нашла пожилую женщину, чистившую горшки у входа в жилище.

– Пусть Нисмасс благословит вас, – смиренным тоном произнесла она, как учила племянница Вудберта. – Я ищу Башню Гонтера. Помогите, пожалуйста.

Горожанка в белом чепце посмотрела на нее исподлобья, словно нашла преступницу или колдунью. Анабель уже собралась развернуться, но та скрипучим голосом объяснила куда идти и как отличить Башню Гонтера от прочих. Поблагодарив женщину, Анабель пошла дальше.

Людей в пределе бедняков оказалось еще больше, и чем глубже она уходила, тем хуже они выглядели. Часто на пути стали попадаться лачуги из прутьев и соломы, откуда за ней наблюдали подозрительные рожи. Кое-где все еще виднелись последствия урагана. За неделю состоятельные горожане успели привести город в порядок. Остались только завалы под холмами, в тех местах, где сошел оползень, а также груды обломков в порту, которые собрали для наполнения фахверковых домов.

Петляя между рыбацкими лачугами и огородами, Анабель вскоре удалилась в южную часть предела. Все это время далеко в стороне над крышами виднелись сразу три круглые башенки. Самая высокая, с дырявой крышей, стояла на каменном холме в центре трущоб. Анабель пришлось обойти с десяток сросшихся домиков и плетеных изгородей, прежде чем впереди показалось подножие сторожевого колосса.

Сложенная из гранитных блоков, Башня Гонтера возвышалась среди жалких лачуг подобно стражу над рабами. Глядя на нее, Анабель про себя отметила, что башня не зря носит кровное имя четвертого короля магорцев. Астрид упомянула это мельком, объяснив наличие такой огромной постройки в трущобах тем, что в давние времена вокруг нее селили опасный сброд, а в самой башне жил военный гарнизон.

Потребовалось еще немного времени, чтобы найти самую широкую улицу и по ней выйти к морю. В пути она не переставала следить за мужчинами, ожидая предложений прогуляться за ближайший склад или попыток разворошить ее сладкий улей, но горожане вели себя смирно. Может, где-то в грязных лабиринтах с женщинами и поступали так, как рассказывали в долинах, но пока в стенах Готфорда она чувствовала себя в большей безопасности, нежели за ними.

День постепенно налаживался. Анабель впервые гуляла по пристани, наблюдала за разгрузкой кораблей и работой плотников на верфях. Особенно ее заинтересовал громадный четырехмачтовый парусник, на фоне которого остальные корабли казались рыбацкими лодчонками. На пристани тоже нашлось много интересных мест и необычных людей. Денег у нее не было, и купить какое-нибудь лакомство у бакалейщиков она не могла, зато ей удалось выпить немного горной воды. Приветливый торговец возле таверны с радостью поделился чашей.