Умница-головка

Глава V

Последние песенки

Через несколько дней, рано утром, вся семья провожала на вокзал Сережу. Он был бодр, доволен и всячески старался развеселить своего угрюмого отца. Обнимая всех по очереди, юный солдатик просил не беспокоиться о нем и не тревожиться, если от него долго не будет писем.

Наконец раздался третий звонок и поезд медленно тронулся.

– Пиши, береги себя! – в последний раз крикнул Никуди сыну. В ответ Сережа махнул провожающим фуражкой.

– Счастливец этот Сережа, – шептались с завистью Леша и Ваня, возвращаясь с вокзала домой. – Если бы нас пустили!..

А Марго в это время, тоже возвращаясь с вокзала, думала: «Сегодня вечером и я уеду отсюда. Но меня никто не будет провожать, никто не будет благословлять меня…»

Наступил вечер. Началось представление в кинематографе «Звезда».

– О чем ты задумалась? Скоро тебе выходить петь, – шепчет Марго Мира.

Марго точно просыпается, проводит рукой по лицу.

– Да, да, я иду, Мира, – говорит она, но сама думает: «В последний раз пою сегодня, а ночью я буду уже далеко отсюда…»

Девочка поправляет волосы и уверенно входит на эстраду.

– Браво, Марго, браво! – приветствует свою юную любимицу публика.

Ее знают все частые посетители кинематографа, знают и любят за приветливое, доброе личико, и за звонкий, нежный голосок, которым она распевает свои песенки.

Сегодня Марго особенно хорошо поет, и ее слушают с большим вниманием.

Град аплодисментов покрывает это пение.

– Браво, Марго! – кричат снова взрослые и дети.

Девочка низко приседает, кланяется, посылает воздушные поцелуи. Потом она быстро скрывается с эстрады. Представление еще не окончено, но Марго идет домой. Падает снег, и дует сильный ветер. Вот Марго уже у себя в комнате. Она бросается к комоду, вынимает из ящика свое серое холстинковое платье и белый передник, берет две смены белья и чулки, завязывает все это в крошечный пакетик и быстро-быстро бежит вон из комнаты. Вдруг громкий пронзительный крик останавливает ее за порогом. Это кричит Лоло.

«С ней можно попрощаться, она меня не выдаст», – думает Марго и идет к сороке.

– Бедная Лолоша, бедная ты моя птиченька, – с жалостью в голосе проговорила Марго, лаская черно-белые перышки сороки, слетевшей к ней на стол. – Бедная Лолоша хочет кушать? Постой, я покормлю тебя сейчас в последний раз, – и девочка, отложив узелок в сторону и сбросив шубку, бежит за свежей водой для забытой птицы. Потом она вынимает из мешка крошки и сыплет в клетку.

– Прощай, Лолоша, не забывай меня! Может быть, я не скоро вернусь, а, может, и не вернусь совсем, – говорит Марго тихим печальным голосом.

Но Лоло уже не обращает внимания не девочку, а стучит клювом по Дну клетки, жадно проглатывая одну крошку за другой.

Глава VI

В поезде

«Боже мой, только бы не опоздать! Только бы не опоздать!» – думала Марго. Когда она, наконец, вбежала в зал третьего класса, стрелка часов показывала без десяти минут одиннадцать. А в одиннадцать ровно уходит поезд. Слава Богу! Еще есть время, и она успеет взять себе билет. Она подходит к кассе, выкладывает деньги и получает его через маленькое окошечко. Получив, Марго прижимает билет к сердцу, как какое-то сокровище, и бежит на платформу.

В вагоне, куда попала Марго, набралось столько народу, что было негде присесть. Девочка обрадовалась, когда ей удалось найти удобное местечко, чтобы стоять. Она очутилась между какой-то женщиной и худеньким мальчиком.

Мальчик оглядывал всех находившихся в вагоне испуганными, робкими глазами и старался быть как можно менее заметным.

– Вы куда едете? – робко осведомилась у Марго женщина.

– В Варшаву, – отвечала девочка.

– Конечно, с родными?

– Нет, одна…

– Одна? Такая крошка?

«Ну вот! Опять крошка! – думала с досадой Марго. – Если все будут обращать внимание на мой рост, это не принесет мне ничего хорошего».

– А вы, значит, едете в Варшаву? – полюбопытствовал вдруг худенький мальчик – сосед Марго.

В эту минуту раздался свисток кондуктора, и поезд тронулся. Мальчик сразу повеселел.

– Слава Богу! Слава Богу! – зашептал он еле внятно. Но Марго услыхала его шепот.

– Детки, вы что ж это, стоя поедете? Ножонки затекут, – сказал вдруг какой-то пассажир. – Садитесь вот к окошечку… Места всем хватит.

– Благодарю, – ответил худенький мальчик, – мне и тут хорошо.

И он, к крайнему удивлению Марго, отступил в темный угол и стал так, что свет фонаря не падал ему на лицо.

«Странный мальчик», – подумала Марго и принялась рассматривать со стороны своего спутника, его неспокойное лицо и бегающие, испуганные глаза.

Одет он был в теплое хорошее пальто и барашковую шапку. Видно было, что он сын зажиточных родителей. На вид он казался лет двенадцати-тринадцати.

Марго очень заинтересовалась поведением мальчика, который все еще оглядывался и тревожно озирался во все стороны.

– Разве у вас нет билета? – спросила его Марго. – Что вы так боитесь?

– О, нет, билет у меня есть, а я боюсь совсем другого… Я вам расскажу потом все, когда все эти люди улягутся спать. А пока могу вам только сообщить, что зовут меня Шурой, и что мне от роду целых двенадцать лет. А вам сколько?

– Мне тоже двенадцать. А зовут меня Марго, то есть Маргаритой.

– Вы не русская?

– Нет, француженка, но уже живу давно в России.

– Французы – молодцы, храбрецы! – неожиданно восклицает мальчик.

– А русские-то какие герои! – восторженно подхватывает Марго. Оба они уселись рядом на освободившейся скамейке и между ними началась беседа о русских героях.

За беседой незаметно проходило время. Все уже улеглись спать и кое-где уже слышался могучий храп пассажиров, устроившихся на ночь.

– Ну, вот, теперь уже ничего не страшно… – тихо произнес Шура.

– А чего вы боялись? – удивленно спросила Марго.

– Вы никому не скажете? Даете мне честное слово!

– Никому не скажу. Честное слово, – горячо отозвалась Марго.

– Видите ли… я… доброволец… Еду на войну… но таких юных добровольцев задерживают и возвращают домой. Этого-то я и боюсь…

Продолжая болтать, дети постепенно задремали под стук колес мчавшегося в ночной темноте поезда.

Глава VII

Приехали

Еще день и ночь Марго и Шура были в дороге. Только на вторые сутки они приехали в город, где думали остановиться.

На душе у детей становилось все тяжелее и тяжелее. «Что-то будет дальше?» – вот какая мысль тревожила Шуру и его спутницу.

– Придется долго промаяться, пока удастся попасть в полк, – бледный от волнения, говорил мальчик-доброволец. – Да удастся ли вообще!..

– И мне трудно будет пристроиться при лазарете, – отвечала Марго.

В это время поезд остановился у вокзала. Пассажиры засуетились и, толпясь, начали выходить из вагона.

Дети остановились на платформе и стали обдумывать, куда пойти.

– Вот что надо делать теперь… – начал было Шура, но не договорил. Высокий господин и жандарм неожиданно загородили дорогу детям.

– По приметам этот мальчик тот самый, которого мы ищем, – шепнул господин жандарму. – Его надо задержать. Ты Александр Незлобии, двенадцати лет?

Шура сразу струсил. Он хотел ответить что-то, но не мог. В глазах у него появились слезы.

Вокруг них уже собиралась публика. Раздавались то сочувственные, то насмешливые восклицания.

– Какой клоп, а тоже на войну собрался!

– Ничего, что маленький, а видать – удаленький.

– Вот наказал бы я такого!

– А, по-моему, наказывать не за что, – проговорила высокая худая женщина, с косынкой сестры милосердия на голове и с красным крестом на груди. – Тут не наказывать надо, а хорошенько втолковать детям, что им рано думать о боях и сражениях, что прежде всего необходимо…

Но сестре не дали договорить. Поднялись крики: «Раненых привезли! Раненых!»

Толпа шарахнулась в сторону прибывшего санитарного поезда.

Теперь около Шуры и Марго остались только строгий господин, жандарм и еще несколько человек из толпы, желавших узнать, чем кончится этот случай.

– А это что за девочка? – неожиданно заметил все тот же строгий господин, кинув взгляд на Марго, робко притаившуюся в сторонке.

– Может и она на войну собралась! – пошутил кто-то из зрителей.

– Прикажете взять и девочку? – спросил у господина жандарм.

– Бери и девочку; там разберемся.

Марго так и замерла при этих словах.

«Теперь все пропало! Теперь все кончено! Отправят меня обратно, как отправят Шуру, как отправили уже многих юных беглецов и беглянок», – подумала Марго и вся затряслась.

Шура в то же время стоял, растерянный и смущенный, с опущенными глазами, с бледным лицом, по которому медленно стекали слезы. Он уже раскаивался в том, что, не подумав, ушел на войну, где нужны взрослые сильные люди, а не мальчики.

Прошло несколько мгновений. Жандарм подошел к Марго, взял ее за руку и спросил:

– А вы откуда, маленькая барышня?

Марго не знала, что сказать. Но на помощь явилась сестра милосердия.

– Не трогайте этого ребенка. Вы видите, как девочка взволнована? Если она, действительно, убежала от родных, то я даю вам слово, что сегодня же вечером, когда эта девочка отдохнет у меня хорошенько, доставлю ее вам. А пока, вот вам…

И, говоря это, сестра вынула из ручной сумки свою визитную карточку, на которой значилось ее имя и фамилия, и передала ее жандарму.

Тот взглянул на карточку, прочел фамилию и почтительно поклонился сестре.

– Слушаю, ваше сиятельство. А этого мальчика, не взыщите, приходится взять и немедленно же отправить в Петроград. К нам пришли уже три телеграммы оттуда, от родных, о немедленном его задержании. Тут есть его приметы: это непременно Александр Незлобии.

Шура вздрогнул и взглянул на Марго.

Марго подняла глаза на Шуру.

И, прежде чем следовать за уводившей ее сестрой милосердия, девочка подбежала к Шуре, обняла его и шепнула:

– Ничего, ничего, бодритесь Шура! Зато вы увидите ваших папу и маму, которые уже истосковались по вам.

Пока мальчик собирался с силами ответить ей что-то, Марго уже была далеко от него, уводимая сестрой милосердия.

Глава VIII

Новая покровительница

На площади перед вокзалом стояло много экипажей, автомобилей и колясок. Хотя стояла зима, снегу почти не было, и в городе ездили на колесах.

В ту минуту, когда у подъезда появилась спутница Марго в костюме сестры милосердия, большой, красивый мотор медленно подкатил и остановился перед ней.

– Садись, моя девочка! – произнесла ласковым голосом сестра милосердия, помогая Марго сесть в автомобиль.

Та робко опустилась на мягкое серое сиденье. Спутница поместилась рядом.

Шофер дал ход машине, и автомобиль, непрерывно трубя, покатил по широким улицам, обгоняя другие экипажи, кареты с ранеными, солдат, проходивших с музыкой. На тротуарах бегали и что-то выкрикивали газетчики, сновала пестрая толпа.

У Марго даже глазки разгорелись, и лицо запылало от удовольствия: ей нравились и эта быстрая езда, и оживление больших улиц.

Спутница Марго с доброй, мягкой улыбкой поглядывала на нее. Но вот рука ее опустилась на плечо девочки.

– А теперь скажи мне, моя девочка, как ты и зачем приехала сюда одна. Ведь ты одна приехала, не правда ли? – Одна, – тихо ответила Марго.

– Но, как же тебя отпустили? И зачем, с какой целью ты приехала сюда к нам?

Марго вздрогнула от неожиданности, слегка покраснела и, вся дрожа, подняла на свою соседку смущенные глазки.

«Надо всю правду рассказать, всю правду», – подумала она и, не заставляя больше расспрашивать себя, начала шепотом свою искреннюю повесть.

Марго рассказала все с самого начала. О том, как мелькнула у нее мысль идти в помощницы к сестрам милосердия, для ухода за ранеными, и как она выбрала этот город, через который провозят больше всего тяжелораненых, и как она тайком ушла от своих хозяев, и как проехала сюда.

Новая покровительница внимательно слушала девочку. Потом задала ей несколько вопросов: есть ли у нее родные? Кто ее хозяева? Чем занимаются они?

И опять Марго самым чистосердечным образом поведала своей спутнице о том, кто ее хозяева, что она делала у них.

– Потом я узнала, – рассказывала дальше Марго, – что идет война, что все стремятся в армию, кто на поле битвы, кто в сестры милосердия. Почувствовала и я, что уже не могу петь свои песенки в кинематографе, и мне захотелось принести хоть какую-нибудь пользу. Я знаю прекрасно, что мне не позволят делать перевязок и подавать лекарство раненым, да я и не сумею сделать этого. Но небольшую, нетрудную работу, например, шить, чинить что-нибудь для раненых, – это я могу. Могла бы забавлять раненых, читать им, петь выздоравливающим, письма писать к родным в деревню…

Чем дальше говорила Марго, тем ласковее становилось лицо ее спутницы. Вот она подняла руку, обняла за шею девочку и привлекла ее к себе.

– Ты славная, чуткая девочка, – проговорила сестра милосердия, – и я сделаю все, что смогу, чтобы твое желание исполнилось. Я возьму тебя в наш госпиталь, к себе в помощницы. Довольна ты этим?

Марго от радости не знала, что ответить.

– Благодарю, благодарю вас! Я так счастлива, я так благодарна вам, так благодарна! – наконец, прошептала она. – Я буду стараться, чтобы стать полезной и нужной. Спасибо вам, спасибо!

Глава IX

Лазарет

Через двадцать минут автомобиль, в котором ехали сестра милосердия и Марго, остановился у небольшого, но красивого каменного дома.

Над подъездом развевался белый флаг, с красным крестом посередине, и висела холщовая вывеска, на которой было написано:

«Лазарет для раненых воинов княгини Елизаветы Павловны Курбасовой».

Теперь Марго поняла, что этот лазарет устроен ее спутницей, обращаясь к которой, жандарм на вокзале сказал ей «ваше сиятельство».

«Значит, – подумала Марго, – она полная хозяйка лазарета, сама в нем работает как сестра милосердия, и если она захочет, чтобы я тут осталась, то никто ей помешать не может».

Княгиня между тем ввела девочку в комнату сестер милосердия и, улыбнувшись, заметила находившимся там женщинам:

– Вот вам, господа, товарка! Прежде всего накормите ее, отведите ей угол, а затем дайте и работу.

Сестры переглянулись между собой и насмешливо осмотрели «товарку».

Ни о чем ее не расспрашивая, они предложили ей закусить, а потом достали для нее белую косынку и передничек.

– Халат после получишь. Сейчас на тебя подходящего не найдется, – прибавили они с улыбкой.

– Ты откуда взялась, куколка? – обратилась одна из сестер к Марго, когда княгиня вышла из комнаты.

Но Марго не пришлось ответить. В ту же минуту вбежала сиделка в белом переднике и тревожно проговорила:

– Пожалуйте, сестрица, у Иванова кровь из раны пошла…

Сестра немедленно поднялась, направилась в палату и, случайно или намеренно схватив за руку Марго, повела ее за собой.

Девочка очутилась в большой светлой комнате. Длинными рядами стояли кровати, застланные свежим бельем. На каждой кровати лежал раненый.

Марго увидела высоко поднятые на подушках, забинтованные руки и ноги, обвязанные головы, полускрытые повязками лица. У иных на голове или на груди лежали пузыри со льдом. Около некоторых кроватей стояли костыли.

– Батюшки! Какая крошка! – произнес раненый, возле которого случайно остановилась Марго. – Здравствуй, здравствуй! Откуда ты явилась, такая малюсенькая? В гости к нам, что ли, пожаловала?

– Нет, я не в гости. Я ходить за вами приехала. Работать около вас буду, – твердо и спокойно ответила ему Марго.

– В сестрицы значит поступила к нам?

– Нет, для сестрицы я очень молода.

– Сестренкой, стало быть, она у нас будет, братцы, – проговорил другой раненый.

– И то, сестреночкой, – согласился третий. – Ишь ты, от пола не видать, а уже работать хочет!

– А у меня, братцы, дома точь-в-точь дочь такая осталась. Ма-лю-сень-кая! – отозвался еще один раненый.

Солдатик, вспомнив про свою дочку, вздохнул, и из глаз у него покатились слезы.

Марго это заметила, приблизилась к солдату и ласково притронулась к его руке.

– Ничего, ничего! Даст Бог, скоро поправитесь и вернетесь к вашей девочке, – проговорила она. – А пока не хотите ли ей письмо написать?

– Вот за это спасибо, сестреночка, спасибо! В столике и бумага, и конверт есть.

– А потом, сделай милость, сестреночка, как с письмом его покончишь, так мне уж письмецо из деревни прочти. Что там мать-старуха сыну намаракала, – обратился к Марго другой раненый.

– Да, да, прочту конечно. Все сделаю, только говорите!

Сестра милосердия наблюдала незаметно за Марго и, видя ее проворность и готовность помогать раненым, подумала:

«А ведь наша княгиня, пожалуй, не ошиблась. Девчурка расторопная, может, в самом деле, пригодится тут».

Глава X

Неожиданная встреча

– Сестреночка! Вот тебе пятак. Сходи-ка в лавочку за сметаной. Страсть, как мне сметанки захотелось, – говорит выздоравливающий солдатик и сует медную монету в руку Марго.

– А мне зажги-ка папироску, сестреночка, – зовет ее другой раненый, у которого отнята правая рука.

– Пить, сестреночка, пить! – раздается просьба третьего больного.

– Сестреночка, а, сестреночка, письмецо из деревни получил, прочти ты мне, что пишут, – опять слышно откуда-то.

И Марго, вот уже вторую неделю работающая в лазарете княгини Курбасовой, легко и бесшумно носится по палате. Она и в лавочку сбегает, и письмо прочтет и напишет, и папироску поспешит зажечь раненому, и пить подаст, и покормит безрукого или слабого с ложечки вовремя. Она успевает и пол подмести, и чай разлить, и помочь сиделкам прибрать палату.

– Умница, что и говорить, – не нахвалятся на девочку сестры и больные.

– И откуда только такую разумницу выкопала княгинюшка наша?

– Ну, вот, захвалите девчурку и с толку собьете совсем, – говорила, улыбаясь, старшая сестра милосердия, главная помощница княгини. – Избалуете куклу нашу, а куда она, балованная, нужна нам будет потом?

Но Марго не могли испортить никакие похвалы, никакие одобрения. Целый день она работала, делала свое скромное дело, а вечером читала вслух или распевала свои песенки раненым солдатам.

– Ишь, как ладно поет, – умилялись раненые, ласково поглядывая на Марго и не пропуская ни одного звука из ее нежных песенок.

Иногда к раненым и больным присоединялись и сестры и сама княгиня – хозяйка лазарета. Все подолгу слушали Марго. И когда Марго кончала петь, они все без устали хвалили и ласкали девочку. За одну только неделю, проведенную Марго в лазарете, все ее успели полюбить. Как-то перед самыми праздниками привезли новых раненых в город. Десятерых из них доставили в лазарет княгини Курбасовой. Особенно серьезно был ранен молоденький солдатик-доброволец, которого привезли с простреленной грудью и рукой. Он только раз был в бою, но неприятельская пуля сразу настигла его. Однако юноша не унывал и казался бодрым. – Это ничего, это ничего, вылечат меня. Авось еще смогу сразиться с врагами, – говорил он, сияя милыми, совсем еще детскими глазами. К вновь прибывшему раненому подошла Марго. Пристально взглянула девочка в осунувшееся смуглое лицо юноши, в его черные глаза вдруг неожиданно бросилась к его койке.

– Сережа!.. Сережа, дорогой!.. Неужели это вы?

– Марго? Какими судьбами?

– Голубчик, вы ранены? В грудь? Ах, Боже мой! Не успел еще и…

– Да, да, Маргоша… Какое несчастье! – горько усмехнулся Сергей Никуди. – Какое несчастье… Хотел быть полезным и вот… А ты-то как попала сюда, крошка? Да ты ли это? Не сон ли это?

– Я, я, Сережа, голубчик…

И тут же присев на край постели раненого, она в коротких словах рассказала ему, как попала в лазарет.

Молодой Никуди, несмотря на жестокие страдания, очень внимательно выслушал девочку.

– Так… так… понимаю… – проговорил он.

Но в эту минуту подошла сестра милосердия и приказала Марго не разговаривать с новым раненым, которому всякая беседа очень вредна. Да и Сережа впал в забытье. На утро ему предстояла тяжелая операция. Надо было дать юноше подкрепиться и хорошенько отдохнуть.

Глава XI

Награждение героев

Сырым зимним утром к подъезду лазарета княгини Курбасовой подкатил военный автомобиль. Из него вышли высокий, худощавый генерал и молодой офицер – его адъютант. В подъезде посетители сбросили шинели на руки оторопевшего, вытянувшегося в струнку швейцара и стремительно вошли в первую, ближайшую палату.

Странное зрелище открылось глазам вошедших. Посреди палаты сидела маленькая девочка, одетая, как обыкновенная больничная сиделка, в серое холстинковое платьице, в белый фартук и белую же косынку. Ровным, четким и ясным голосом девочка читала раненым последние известия с войны. Раненые напряженно слушали.

– Ну, а теперь, сестреночка, прочти про награды. Кого из героев Государь Император жалует. Может, из наших начальников или из своего брата солдата кто и отличился?.. – попросил один из солдатиков с ближайшей койки.

– Постойте, постойте, – проговорила девочка. – Я тут раньше про подвиг прочту. Видите, вот напечатано большими буквами: «Подвиг юного добровольца»…

И вдруг Марго замолкла.

Раненые, кто только мог, встали со своих кроватей. Кому подняться было трудно, тот по крайней мере повернул голову к двери, на пороге которой стоял высокий генерал.

– Здорово, ребята! – крикнул генерал зычным голосом с порога комнаты.

– Здравия желаем ваше… – отвечали раненые, кто как мог, погромче или потише.

В эту минуту из соседней палаты выбежали сестры во главе с самой княгиней.

Высокий генерал поздоровался с ними и в их сопровождении стал обходить палаты. Около каждого солдатика он останавливался, расспрашивал о ранах, о битве, в которой тот участвовал. Солдаты отвечали, не сводя глаз с лица генерала.

Иногда генерал во время разговора оборачивался к шедшему за ним адъютанту, брал у него медаль или крестик и прикалывал к груди раненого, которого он признал заслуживающим награды.

Влажными глазами провожали солдаты высокую стройную фигуру генерала. Вот он прошел мимо еще нескольких коек и приблизился к Сергею Никуди.

Черные глаза юноши уставились в лицо генерала. Единственная уцелевшая рука (другую ему отняли уже неделю назад) схватилась за сердце, которое билось так радостно и трепетно в этот миг.

– Ты доброволец Сергей Никуди? – кратко обратился к нему генерал.

– Так точно, ваше превосходительство…

– Это ты сделал такую удачную разведку, что способствовал взятию в плен нескольких неприятельских рот?

– Так точно…

– И потерял руку в этом деле?

– Так точно…

– Прими же Монаршую Милость, храбрец! И носи с достоинством заслуженную тобой награду! – громко на всю палату проговорил генерал и, взяв из рук адъютанта Георгиевский крест, приколол его к груди Сережи.

Из глаз юноши брызнули слезы…

Глава XII

Марго замечена

– А это что за кукла? – неожиданно обратился генерал с вопросом к следовавшей за ним княгине.

– Это, ваше высокопревосходительство, француженка Маргарита Бернар. Она круглая сирота и приехала сюда, чтобы по мере сил помогать в уходе за ранеными, – ответила княгиня. – Она удивительно умело ухаживает за ними, утешает, поддерживает в них бодрость, читает им, пишет письма, поет песенки, не говоря уже о черной работе, которую исполняет не хуже любой сиделки.

– Вот как? Подойди ко мне, малютка! – обращаясь к Марго, проговорил ласково генерал.

И когда девочка смело приблизилась к нему, он приподнял рукой ее маленькое личико за подбородок и заглянул ей в глаза.

Девочка ответила открытым, ясным, спокойным, хотя и смущенным, взглядом.

– Тут есть один раненый, только что награжденный вами, ваше высокопревосходительство, который передал нам много интересного о судьбе этой девочки, – снова обратилась к посетителю княгиня и рассказала ему вкратце обо всем, что пришлось пережить Марго за последние три-четыре года.

– Так, так, – произнес гость, не пропустив ни одного из слов хозяйки лазарета. – Вы говорите, что девочка полезна…

– О, это – красное солнышко наших раненых, – горячо подхватила княгиня.

– Ну, девочка, спасибо тебе… Услуга за услугу. Ты тут помогаешь моим храбрецам и облегчаешь их страдания, так и я хочу помочь тебе чем-нибудь. Нет ли у тебя какой-нибудь просьбы, какого-нибудь желания?

– Есть, – смущенно проронила Марго, – есть… Хотя я и не смею просить… право, я ничем этого не заслужила, а если я работаю здесь, то ведь все мы должны что-нибудь делать, приносить какую-нибудь пользу, когда храбрые солдатики отдают за нас свою жизнь…