Край Миа Люцера

« – Яким, я тебя крымским татарам продам. Они таким, как ты, язык отрезают. Продам, а потом выкуплю. Только уже без языка, понял?»

В зале реплика экранного Гоголя вызвала добродушный смех. С первого места последнего ряда, куда я обычно брал билет на любой сеанс любого фильма, мне хорошо было видно публику – народу было немного, и все, видимо, местные: в Симферополе приезжих традиционно было значительно меньше, чем коренных крымчан, особенно на выходных. Отдыхающие массово тусили на Юбэка – иногда мне эта аббревиатура из трёх букв, исторически подразумевавшая южный берег Крыма, представлялась единым гео-туристическим полигоном от Фороса до Алушты.

Так оно, впрочем, и было на самом деле.

После фильма расходились не спеша. Южный темперамент не терпит суеты – ни лишней, ни даже приличествующей случаю. В Москве все бы целеустремленно потянулись к выходу, стремясь у двери точно угодить своим попкорновым мусором в бак. А тут не стремились. И не угождали. Да и вообще не парились по этому поводу.

Чтобы осуществить свою миссию, мне требовалось максимально ассимилироваться с крымчанами, во избежание тех критических мелочей, которые, как правило, и губят всё дело на корню. И я наблюдал, вникал, вживаясь…

Снаружи «Меганома» – огромного, по местным меркам, торгово-развлекательного комплекса, которое ещё находилось в стадии завершения благоустройства – как обычно, стоял парковочный хаос и неразбериха. Но действо проходило так беззлобно и неторопливо, что не оставалось сомнений в том, что всё, в конце концов, рассосётся и поправится, реально. В тот день я оставил свой авто на парковке у дома, где снимал жильё, чтобы иметь возможность беззаботно осушить бутылочку светлого севастопольского – даже осенью на столичных улицах сохранялся приморский зной, и жажда утомляла – и поэтому злорадно усмехнулся про себя, наблюдая, как водители медленно пытаются покинуть зону парковки и выбраться на Евпаторийское шоссе. Самому мне предстояло или пройтись пару километров пешком в начавших сгущаться сумерках и затем сесть на маршрутку, или воспользоваться маршруткой сразу, чтобы потом пересесть на другую где-нибудь ближе к центру. Такси к тому времени я уже не доверял: как-то раз пришлось ждать час посреди ночи в аэропорту, но так никто и не приехал на подтвержденный вызов – с тех пор я и обиделся на все симферопольские такси и в критических ситуациях предпочитал добираться на своих двоих, благо расстояния, по сравнению с московскими, здесь совсем смешные – разве ж три-пять километров это дистанция? Но затем выяснилось, что пешеходные дорожки советским генпланом в городе повсеместно не были предусмотрены, а украинским и подавно. Так что выбор небогат, как не крути.

Район Свобода – ударение на «да»! – представлял собой коттеджный поселок, разбитый на ровные прямоугольные квартальчики на северо-востоке Симферополя. Тихий, спокойный и весьма респектабельный, не обременённый излишним уличным освещением. Там я и снимал комнату-студио в трёхэтажном особнячке, недорого. В Крыму сдавали все и всё, что только можно было сдать недвижимого. Ну, или попадалось ещё что-то полудвижимое, «сборно-разборное» с крышей, на сезон. Как-то я даже наткнулся на выставленную на продажу «однушку» в Ялте общей площадью десять квадратов, причем с кухней, ванной и якобы собственной террасой, судя по объявлению. Любопытства ради даже хотел посмотреть её, где-то в районе Массандровского пляжа, но потом плюнул – к чему мне? Лишних полутора «лямов» у меня всё равно не было. Закончу работу – тогда, может, и стоит присмотреться. Но, видимо, не в Ялте. И вообще, думается, не в Крыму.

А жаль. Мне тут нравилось.

Ключ в замке повернулся со скрежетом – хозяева не тратились особо на качество дверей и уж тем более замков к ним, и я успел дважды за последний месяц поменять сердцевину из-за каких-то непонятных проблем с ключами. Войдя, я привычным жестом нашарил выключатель, и одинокая лампа в абажуре под высоким потолком загорелась холодным матовым светом. На мощности экономили.

Справа – зона столовой, слева – шкаф-купе, а дальше прямо – широкая двуспальная кровать, застланная шёлковым малиновым постельным бельём, моим собственным, которое я обычно по утрам накрываю сверху незамысловатой хозяйской накидкой серо-бежевого цвета.

Сейчас на моей кровати лежал человек, его рука была неестественно подвёрнута под вторую подушку, ноги раскинуты по всей ширине постели, а голова свисала с матраца в противоположную сторону, так что мне не видно было лица.

Я осторожно прикрыл дверь, до щелчка грёбанного замка, и спиной облокотился на неё.

* * *

В Симферополь я приехал работать за несколько месяцев до этого вечера. Последние три года в Крыму действовал мораторий на всякого рода проверки государственными органами коммерческих предприятий, и с января этот своеобразный стальной занавес поднимался, открывая крымский деловой заповедник российскому фискалу для учинения справедливого бюрократического формализма. Государственная проверочная машина готовилась осваивать новые пост-советские горизонты – налоговики, трудовики, медики, педики, сэсы, статы… Не уверен, знают ли сами где-то там, наверху, чего у них собирательно наворочено в плане отчетности для всякого рода бизнесов, но все сюда уже, видимо, запланировали полёт в высокий сезон. Халява, вишь как. Грешны, да – ну, человеки ж ведь. Мне, впрочем, от этого только новые проекты – я специализировался на бизнес-процессах и организационном моделировании коммерческих структур. Работа не пыльная, нет, и даже денежная. А если с умом и особым подходом – то очень денежная. В эту командировку необходимо было подготовить крымского заказчика адаптироваться под общероссийские реалии ведения дел, как это принято на материке, чтобы плановые проверки не обернулись штрафами и приостановкой работы, а, следовательно, и многомиллионными убытками.

Заказчиком выступал предприниматель, давно работавший в ритейле – имел сеть магазинов товаров бытового назначения, в Крыму весьма известная сеть. До госпереворота в Киеве бизнес был, конечно, единым для полуострова и материка, но с появлением северной государственной границы и упразднением таковой на востоке Тавриды автоматически изменилось законодательство и, конечно, местная рыночная ситуация. При этом активы предпринимателя сохранились как в Украине, так и на вновь обретенных российских черноморских территориях. Законодательство-то перекроили относительно быстро, а вот менталитет сотрудников, особенно управленцев – тут всё обстояло гораздо сложнее. И пресловутый южный темперамент никак не способствовал стремительным переменам в их профессиональном сознании. А грядущий запуск общедоступного транспортного сообщения с Россией обещал ещё некий страшный пул перемен в коммерции, который до конца так никто и не брался предсказывать в деталях – но то, что влияние на бизнес непременно случится, сомнений не вызывало ни у одного из местных бизнесменов: сдерживаемая доселе неудобством транспортного сообщения экспансия российских бизнес-моделей и товарные массы со своими относительно низкими ценами из Кубани, Ставрополья и Придонья быстро заполонят крымские коммерческие ниши, существенно перекраивая и тесня сложившиеся с конца прошлого века предпринимательские традиции и уклад. Не то чтобы в Украине всё было дороже – нет, совсем даже наоборот, но оттуда-то товар больше не везли, а дороги из Джанкоя и Армянска за три года уж и полынью только лишь не поросли. Везли из той же России, только в Крыму накручивали как-то уж совсем не по-божески, рассчитывая, видимо, на беззаботно толстые портмоне и клатчи туристов. Немного промахнулись, как оказалось.

Чтобы во всём этом разобраться, мне понадобилась неделя общения со своими новыми коллегами.

Встретили меня в офисе компании скорее радушно, чем с опаской – словно недавно уехавшего на заработки дядю, вдруг удачно окопавшегося в московских опен-спейсах. Не хлебом-солью, конечно, но и не с фигой в кармане. Крымчане в своей основной массе весьма открытые и добродушные люди – что татары, что украинцы, что русские – в чем я со временем лишь ещё больше уверился, так что потом, во время своих кратких прилётов в Москву, мне приходилось себя психологически перестраивать – к хорошему-то привыкаешь быстро. Начальник службы персонала, невысокая моложавая дама с блестящими и полными энтузиазма глазами, с ходу меня абонировала:

– Рассказывайте же, Андрей Владимирович, как у вас там, в Москве?

Я слегка опешил. И не нашёл ничего лучше, как честно признаться:

– Да, по правде говоря, с экологией как-то не очень в последнее время.

– О, а у нас-то уж надышитесь – этого у нас хватает! Вы справочку-то оформили?

– Какую справочку?

– Ну как же… Справочку при поступлении на работу. У нас всё, как по трудовому законодательству Российской Федерации!

Я попытался припомнить, на каком из своих мест работы в России за последние пятнадцать лет меня просили предоставить медицинскую справку при поступлении на работу. Я ж не пищевик, вообще-то.

– Э-э, как вам сказать, Ирина Евгеньевна…

– Ясно. У нас ребята из Кемерово и Новосибирска работают, айтишники и юристы – те тоже без справок приехали. Странно это, но ничего – у нас договор с клиникой профосмотров тут, в Симферополе, так что вас обслужат быстро и по упрощенному тарифу, не переживайте.

А я считал себя знатоком бизнес-процессов. Не поленился вечером, списался со знакомыми кадровиками в Москве: оказалось, что, действительно, по законодательству – статья двести двенадцать Трудового кодекса – все поступающие на работу проходят обязательный медицинский осмотр за счёт работодателя. О как.

В ближайший выходной я сел в свой трёхдверный «Паджеро» и отправился в Коктебель.

Металлическая арка «Страна Коктебель» на въезде в легендарное крымское поселение придавала определенный церемониальный шарм всему визиту. А, казалось бы – ну, вывеска, ну да, маркетинговый ход: отсюда почти сто лет назад мир одухотворили своей романтикой Ассоль с Грэем, и стартанули Алые паруса, прилив туристов сам по себе в эти места из России вроде бы гарантирован, но я всё равно ощутил легкий трепет при виде отвесных скал, горных вершин, которые раньше видел лишь в советских фильмах.