Избранные Богом
- -
- 100%
- +
R. C. Sproul
CHOSEN BY GOD
Tyndale House Publishers, Inc.
Wheaton, Illinois
Перевод с английского
Translated into Russian by permission of Tyndale House Publishers
© 1986 by R. C. Sproul
All rights reserved
© Издательство «Мирт», 2001
Глава первая
Битва
Бейсбол, хот-дог, яблочный пирог, «Шевроле». Все это у нас ассоциируется с Америкой. Осталось лишь дополнить этот ряд известным каждому американцу правилом: «Никогда не касаться религии и политики».
Но, как известно, правила существуют для того, чтобы их нарушать. И, возможно, ни одно из правил не нарушается так часто, как призыв не обсуждать религиозные и политические темы. Коснувшись же религии, мы нередко переходим к вопросу о пред-определении, что, к сожалению, знаменует конец всякой беседы и начало спора, скорее подливающего масла в огонь, чем проливающего свет на проблему.
Спор о предопределении определенно неотвратим (простите за каламбур). Очень уж эта тема привлекательна. Она дает возможность взглянуть на все философски. Как только разговор касается предопределения, мы сразу становимся суперпатриотами, пытающимися защитить древо человеческой свободы с ревностью и рвением, которые не снились даже Патрику Генри[1]: призрак всемогущего Бога, принимающего решения вместо и даже, возможно, против нас, заставляет многих восклицать: «Свободная воля или смерть!»
Уже само слово предопределение окружено зловещим ореолом. Оно ассоциируется с вызывающим отчаяние фатализмом и навязчивым убеждением, что под сенью его значения мы превращаемся в бессмысленных марионеток. Это слово рисует образ божества, играющего нашими жизнями в безумную игру, в которой мы – всего лишь заложники ужасных прихотей, закованные в кандалы задолго до своего рождения. Уж лучше бы нашу жизнь определяли звезды – в этом случае мы могли бы хоть что-нибудь узнать о своей судьбе из гороскопов.
Добавьте к ужасу от слова предопределение общепринятое представление о самом знаменитом учителе этого слова, Жане Кальвине, и вот мы содрогаемся пуще прежнего. Пред нами живо предстает лик этого неумолимого, угрюмого тирана, этакого Икабода Крейна[2] XVI века, наслаждающегося сжиганием непокорных еретиков. Этого обычно хватает, чтобы мы быстро оставили неблагодарную тему, в который раз поклявшись больше никогда не касаться религии и политики.
Удивительно, но, несмотря на всю неблаговидность темы, мы продолжаем к ней возвращаться. Интересно, почему? Неужели из-за любви к неблаговидности? Вряд ли. Скорее уж потому, что не можем молчать. Ведь это доктрина, о которой ясно говорит Писание. Мы говорим о предопределении потому, что о нем говорит Библия. И если мы хотим строить свое богословие на Библии, нам не избежать этой темы. А еще мы вскоре обнаружим, что «изобрел» ее вовсе не Жан Кальвин.
У каждой церкви обязательно есть какое-нибудь формально выраженное отношение к доктрине о предопределении. Напомним, что, например, католики исповедуют ее несколько иначе, чем пресвитериане, а взгляд лютеран отличается от мнения епископальной церкви.
Сам факт существования разнообразных точек зрения на пред-определение лишь в очередной раз подтверждает мысль о том, что если мы хотим строить свое мировоззрение на библейском основании, то должны выработать свое отношение к этому вопросу. Ведь нельзя игнорировать такие хорошо известные отрывки, как:
Так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви, предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа, по благоволению воли Своей (Еф. 1:4,5).
В Нем мы и сделались наследниками, бывши предназначены к тому по определению Совершающего все по изволению воли Своей (Еф. 1:11).
Ибо, кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями (Рим. 8:29).
Если мы хотим твердо стоять на библейских позициях, тогда дело не в том, иметь или не иметь доктрину о предопределении, а в том, какой должна быть эта доктрина. И если Библия – Слово Божье, а не измышления человека, и Бог Сам провозгласил существование такого понятия, как предопределение, то нам следует доктринально оформить это понятие.
Продолжая размышление, нам придется сделать и следующий шаг. Мало придерживаться «какой-нибудь» точки зрения на предопределение. Поиск правильного понимания предопределения относится к сфере наших обязанностей, если мы не хотим слышать в свой адрес обвинений в искажении Писания и пренебрежении Словом Божьим. Именно здесь начинается настоящая битва, битва за аккуратное и последовательное осмысление всего того, чему учит о предопределении Библия.
Я сам столкнулся с этой проблемой уже в первые годы моей христианской жизни. В колледже, где я учился, один из профессоров философии был убежденным кальвинистом. Он-то и познакомил меня с так называемым «реформатским» пониманием предопределения. Мне оно не понравилось, очень не понравилось, и я боролся с ним на протяжении всех лет учебы.
Закончив колледж не реформатом или, если угодно, не кальвинистом, я сразу поступил в семинарию, где в числе преподавателей значился один из корифеев кальвинизма Джон Герштнер. Надо сказать, что Герштнер разбирался в вопросе предопределения так же, как Эйнштейн в физике или Арнольд Палмер[3] в гольфе. Мне легче было бы поставить под сомнение теорию относительности Эйнштейна и согласиться на соревнование с Палмером, чем бросить вызов Герштнеру. Но, как говорится, глупцы врываются туда, куда ангелы боятся даже заглянуть.
Вновь и вновь на занятиях я «пытал» Герштнера, выставляя себя в классе каким-то маньяком-саботажником. В течение первого года мне удавалось это сравнительно неплохо. Но потом я постепенно стал сдаваться. Мучительно сдаваться. Все началось с пасторской практики в одной из церквей – именно тогда я сделал запись, которая до сих пор лежит у меня на столе на самом видном месте:
НУЖНО ВЕРИТЬ, ПРОПОВЕДОВАТЬ И УЧИТЬ ТОМУ,
ЧТО НАЗЫВАЕТ ИСТИНОЙ БИБЛИЯ,
А НЕ ТОМУ, ЧТО ТЫ БЫ ХОТЕЛ,
ЧТОБЫ ОНА НАЗЫВАЛА ИСТИНОЙ.
Я долго не мог смириться с этим. Последний кризис случился в конце моего обучения. Мне предстояло прослушать довольно объемный курс, посвященный личности Джонатана Эдвардса. Весь семестр под руководством Герштнера мы занимались изучением самой знаменитой его книги «О свободе воли» (On the Freedom of the Will). В то же время я посещал курс экзегетики Послания к Римлянам. Я был единственным слушателем и работал с профессором один на один. Прятаться было не за кого.
Такого сочетания дисциплин я выдержать не смог. Герштнер, Эдвардс, профессор экзегетики и в довершение всего апостол Павел составили команду, противостоять которой я был не в силах. И последней точкой моей капитуляции стала девятая глава Послания к Римлянам. Я просто не мог игнорировать учение апостола, содержащееся в этой главе. С неохотой я вздохнул и сдался, но только не сердцем, а разумом. «Хорошо, – подумал я, – верить я буду, но любить это меня никто не заставит!»
Но вскоре обнаружилось, что Бог сотворил нас так, что сердце всегда следует разуму. Я не мог безнаказанно любить разумом то, что ненавидел сердцем. И когда я стал видеть убедительность этой доктрины и заключенных в ней идей, мои глаза узрели милость благодати и величие утешения Божьей суверенности. Постепенно доктрина о предопределении стала мне нравиться, пока, наконец, моей душе не открылись глубины и выси милости Божьей.
Больше я не боялся ни бесов фатализма, ни уродливой мысли о том, что я – всего лишь марионетка в Его руках. Сегодня я радуюсь пребыванию в милостивом Спасителе, Который един – Бог бессмертный, невидимый и премудрый.
Говорят, что нет большего зануды, чем бывший пьяница. Тем, кто так считает, я предлагаю пообщаться с обращенным арминианином. Именно они как никто другой становятся пылающими кальвинистами, зелотами предопределения. Сейчас перед вами книга одного из таких обращенных.
Моя битва кое-чему меня научила. Например, я уяснил, что не все христиане такие же ревнители доктрины о предопределении, как я. Есть люди, ничем меня не хуже, а то и лучше, которые не разделяют моей точки зрения. Понял я и то, что многие неверно судят о предопределении. А еще я осознал, что такое боль заблуждения.
Когда я учу доктрине предопределения, то часто расстраиваюсь из-за тех, кто упрямо ее отвергает. Порой хочется крикнуть: «Неужели вы не понимаете, что вы противитесь Слову Божьему?» В таких случаях я сознаю, что виновен, по крайней мере, в одном из двух грехов. Если мое понимание предопределения правильно, то я проявляю в лучшем случае нетерпение по отношению к людям, еще борющимся с этой доктриной, как однажды боролся я сам, а в худшем – высокомерие и превосходство над теми, кто со мной просто не согласен.
Если же мое понимание предопределения неправильно, тогда грех мой становится куда серьезней, ведь в этом случае я злословлю святых, которые, противостоя моей точке зрения, сражаются за ангелов. Поэтому я прекрасно сознаю, чего мне стоит мое убеждение.
Битва за учение о предопределении приобретает тем больше серьезности, чем больше мы видим величайших людей, стоящих по обе стороны «баррикад». Ученые и руководители прошлого и настоящего занимали разные позиции. Даже мельком взглянув на историю церкви, начинаешь замечать, что спор о предопределении шел не между либералами и консерваторами, верующими и неверующими. Спорили верующие – благочестивые и искренние христиане.
Пожалуй, будет полезно отметить то, как делились по вопросу о предопределении великие учителя прошлого.
Может показаться, что я подтасовываю карты. Наиболее известные мыслители, титаны, так сказать, классической христианской мысли оказались на стороне реформатской позиции. Но это – исторический факт, пренебрегать которым нельзя. Можно, конечно, предположить, что все эти люди – Августин, Фома Аквинский, Лютер, Кальвин, Эдвардс – ошибались. Что ж, по многим вопросам они действительно не соглашались друг с другом. Никто не безгрешен.
Только вот истина не определяется голосованием. Величайшие мыслители прошлого могли заблуждаться. И важно понять, что реформатскую доктрину о предопределении изобрел не Кальвин. Он не добавил ничего нового к тому, что уже было сказано до него Лютером и Августином. Правда, лютеранская церковь позже перестала разделять точку зрения Лютера, последовав за Меланхтоном, тоже, кстати, изменившим свой взгляд лишь после смерти Лютера. Заметим также, что в своем знаменитом богословском труде «Наставление в христианской вере» Жан Кальвин писал о предопределении куда меньше, чем Лютер в своих произведениях.
Впрочем, оставим лекции по истории. Отметим лишь, что по вопросу предопределения эти великие ученые мужи разделяли одну точку зрения. Повторю: само их согласие еще ничего не доказывает – они вполне могли ошибаться. Давайте просто обратим на это внимание. Нельзя отвергать реформатскую доктрину только потому, что ее придерживаются пресвитериане. В свое время меня очень беспокоил «хор» титанов классической христианской мысли, в один голос исповедовавших пред-определение. И вновь я повторю, что они не безгрешны, но заслуживают нашего уважения и внимательного отношения к их мнению.
Среди современных лидеров христианства состав сторон более уравновешен (но помните, что сейчас мы говорим только об их отношении к доктрине предопределения, понимая, что между упоминаемыми здесь людьми остаются значительные расхождения по другим вопросам).
Не знаю точно, что говорят о предопределении Билл Брайт, Чак Суиндол, Пэт Робертсон и другие известные лидеры, но, например, Джимми Сваггарт во всеуслышание заявил, что считает реформатскую точку зрения бесовской ересью. Его нападки на эту доктрину были, мягко говоря, не самыми взвешенными и здравыми. В этих нападках Сваггарт не учитывал искренность и озабоченность тех великих представителей христианства, которых мы перечислили в графе «иные точки зрения» и чье мнение действительно достойно нашего самого пристального внимания.
Надеюсь, что мы не остановимся на полпути. Нельзя однажды сказать, что уже понял все и обо всем. И речь здесь идет даже не о скептицизме, нет. Мы часто видим тех, кто постоянно чему-то учится, но никогда не достигает познания истины. Бог же оказывает благоволение убежденным людям. Он же, разумеется, и заботится о том, чтобы наши убеждения были истинными. Я приглашаю Вас попробовать себя в трудном, но, по-моему, очень полезном путешествии, которое поможет вам осмыслить доктрину о предопределении.
Глава вторая
Предопределение и суверенность Бога
Приступая к битве с доктриной предопределения, нам в первую очередь необходимо ясно понять значение- этого слова. К сожалению, здесь мы сразу сталкиваемся с проблемами. Наше понимание нередко зависит от наших доктрин. Можно, конечно, надеяться, что, обратившись к нейтральному источнику (например, к «Новому составному словарю» Вебстера), мы сможем избежать предвзятого отношения. Как бы не так. И все же заглянем в этот словарь:
Предопределенный (-ая, – ое) – назначенный, уделенный или определенный заранее; предустановленный к земной или вечной участи или назначению Божественным повелением.
Предопределение – доктрина о том, что Бог, вследствие Своего предузнания всех событий, безошибочно ведет к спасению тех, кто предопределен.
Предопределять – назначать, предписывать, определять, устанавливать или решать заранее.
Не знаю, много ли можно понять из приведенных выше определений, кроме того, что сам составитель – Ной Вебстер – по всей видимости лютеранин. И все же ясно, что предопределение каким-то образом связано с концом нашего земного существования, который кем-то давно предрешен. Приставка пред- относится ко времени. Вебстер выражает это словом «заранее». Назначение же связано с местом, куда мы направляемся. Когда я, например, звоню в агентство по продаже билетов и прошу сотрудника помочь мне, я слышу вопрос: «Каков пункт вашего назначения?» Иногда вопрос звучит проще: «Куда вы направляетесь?» Пункт нашего назначения – это место, к которому мы направляемся. В богословии это слово подразумевает одно из двух мест: мы направляемся либо в рай, либо в ад. И в любом из этих случаев отменить поездку невозможно. Бог дает нам только два варианта. Один или другой – это место нашего конечного назначения. Даже католицизм, в котором за гранью физической смерти припасено еще одно место, чистилище, рассматривает его лишь как временную остановку на пути к раю или аду. В отличие от протестантов, предпочитающих такси, католики пользуются общественным транспортом.
Предопределение, в его самой элементарной форме, означает, что пункт нашего конечного назначения – рай или ад – определяется Богом не только задолго до того, как мы туда попадаем, но еще и до нашего рождения. Согласно доктрине о предопределении, наша конечная участь находится в руках Божьих. Иными словами, в вечности, еще до нашего рождения, Бог решил спасти некоторых представителей человеческой расы, позволив погибнуть оставшейся части. Бог сделал выбор – некоторых людей Он решил избрать к спасению в вечное блаженство на небесах, а других – обойти, обрекая их пожинать последствия содеянных грехов в вечном мучении ада.
Это суровые слова, с каких бы позиций мы на них ни смотрели. Мы спрашиваем себя: «Неужели наша жизнь никак не влияет на решения Бога? Пусть Бог принимает их до нашего рождения, но Он-то знает, какой будет наша жизнь. Учитывает ли Он это предузнание при принятии окончательного решения?» Ответ на последний вопрос и отличает реформатскую точку зрения на предопределение от всех остальных. Помните, мы как-то сказали, что у каждой церкви существует хоть какое-то формально выраженное отношение к доктрине предопределения. Большинство церквей соглашаются с тем, что Божье решение принимается еще до нашего рождения. Но в этом случае вопрос звучит так: «А на каком основании Бог принимает Свое решение?»
Прежде чем пытаться ответить на этот вопрос, необходимо уяснить еще одну деталь. Зачастую мы осмысливаем предопределение через хронику дорожных происшествий и т. п. Нередко спрашивают: «Правда ли, что победу именно этой команды на чемпионате мира предопределил Бог?» Или: «Неужели Бог определил этому дереву упасть именно на мою машину?» Даже страховые компании часто относят подобные события к «Божьему произволению».
Обычно подобные вопросы обсуждаются в рамках богословской категории провидения. Наше же исследование будет рассматривать предопределение в более узком смысле, сводя проблему к вопросу о предопределенном спасении и погибели, избрании или отвержении. Другие вопросы тоже интересны и по-своему важны, но они выходят далеко за пределы этой книги.
Суверенность Бога
В большинстве разговоров о предопределении главной заботой участников становится защита достоинства и свободы человека. Но не следует забывать и о суверенности Бога. Хотя Бог и не тварное существо, Он, тем не менее, личность, обладающая всепревосходящими достоинством и свободой. Мы знаем, насколько щепетилен вопрос соотношения Божьей суверенности и свободы человека. Но нужно помнить и о тесной связи Божьей суверенности с Его же свободой. Свобода суверенного, то есть абсолютно независимого и полновластного существа, всегда превосходит свободу любого из Ему подчиненных.
Когда же мы говорим о Божественной суверенности, то говорим об исключительных власти и могуществе Бога. Являясь суверенным, Бог обладает наивысшим авторитетом и могуществом, наивысшей властью как над небесным, так и над земным. Любая другая власть уступает Божьей, ибо всякая власть во вселенной происходит из Божьей власти и зависит от нее. Более того, каждая форма власти существует благодаря либо Божьему повелению, либо Божьему попущению.
Слова власть, авторитет заключают в себе идею авторства. Бог – автор всего, над чем Он властвует. Он сотворил вселенную – Он и владеет ею. Поэтому право собственности наделяет Его исключительными полномочиями. Он может делать со Своей вселенной все, что угодно Его святой воле.
То же самое можно сказать и о могуществе. Любая сила во вселенной берет свое начало в могуществе Бога и подчинена Ему. Даже сатана бессилен без Божьего суверенного попущения.
Христианство – не дуализм. Мы не верим в существование двух равно могущественных сил, вечно борющихся за превосходство. Если бы сатана был равен Богу, у нас не было бы убежденности и надежды на победу добра над злом. Мы были бы определены к вечным мытарствам между двух равных, но противоборствующих сторон.
Сатана – тварное существо. Если говорить точнее, он – само зло; но даже его зло, как, впрочем, и наше с вами, подвластно суверенности Бога. Власть Бога окончательна. Он – всесилен. Он – суверенен.
В круг моих обязанностей в семинарии входит преподавание богословия «Вестминстерского исповедания веры». «Вестминстерское исповедание» стало центральным вероисповедальным документом исторического пресвитерианства, в нем излагаются классические доктрины пресвитерианской церкви.
Преподавая этот курс, однажды я объявил студентам вечернего отделения, что на следующей неделе мы будем рассматривать раздел «Исповедания», посвященный предопределению. А так как вечерние лекции были открыты для вольных слушателей, мои студенты поспешили пригласить на многообещающее обсуждение своих друзей. На следующей неделе аудитория была до отказа заполнена студентами и гостями.
Я начал свою лекцию первыми строками третьей главы «Вест-минстерского исповедания»:
Бог прежде вековых времен по изволению Своей в высшей степени мудрой и святой воли свободно и незыблемо установил порядок того, что произойдет.
На этом я остановился и спросил: «Найдутся ли среди присутствующих те, кто по своим убеждениям не разделяет только что прочитанных слов?» Вверх поднялось множество рук. Затем я задал следующий вопрос: «А есть ли в зале убежденные атеисты?» Ни одной руки. И тогда я произнес очень жестокую фразу: «Каждый, кто поднял руку первый раз, должен сделать это и сейчас».
В ответ по аудитории прокатился шум недовольства и возражений. Как я мог обвинить этих людей в атеизме только потому, что они не верили в предопределение Богом абсолютно всех событий? Ведь никто не отрицал существования Бога, не опровергал христианства. Кое-кто лишь не соглашался с кальвинизмом.
Я попытался объяснить, что идея предопределения Богом всех событий не принадлежит исключительно кальвинизму. Она не уникальна даже для христианства. Это всего лишь один из принципов теизма, одно из необходимых его условий.
То, что Бог предустанавливает все, чему надлежит произойти, есть не что иное, как результат Его суверенности. По своей сути этот вывод никак не относится к кальвинизму. Он лишь утверждает суверенность Бога, Его абсолютную власть над Своим творением. Предопределить события Бог может по-разному. Но все, что происходит, должно совершаться по Его изволению. Если Бог допускает что-либо, то уж, наверное, делает это подумав. А раз Бог решается на это, то Он, в некотором смысле, это самое «что-либо» предопределяет. Кто из христиан будет оспаривать, что Бог в состоянии остановить в этом мире совершение любого события? Если Бог захочет, у Него хватит власти и могущества прекратить существование даже самой вселенной.
Когда мы говорим о Божьем предопределении, мы просто утверждаем, что Бог суверенен над всем Своим творением. И если что-нибудь может произойти без Его разрешения, то, следовательно, Его суверенитет может быть нарушен. Если Бог не допустил какого-либо события, а оно все-таки произошло, – значит оно обладает большей силой и властью, чем Сам Бог. А раз какая-то часть творения находится вне Божьей суверенной власти, то Бога нельзя назвать суверенным Вседержителем. Если же Бог не суверенен, то Он – не Бог.
Если во вселенной есть хоть одна молекула, совершенно неподвластная Божьему суверенитету и существующая сама по себе, тогда у нас не остается никаких гарантий осуществления Божьих обетований. Может быть, эта одна беспризорная молекула нарушит все великие и славные планы Бога? Коль скоро крошечный камешек в почках у Оливера Кромвеля смог повлиять на ход английской истории, то наша диссидентствующая молекула способна изменить ход всей искупительной истории. Может быть, эта самая молекула даже воспрепятствует второму пришествию Христа!
Всем нам знакома поговорка: из-за гвоздика пропала подкова, из-за подковы – лошадь, а из-за лошади – всадник, из-за всадника было проиграно сражение, а из-за сражения – война. А еще я до сих пор помню свое состояние, когда узнал о гибели в автомобильной катастрофе Билла Вуковича, величайшего автогонщика своего времени. Позже обнаружилось, что причиной аварии стала поломка шплинта ценой в десять центов.
Билл Вукович обладал потрясающим даром вождения гоночных автомобилей. Он был великолепным пилотом. И все же он не был полновластным хозяином ситуации, суверенным над своей машиной. Часть механизма, ценой всего каких-то десять центов, стоила ему жизни. Но Богу не нужно переживать о десятицентовых шплинтах, грозящих нарушить все Его планы. Нет ни единой молекулы, неподвластной Ему. Бог – суверенен. Бог есть Бог.
Мои студенты постепенно начали понимать, что вопрос суверенности Бога не относится только к кальвинизму или даже к христианству. Без всевластия (суверенности) Бог не может быть Богом. Отвергая принцип Божественной суверенности, мы вынуждены признать себя атеистами. Эту проблему должен решить для себя каждый верующий. И каждый должен твердо держаться принципа суверенности Бога. Однако при этом недопустимо нарушать принцип свободы человека.
Тут я хочу сделать для вас то, что сделал для моих студентов – закончить утверждение «Вестминстерского исповедания». Итак, целиком это утверждение гласит:
Бог прежде вековых времен по изволению Своей в высшей степени мудрой и святой воли свободно и незыблемо установил порядок того, что произойдет. В то же время Бог не есть автор греха, над волей творения нет насилия, свобода и вероятность вторичных причин не устранены, но, напротив, утверждены.
Заметьте, что, провозглашая Божье полновластие над всей вселенной, «Исповедание» также утверждает, что Бог не делает зла и не нарушает свободы человека. Человеческая свобода и зло находятся под контролем Божьей суверенности.