Порог Хартмана

Глава 1. Мусорщик

Орбитальная станция «Кречет-12» висела над Землёй, как ржавая корона, забытая на голове стареющей планеты. Её внешние панели давно потеряли заводской блеск, а в местах, где когда-то красовалась эмблема государственной корпорации, теперь зияли тёмные пятна — кто-то срезал металл на продажу.

Матвей Штерн ненавидел эту станцию. Но именно сюда стекались заказы.

Он вышел из переходного шлюза в сектор «D-4», который местные называли Коробкой. Воздух здесь пах озоном и подгоревшей изоляцией. Под потолком, мигая, гудела аварийная лента. Вдоль стен тянулись ряды технических отсеков, заклёпанных грубыми заплатками. Всё это напоминало не орбитальный объект, а трущобы, подвешенные в вакууме.

— Штерн, тебя ищут, — окликнул его хриплый голос.

Он обернулся. В проёме стоял Лысый Дэн — диспетчер нелегального грузового терминала. Огромный, сутулый, с вечно слезящимися от плохого кислорода глазами. Он держал в руке пластиковый стакан с чем-то, отдалённо напоминающим кофе.

— Кто?

— «Сингулярность».

Матвей остановился.

Корпорация «Сингулярность Динамикс» не искала мусорщиков. Она их отстреливала, судила, выбрасывала с маршрутов. Но чтобы сама корпорация захотела с ним говорить — такого не было никогда.

— Врёшь.

Дэн хмыкнул и сделал глоток.

— У меня в отсеке сидит их юрист. Или кто-то очень похожий. Костюм чистый, морда гладкая. Спросил, где найти Матвея Штерна. Я сказал: не знаю. А он говорит: знаешь. И положил на стол вот это.

Дэн вытащил из кармана плоский чип доступа с голографическим логотипом — три сходящиеся линии, образующие треугольник. Официальный. Не подделка.

Матвей забрал чип, повертел в пальцах. Пластик холодил кожу даже через перчатки.

— Где он сейчас?

— В кантине у третьего шлюза. Ждёт.

— Сколько он тебе заплатил?

— Столько, сколько ты не заработаешь за месяц.

— Заметано.

Матвей сунул чип в нагрудный карман и пошёл в сторону кантины.

---

Кантина у третьего шлюза носила гордое название «Эклиптика». На деле это была узкая нора с низким потолком, заставленная пластиковыми столами. Пахло разогретой белковой массой и дешёвым этиловым спиртом, который здесь называли «рассолом».

Несмотря на раннее время, внутри было людно. Грузчики, пилоты списанных буксиров, торговцы кислородными баллонами. Все говорили вполголоса — на «Кречете-12» громкий разговор считался дурным тоном.

Матвей сразу заметил гостя.

Тот сидел в дальнем углу, спиной к стене. Чистый серый костюм без единой складки. Аккуратная стрижка. На столе перед ним стоял закрытый контейнер с водой. Он не пил, не ел. Просто ждал.

Когда Матвей подошёл, незнакомец поднял глаза. Серые, как пепел. Спокойные, как у человека, который знает о тебе больше, чем ты сам.

— Матвей Штерн? — голос был тихий, но чёткий.

— Допустим.

— Меня зовут Ленц. Я представляю отдел стратегических активов «Сингулярность Динамикс». Присядьте.

Матвей не сел. Остался стоять, скрестив руки.

— У меня нет дел с корпорацией.

— Теперь будут.

Ленц неторопливо открыл контейнер с водой, сделал глоток, закрыл. Движения выверенные, без лишнего шума.

— Вы работаете на аварийной отстыковке. Лицензия класса «А». Допуск к мёртвым кораблям, буксировка, утилизация. За последние три года вы подняли одиннадцать объектов. Ни одного отказа.

— Это открытая информация.

— Мне нужно, чтобы вы подняли двенадцатый.

Матвей ухмыльнулся.

— Ваши корабли я не обслуживаю. После истории с «Сингулярностью-9» у меня стойкая аллергия.

— Речь не о нашем корабле. Формально он не числится в реестре корпорации.

— А чей?

Ленц помолчал. Затем достал из внутреннего кармана тонкий планшет, включил, развернул экран к Матвею.

На экране была фотография.

Сначала Матвею показалось, что это обломок астероида. Но, приглядевшись, он узнал обводы корпуса. Судно старого типа, классовое обозначение «Гелиос». Таких построили всего двенадцать. Один из них был уничтожен при испытаниях. Остальные списаны. Кроме одного.

— Это «Гелиос-7», — сказал Ленц.

В кантине стало очень тихо. Или это Матвею показалось.

— «Гелиос-7» погиб, — произнёс он. — Официально.

— Официально — да. Фактически — нет.

— И где он?

— Точка Лагранжа L2. Дрейфует в зоне радиационной нестабильности. Наши зонды зафиксировали его три недели назад.

Матвей снова перевёл взгляд на фотографию. Корпус был цел. Не обуглен. Не смят. Как будто корабль просто уснул.

— Почему не поднять его собственными силами? — спросил он.

— Потому что любой сигнал, посланный к кораблю, возвращается искажённым. Автоматические системы сходят с ума. Живые пилоты отказываются приближаться. Вы — один из немногих, кто умеет работать с мёртвыми объектами без телеметрии.

Матвей почувствовал, как в груди медленно разгорается холодный огонь.

«Гелиос-7». Тот самый корабль, который пересек Порог Хартмана и вернулся. Вернулся, чтобы сгореть в атмосфере. Так писали в учебниках. Так говорили в новостях.

— Зачем он вам? — спросил Матвей.

— Это уже не ваше дело.

— Тогда я отказываюсь.

Ленц едва заметно улыбнулся.

— У вас нет причин отказываться, Штерн. У вас есть только долги. Я знаю, сколько вы платите за аренду «Мангуста». Я знаю, что ваша страховая истекла. И я знаю, что вы не брали заказов уже девятнадцать суток.

Матвей сжал челюсти.

— Я не лечу туда.

— Даже если я скажу, что на борту «Гелиоса-7» есть записи, касающиеся вашей жены?

Он замер.

В висках запульсировала кровь.

— Что?

Ленц выключил планшет.

— Ваша жена, доктор Элина Штерн. Биолог. Экспедиция к Европе, исследование подлёдных структур. Пропала без вести четыре года назад. Официальная версия — разгерметизация модуля. Но у нас есть основания полагать, что она успела передать данные на борт «Гелиоса-7».

Матвей шагнул вперёд.

— Вы лжёте.

— Я юрист. Я не умею лгать. Это профессионально невыгодно.

Ленц поднялся.

— Через шесть часов с причальной платформы «Циолковский» стартует транспортный борт до орбитального узла «Гагарин». Оттуда вы сможете выйти на точку L2. Все допуски уже оформлены. Вам осталось только сказать «да».

Он положил на стол второй чип.

— Здесь координаты, аванс и пакет данных. Связь через зашифрованный канал.

Матвей не взял чип.

— Если я узнаю, что вы соврали про жену, — проговорил он тихо, — я найду способ добраться до вашей корпорации. И вам это не понравится.

— Угроза принята, — спокойно ответил Ленц. — Но она не понадобится.

Он поправил воротник и пошёл к выходу. У самого порога обернулся.

— Кстати. Не говорите никому, куда летите. И не берите с собой лишнего.

И ушёл.

Матвей остался стоять. Чип лежал на столе, отбрасывая слабый голографический блик на пластиковую столешницу.

Элина.

Четыре года он старался не произносить её имя вслух. Четыре года убеждал себя, что она мертва. Потому что принять неизвестность было страшнее.

Теперь у него был шанс.

Он взял чип.

---

Через два часа Матвей стоял в тесном отсеке «Мангуста» и проверял топливные магистрали. Старый буксир гудел, как уставший зверь. Обшивка пахла машинным маслом. Над головой мигала лампочка аварийной подсветки.

— Ты собрался лететь на L2? — раздался голос из динамика.

Матвей не обернулся. «Филин», бортовой ИИ, обладал неприятной способностью читать навигационные карты раньше хозяина.

— Собрался.

— Это плохая идея.

— Заткнись.

— Я умею молчать, но не умею врать. Семь из десяти сценариев твоей смерти связаны именно с этим маршрутом.

— А три?

— В них ты умираешь позже, но мучительнее.

Матвей затянул вентиль и вытер руки ветошью.

— Значит, есть шанс.

Он выпрямился и посмотрел на пульт. На нём тускло горела голограмма пути: станция «Кречет-12» — узел «Гагарин» — пустота — точка L2.

До «Гелиоса-7» было три недели хода.

— Филин, — сказал Матвей, садясь в пилотское кресло. — Ты помнишь, что случилось с экипажем «Гелиоса-7»?

— Официально — погиб при входе в атмосферу.

— А неофициально?

ИИ помолчал.

— Судя по данным, которые ты только что загрузил, — произнёс он, — никакого входа в атмосферу не было. Корабль просто исчез на четыре года. А теперь появился. Это ненормально.

— Согласен.

— И ты всё равно летишь.

— Летя.

Он включил зажигание. Двигатели «Мангуста» загудели низко и протяжно.

— Тогда включи протокол «Маяк», — тихо сказал «Филин». — На случай, если нас разберут на атомы. Чтобы хоть кто-то узнал, что мы дошли.

— Хорошо.

— И ещё, Матвей.

— Что?

— Я не умею бояться. Но если бы умел — я бы боялся именно этого корабля.

— Принято.

«Мангуст» отчалил от «Кречета-12» и начал медленно уходить в темноту.

---

Глава 2. Точка сбора

Переход до узла «Гагарин» занял шестнадцать часов. «Мангуст» шёл на малой тяге, экономил топливо. Матвей большую часть времени провёл в кресле, вглядываясь в показатели. «Филин» молчал, лишь изредка докладывая о состоянии систем.

Стыковка прошла в автоматическом режиме.

Узел «Гагарин» был крупным перевалочным пунктом для судов, уходящих в дальний космос. Здесь заправлялись грузовики, проходили таможенный досмотр капсулы с ресурсами, сновали челноки.

Матвей выключил двигатели и открыл шлюз.

— Я останусь здесь, — сказал «Филин». — На станции небезопасно.

— С чего бы?

— За последние три часа я зафиксировал четыре запроса к твоей личной базе. Кто-то ищет тебя.

Матвей насторожился.

— Откуда запросы?

— Один с орбиты Земли. Два — из внешнего сектора. Последний — с самой станции.

— Значит, корпорация подстраховалась.

— Или не только она.

Матвей проверил герметизацию, убедился, что скафандр в норме, и вышел в переходный рукав.

Внутри станция была более цивилизованной, чем «Кречет-12». Здесь хотя бы не воняло. Стены обшиты панелями, под ногами мягкое покрытие. Но всё равно чувствовалась та же тяжёлая усталость. Слишком много людей, слишком мало пространства.

Он направился в отсек сдачи грузов. Оформил документы на «Мангуста». Заплатил пошлину за стоянку.

Когда он выходил, дорогу ему преградили двое.

Высокие. В одинаковых серых комбинезонах. У одного на скуле шрам. У второго — отсутствующий взгляд.

— Штерн? — спросил первый.

— А ты?

— Меня зовут Грех. Это Чак. Мы насчёт вакансии.

— Какой ещё вакансии?

— В точку L2. Ты набираешь экипаж.

Матвей сузил глаза.

— Я ничего не набираю.

— Набираешь, — спокойно произнёс Грех и показал на ладони голограмму: зашифрованное сообщение с пометкой «М. Штерн». — Корпорация предложила тебе объект. Тебе нужны люди. Мы — люди.

— Вы не похожи на людей. Скорее на тех, кто продаёт кислород из чужих баллонов.

Чак хмыкнул.

— Мы бывшие военные. Списали после конфликта на Церере. Допуск к дальним полётам есть. Стрелять умеем. В вакууме не боимся.

— Мне нужны не головорезы, а техники.

— Мы совмещаем.

Матвей оглядел их. Грех стоял слишком прямо, Чак — слишком расслабленно. Оба смотрели без страха и без подобострастия. Такие не просят — такие предлагают условия.

— Кто вас прислал?

— Никто. Мы сами узнали. У нас свои источники.

— Тогда почему я должен вас брать?

Грех чуть подался вперёд.

— Потому что за тобой уже следят. Вон там, у четвёртой колонны, человек в гражданском. Делает вид, что чинит терминал. Он провёл тебя от самого шлюза.

Матвей не обернулся. Усилием воли удержал взгляд на собеседнике.

— И что?

— В небе пустоты не будет лишним иметь двух стволов.

Он подумал. Секунд десять.

— У вас две минуты, чтобы дойти до моего корабля. Дальше — сам.

— Пошёл, — бросил Грех Чаку, и тот исчез в боковом проходе.

Матвей не знал, правильно ли поступает. Но он чувствовал: одного его не хватит.

---

Следующим появился врач.

Точнее, нейрофизиолог.

Она сама нашла его. Подошла, когда он сидел в маленькой капсуле отдыха перед вылетом. В руках — белый контейнер с портативным сканером.

— Матвей Штерн?

— Да.

— Доктор Рита Альварес. Мне нужен этот рейс.

— Извините, но мест нет.

— У вас, по-моему, вообще корабль для одного.

— Тем более.

Она села напротив, не спрашивая разрешения. Волосы тёмные, собранные в тугой пучок. Взгляд собранный, с лёгкой поволокой усталости.

— Я работала с экипажем «Гелиоса-6». Занималась мониторингом нервной активности в глубокой изоляции. Когда «Гелиос-7» вернулся, всех нас, кто имел допуск к протоколам, заставили подписать отказ от показаний.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что вы летите туда. И вы не знаете, с чем столкнётесь. А я знаю, как работает человеческий мозг, когда он ломается. Это пригодится.

Матвей помолчал.

— У вас есть оружие?

— У меня есть мозг. И сканер.

— Оружие лучше.

— Сканер надёжнее. Он покажет, когда вы перестанете быть собой.

От её слов стало неуютно.

— Почему вы так хотите лететь? — спросил он.

Она отвела глаза.

— Мой отец был вторым пилотом на «Гелиосе-7». Официально он погиб. Но я не верю. Я хочу увидеть корабль. Хочу понять, что они там нашли.

Что-то в её голосе дрогнуло.

Матвей вздохнул.

— Ладно. Но один приказ. Если на борту я скажу «отойти» — вы отходите. Без споров.

— Договорились.

Она встала и ушла, оставив на столе свой контейнер со сканером.

---

Старт был назначен на два часа ночи по бортовому времени.

«Мангуст» уже не казался тесным — в нём стало по-настоящему многолюдно. Грех занял технический отсек. Чак — пульт наблюдения. Рита расположилась в медицинском блоке, который больше походил на узкую шкаф-капсулу.

Перед отстрелом швартовых Матвей получил последнее сообщение от Ленца.

Текст был короткий:

«Если не выйдете на связь через двадцать суток, объект будет переведён в статус утраченного. Вместе с вами. Удачи не желаю».

— Какая трогательная забота, — тихо сказал «Филин».

— Включи цикл разгона, — скомандовал Матвей. — Курс — точка Лагранжа L2.

— Принято.

«Мангуст» содрогнулся и начал плавно уходить в черноту.

В иллюминаторе слева Земля была ярко-голубой. Справа — бездна, в которой не было ничего, кроме холода и одиночества.

Матвей откинулся в кресле.

Где-то там, в трёх неделях пути, дрейфовал корабль, который не должен был существовать.

И где-то в его трюмах, возможно, хранилась последняя запись его жены.

Он закрыл глаза.

— Держись, Элина.

---

Глава 3. Пустота

Третьи сутки полёта прошли в тишине.

«Мангуст» шёл ровно, как старый, но надёжный работяга. Двигатели гудели на низкой частоте. Вентиляция работала без сбоев. «Филин» исправно вёл навигацию.

Грех почти не выходил из технического отсека. Чак периодически сидел в рубке, проверял сенсоры. Рита молчала, углубившись в какие-то свои расчёты.

Матвей вёл корабль.

Он не любил болтать в полёте. Да и не с кем было.

На пятые сутки Чак негромко постучал по переборке рубки.

— Можно?

— Валяй.

Он вошёл, сел в соседнее кресло. Некоторое время просто смотрел вперёд.

— Раньше я водил патрульные катера в поясе астероидов, — сказал он наконец. — Там всё время что-то мелькает. Камни, обломки, сигналы. А здесь — пусто.

— Зато безопасно.

— Пустота не бывает безопасной. В пустоте легче всего сойти с ума.

— Поэтому и не люблю дальние переходы, — признался Матвей.

— А почему летишь?

Он не ответил сразу.

— Надо.

— Женщина?

— Откуда ты знаешь?

— У тебя на руке кольцо. Ты его не снимаешь. Значит, есть причина.

Матвей машинально коснулся левого запястья. Кольцо было там — тонкий ободок, вплавленный в перчатку. Его не видно, но ощущается.

— Давно?

— Четыре года.

— Она умерла?

— Я не знаю.

Чак кивнул.

— Это хуже всего. Когда не знаешь.

— Согласен.

Они замолчали.

Снаружи, за стеклом, звёзды стояли неподвижно. Без мерцания. Без тепла.

— Я пойду проверю обшивку, — поднялся Чак.

— Давай.

— И, Штерн.

— Что?

— Ты не бойся. Пустота не убьёт. Убьёт то, что мы найдём.

Он вышел.

Матвей остался один.

---

На восьмые сутки начались сбои.

Сначала отказал вспомогательный контур навигации. Потом «Филин» зафиксировал странную вибрацию в хвостовой секции.

— Это не усталость металла, — сообщил ИИ. — Это похоже на резонанс извне.

— Откуда?

— Источник не определяется. Но частота совпадает с фоном «Гелиоса-7».

Матвей напрягся.

— Мы ещё далеко от него?

— Далеко. Очень далеко. Но его сигнал уже достаёт до нас.

— Что за сигнал?

— Низкочастотное когерентное излучение. Оно не опасно. Пока.

Рита, стоявшая в проёме, нахмурилась.

— Пока?

— Пока мощность мала, — уточнил «Филин». — Но она растёт с каждым часом.

— Что оно делает с людьми? — спросил Матвей.

— Не с людьми. С электроникой. Оно создаёт помехи. И ещё… — ИИ сделал паузу. — Оно имитирует человеческую речь.

В рубке стало тихо.

— Что? — переспросил Грех, подошедший сзади.

— Я поймал фрагмент. Семь слов. Повторяются каждые четыре минуты.

— Включи.

— Я бы не советовал.

— Включай.

«Филин» вывел сигнал на внешний динамик.

Сначала — шум. Потом сквозь него прорезался голос. Женский. Усталый. Очень далёкий.

«…не открывайте шлюз… не верьте… не открывайте…»

Затем снова шум.

У Матвея сжалось горло.

Голос был похож на голос Элины.

Матвей сидел неподвижно.

Голос в динамике исчез, растворился в шумах, но эхо всё ещё звучало у него в голове. Семь слов. Женский голос. Усталый, надломленный.

«…не открывайте шлюз… не верьте… не открывайте…»

— Это она? — тихо спросила Рита.

Матвей не ответил. Он смотрел в одну точку на пульте, туда, где пульсировала индикаторная лампочка входящего сигнала.

— Штерн, — Грех тронул его за плечо. — Ты слышал? Это твоя жена?

— Не знаю, — произнёс он наконец. — Похоже.

— Откуда у «Гелиоса-7» может быть её голос?

— Не знаю.

— Тогда выключи эмоции и думай, — резко сказал Грех. — Мы в восьми сутках от объекта. Его сигнал уже здесь. Это ненормально. Нужно понять, что это за излучение, иначе к концу полёта мы все сойдём с ума.

Матвей медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Грех прав. Сейчас не время.

— Филин, — позвал он.

— Слушаю.

— Это была запись или прямой эфир?

— Похоже на циклическую передачу. Фрагмент записан и транслируется по кругу. Источник — точка L2. Сигнал идёт с искажением, но маркер времени отсутствует. Это может быть как текущая телеметрия, так и архив.

— Почему мы слышим её голос?

— Возможно, это стандартный протокол аварийного оповещения. Корабль транслирует записи экипажа, если системы жизнеобеспечения вышли из строя.

— Но «Гелиос-7» дрейфует уже несколько лет, — возразил Чак. — Какие к чертям протоколы? Там давно должно всё выгореть.

— Согласен, — отозвался «Филин». — Поэтому я и говорю: это ненормально.

Рита подошла ближе к пульту, открыла свой контейнер, вытащила портативный сканер.

— Я могу попробовать снять энцефалограмму, пока звучит сигнал. Если он воздействует на мозговую активность, мы это увидим.

— Валяй, — кивнул Матвей.

Она нацепила на голову гибкий обруч с датчиками, активировала связь с корабельной сетью.