- -
- 100%
- +
Но Мира промолчала, точно и не слыхала ее вопроса.
А Марго, постеснявшись его повторить, поспешила в дом, позвав с собой сенбернара.
Через несколько минут Марго была уже снова на берегу и хлопотала подле Миры.
– Лучше всего тебе было бы пойти ко мне и переодеться во все сухое, – посоветовала она девочке.
Но та упрямо покачала головой:
– Нет, нет, не надо! Я закутаюсь в платок и будет отлично. Да ведь мы бегом побежим под гору, чтобы отогреться… Не правда ли?
– Да, конечно… – рассеянно ответила Марго. – Но откуда, однако, взялись эти оборванцы и за что они хотели утопить тебя в море, дорогая Мира. Ведь это ужасно…
– Ужасно, – как-то холодно, словно позаученному, согласилась Мира и тотчас же добавила: – Но я уже забыла про весь этот ужас, раз ты, Марго, идешь со мной. Я так рада тебя встретить после того, как ты убежала из «Замка». Ведь ты даже и не попрощалась со мной, злая девочка, и удрала тихонько, пока я спала!
– Нет, ты не спала, – возразила тихо Марго, – ты не спала тогда, а была на поляне с высокой женщиной. Потом тебя схватило и унесло в лес странное существо с темными крыльями…
Мира опять сделала вид, будто ничего не слышит и, вместо ответа сбросила вдруг свою мокрую одежду и, к удивлению Марго, оказалась в странном костюме: в непромокаемой кожаной куртке и таких же штанах.
– Ха-ха-ха! Что ты разинула рот и глаза вытаращила? – искренно и весело расхохоталась Мира при виде изумленного личика Марго.
– Но, как же?.. Каким образом?.. – растерянно бормотала юная француженка.
– Что, как? Что, каким образом? Вот смешная! Да как же можно броситься в воду, в эту холодную осеннюю воду, в другом костюме? Ведь это, согласись сама, было бы небезопасно. Можно было бы схватить жестокую простуду…
– Да разве ты сама бросилась? А не разбойники бросили тебя?
– Ха-ха… разбойники… ха-ха-ха! – надрывалась девочка, – да разве ты не знаешь… – И вдруг замолкла сразу. – Ну, да, конечно, меня бросили… в воду злые люди… и… и… и я чуть не утонула… Не подоспей Джек, плохо бы мне пришлось… Но не в этом дело… Я хотела просить тебя проводить меня до «Замка». Ведь ты ничего не имеешь против этого?
Марго, готовая чем-нибудь услужить Мире, взяла ее за руки, и обе они двинулись было по пути к «Замку», как неожиданно чей-то шепот послышался за плечами француженки…
– Не надо ходить… Не надо ходить, худо будет…
Марго оглянулась. Перед ней стояла Фанни. На горе же, у дома, отчаянно заливался Джек… Под гору бежал Филипп. Марго не могла понять, почему ей нельзя проводить Миру.
– Не волнуйтесь напрасно, Фанни, – сказала она, – я ничего не боюсь, потому что со мной ничего не может случиться… Я хочу довести эту девочку до ее дома!
Фанни беспомощно остановилась, умолкла, а обе девочки, взявшись за руки, быстро направились по дороге к «Замку», оставив далеко за собой Филиппа и отчаянно лаявшего Джека.
Глава XII
В «Замке»
– Ну, прощай, Мира, вот ты и дома, – сказала Марго, когда они обе дошли до ворот «Замка». – Теперь я могу идти обратно.
– Ах, нет, ради Бога, не уходи!.. Проводи меня до самого дома… Пожалуйста, Марго, – настаивала Мира.
Француженка удивленно пожала плечами.
– Хорошо, если ты этого так хочешь, я могу…
Они миновали старые ворота и поляну в саду, на которой в ту памятную ночь Марго видела такие удивительные вещи. Достигнув старого покосившегося крылечка, девочки вошли в прихожую дома, очень мало напоминающего замок.
Дом представлял собой самое обыкновенное финское жилище. Он был очень скромно меблирован.
В первой комнате, большой, но полутемной, стояли обеденный круглый стол, несколько стульев, какие-то сундуки, раскрытые ящики, из которых выглядывали всевозможные разноцветные тряпки. Тут же находились, прислоненные к стене, картонные изображения дверей, окон, портьер, нарисованные на картоне кусты, деревья, цветочные клумбы. Были тут еще запыленные диваны, кресла, зеркало, треснувшее посредине, и много всякой другой старой ненужной рухляди.
Марго с большим вниманием разглядывала все это.
Вдруг над ее головой раздался резкий пронзительный голос, как-то странно и маловнятно выговаривающий слова:
– Здравствуй! Здравствуй!
Марго вздрогнула от неожиданности и подняла глаза. Прямо против нее над колпаком висячей лампы сидела уже знакомая ей сорока Лоло, хлопала крыльями и повторяла одно и то же:
– Здравствуй! Здравствуй!
– Чья это сорока, ваша или старого Питера? – спросила Марго Миру. Но ответа не последовало.
Только Лоло сильнее захлопала крыльями и еще пронзительнее, еще резче закричала:
– Сладкое! Сладкое!
– Где ты, Мира? – невольно воскликнула Марго, не видя подле себя своей спутницы.
– Где Мира? Где Мира? Где Мира? – тотчас же, передразнивая ее, затвердила сорока.
Но Марго на это не обратила внимания. Она перешагнула комнату и заглянула в дверь. Рядом была другая комната, потемнее. Там стояли три узкие, скромно застланные кровати, а посреди комнаты за столом сидели те самые оборванцы в лохмотьях, которые так зверски поступили час назад с Мирой и чуть ли не до полусмерти напугали Фанни и Марго.
Сейчас они мирно сидели за столом и читали про себя по лежавшим перед ними тетрадкам. Их лица теперь казались самыми обыкновенными, и ничего злого, ничего худого нельзя было в них заметить. Но Марго, увидев людей, бросивших за час до этого Миру в воду, все же не могла не испугаться.
– Ах! – воскликнула она и замерла на пороге комнаты. Робко и тихо было это восклицание, но оно достигло до ушей сидевших за столом.
Все трое подняли глаза и с любопытством уставились на девочку.
– Вы к папе? – спросил ее самый молодой из них.
– Я… я… не знаю… – растерянно вырвалось у девочки.
– Какая крошка! – проговорил второй, – неужели отец пригласил вас на нашу работу?
– Ну, что же, она пригодится для «Гибели Миры», – серьезно проговорил третий.
– Что? – не поняла Марго.
– Ну да, тебя взяли, крошка, для «Гибели Миры».
– Как?
– Вот бестолковая девочка!
– Да разве… Мира?.. Разве она погибла? Но ведь я сама видела ее своими глазами. Вы хотели утопить ее в море, вам это не удалось… Слава Богу… Слава Богу, – бросала, точно во сне, Марго, и личико ее выражало сейчас испуг и страх.
Но чем испуганное казалась Марго, тем веселее делались сидевшие за столом.
– Ха-ха-ха! – хохотали они. – Ха-ха-ха! Недурная похвала нашему исполнению. Это очень приятно слышать, прелестная барышня, что мы хорошо сыграли нашу роль!
– Какую роль?
– Точно такую же, какую и ты будешь играть в «Гибели Миры»…
– Но я не хочу, чтобы Мира погибла! Я не хочу! – чуть не плача, лепетала Марго.
«Оборванцы» теперь просто умирали со смеха.
– Мирка! Мирка! – закричал самый младший из них, – иди сюда скорее! Твоя новая знакомая – прелесть что такое! Дурочка какая-то, не понимает самых обыкновенных вещей!
– Кто это дурочка? Кто не понимает самых простых вещей? – послышался за спиной Марго знакомый ей голос.
Она обернулась и увидела высокую фигуру и усталое лицо «колдуна».
Глава XIII
Все объясняется
– Перестаньте дразнить ребенка. Лучше займитесь новыми картинами, не снимайте бород и усов. Сейчас мы опять поработаем для нашего кинематографа.
«Для кинематографа? – подумала Марго… – Для кинематографа! Так вот оно что! Так то были не разбойники, а только актеры! А странный предмет, который я видела у них на берегу и на садовой поляне, был только аппарат для съемки картин! И как я раньше не догадалась об этом? Как не догадались все другие?»
Марго часто бывала в кинематографе и хорошо знала, как снимаются кинематографические картины. Она знала, что если они изображают вид какой-либо местности или какое-либо действительное происшествие, то этот вид или событие приходилось снимать особым фотографическим аппаратом. Знала она также, что вымышленные истории снимаются для кинематографа следующим образом. Несколько человек, одетых в подходящие костюмы, разыгрывают в подходящем месте, как артисты в театре, на сцене, сочиненную историю, и каждое их движение, каждое их действие снимается тем же особым фотографическим аппаратом. Разыгрывающим какое-либо приключение для кинематографа приходится иногда проделывать довольно опасные опыты, например, бросаться в воду, прыгать с моста, бросаться под автомобиль и т. д.
И теперь, услышав слово кинематограф, Марго сразу поняла, что не разбойники только что бросали в воду Миру, а артисты, разыгравшие вымышленные приключения девочки, которую злые люди хотели будто бы погубить.
– Здравствуй, милая детка, – продолжал между тем, приблизившись к Марго, хозяин дома, который окрестные жители называли почему-то «Замком», – я рад, что ты пришла, наконец, ко мне. Спасибо, что не поверила глупым бредням и не вообразила меня, моих сыновей и мою падчерицу Миру какими-то страшилищами. Ведь, Бог знает, что о нас говорят тут. Меня называют здесь «колдуном», а моих сыновей бродягами; между тем мы только бедные труженики, работники-артисты. Мы открыли в городе маленький кинематограф и сами готовим для него картины. Я сам сочиняю разные истории, разыгрываю их с сыновьями и Мирой и снимаю. Но это дело очень сложное, трудно найти хороших исполнителей. Приходится прибегать к хитростям. Понадобилась мне, например, большая умная собака для спасения девочки в пьесе «Гибель Миры», и я на время сманил у вас Джека. Было много возни, пока ваш Джек не привык к нам всем и не научился исполнять того, что от него требовалось. Не меньше возни было и с одной умницей-головкой, которую необходимо было заполучить нам, и которая никак не хотела заглянуть сюда. Надеюсь, ты поняла, про кого я говорю, детка?
О, да! Марго поняла, конечно, о ком шла речь и вся покраснела при этих словах.
Тот, кого окрестные жители называли колдуном, продолжал говорить, обращаясь к маленькой француженке:
– Я давно заметил тебя… А прослушав твой рассказ в лесу, решил, что ты много можешь помочь нам в нашем деле. Ребенок, переживший в своем детстве столько и так умно и хорошо умеющий передать все, мог бы быть очень ценен для нашей маленькой труппы. Я пишу для своего кинематографа интересные пьесы. В них участвуют даже дикие звери. Я поймал и выдрессировал для этой цели даже двух волков… Ну, вот ты теперь все знаешь, и я предлагаю тебе присоединиться к нам. Будешь играть для нашего кинематографа, а потом петь во время представления спектаклей. У тебя ведь чудесный голосок.
– Но, но… – волнуясь, начала Марго, – как же я уйду от Баратовых? Они взяли меня к себе в дом, приютили, как родную, а я вдруг покину их…
– Ну, это будет им не так страшно. Кроме того, подумай о себе. У Баратовых ты живешь почти из милости, а тут ты будешь честно зарабатывать свой хлеб. И если дела моего кинематографа пойдут хорошо, ты сумеешь накопить немного денег.
Марго долго думала над словами говорившего с ней человека. Она поняла, что этот человек прав, что ему она нужнее, чем Баратовым, которые держат ее у себя почти из милости.
– Да… хорошо, я останусь у вас, я согласна работать для вашего кинематографа, – вырвалось, наконец, после продолжительного раздумья у Марго к великому восторгу всех присутствующих.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава I
Новая жизнь, новые люди, новые обязанности
– У вас какое место? Третье? Пожалуйте сюда. А у вас первое? Сюда, пожалуйста. Господа, не все сразу. Пожалуйста, не все сразу!
Это говорит, обращаясь к публике, которая толпится у входа в кинематограф, маленькая барышня, проверяющая билеты, так называемая «билетерша».
Почти каждый день приходится ей повторять одно и то же, потому что публика в городе Петровске очень усердно посещает кинематограф «Звезда» господина Никуди – грека по происхождению.
Господин Никуди – не только владелец кинематографа: он сам сочиняет те пьесы, которые изображаются на экране и которые так нравятся публике, сам ставит их, т. е. показывает артистам, как и что они должны изображать, какие делать жесты и движения, сам выбирает место, где артисты должны разыгрывать его пьесы, наконец, сам, при помощи особого фотографического прибора, снимает разыгрываемые пьесы и делает ленты для кинематографа.
Жена владельца кинематографа и его три сына, 17, 16 и 14 лет, принимают участие в работе: они играют для кинематографа, изображая то разбойников, то колдунов, то воинов, то знатных людей, смотря по тому, что нужно для той или другой пьесы. А в антрактах в кинематографе «Звезда» поет маленькая, черноволосая и черноглазая девочка, поет под аккомпанемент на рояле одного из сыновей хозяина. И зрители с удивлением видят, что это та самая девочка, которая в разных пьесах выступает на экране. Но мало того: эта же девочка каждый раз, перед началом представления вместе с госпожой Никуди отбирает у публики билеты, показывает всем, где свободные места в зале, и следит за порядком.
Эта девочка – Марго.
Иван Демьянович Никуди не ошибся, когда настаивал, чтобы Марго поступила к нему служить и был очень счастлив, что ему удалось увезти ее из Финляндии. Чернокудрая француженка прекрасно справляется со всем: она и играет хорошо, и поет очень мило, и прекрасно исполняет обязанности «билетерши».
Вся семья Никуди очень полюбила Марго. Она точно принесла счастье семье Никуди, дела которого за последнее время значительно поправились. Ведь из-за Марго многие нарочно даже приходят в кинематограф «Звезда», чтобы послушать французские песенки, которые так прелестно поет Марго. Кроме того, Марго как нельзя лучше играет детей, которых господин Никуди выводит в своих пьесах.
– Молодец, куколка! Молодец, умница-головка! – произносит он часто, гладя по головке Марго, когда она, запыхавшаяся, довольная и оживленная, под гром аплодисментов сбегает с эстрады.
– Старайся, старайся, детка, к Новому году, если даст Бог, все так же хорошо будет идти, я тебе, умница моя, и жалованья прибавлю.
– Благодарю вас, – радостно шепчет Марго, – благодарю вас. Я буду стараться, чтобы вы были мной довольны.
– Ну, как тут не быть довольным, куколка? Сама с вершок, а таланта сундук огромный. Недаром же ты у нас – умница-головка, – повторяет Никуди. – А прибавки к жалованью жди и даже очень скоро.
Ах, эту прибавку Марго ожидала с таким нетерпением. Она решила копить деньги. Она знала из писем своего далекого друга, Поля, как нуждается бедный мальчик во всем со дня смерти его дедушки. Нет у него никого, кто бы ему помог, кто бы его чем-нибудь обрадовал, утешил. Так хоть она, Марго, сколько-нибудь поможет ему.
И девочка, отказывая себе во всем, откладывает для Поля деньги. Сама она проживает очень мало: живет она с семьей владельца кинематографа, занимая крошечный уголок в комнате его падчерицы Миры.
Есть еще одна маленькая жилица в этой комнате. Но эта жилица не выпускается из большой клетки, где целыми днями выкрикивает всякую чепуху.
Это Лоло – ученая сорока. Ее тоже показывают иногда в антрактах публике. И она порой смешит до слез посетителей кинематографа.
Глава II
Встреча
– Смотри, мамуля, кажется, это Марго! – раздается детский голосок за спиной юной билетерши «Звезды», когда она во время антракта усаживает новых посетителей в первом ряду.
Девочка оборачивается, обводит глазами задние ряды и спешит к крайним креслам одного из них.
– Лариса Павловна! Нуся! Леня! Как это вы здесь очутились? – волнуясь, громко шепчет Марго.
– Как я рада тебя видеть! – вскакивает со своего места Нуся. Раздается звонкий поцелуй, обращающий на себя внимание публики.
– Вот не ожидала, дорогая Лариса Павловна. Кажется, точно все это во сне.
– Нет ничего удивительного в том, что мы находимся в Петровске, – пожимая руку девочки, тихо выговаривает Лариса Павловна. – Тут живет моя мама, и мы приехали сюда на праздники.
– А где же Коля, где…
Леня предупреждает вопрос:
– Папа на войне, он офицер. Коля хотел пойти добровольцем, но его, конечно, не пустили. Зато ему разрешили поступить в кадетский корпус. Ему непременно хочется быть офицером…
– А я хочу быть сестрой милосердия; только таких молоденьких не берут, – вставила Нуся.
– А месье Мишель? – спрашивает Марго.
– Он уехал во Францию, поступил санитаром в армию. Хотя он швейцарец, но любит Францию и хочет ей послужить. Будь он моложе, он поступил бы солдатом…
В это время Марго вспомнила, что антракт кончается, что надо потушить в зале электричество и задвинуть дверные портьеры.
– Пожалуйста, не уходите после представления, мы еще поговорим, а теперь меня ждут обязанности.
И, сказав это, Марго мило поклонилась и отошла от своих старых знакомых.
Целый час еще продолжалось представление. Лариса Павловна и ее дети, как и остальная публика, с большим интересом следили за всем, что происходило на экране. Когда началась пьеса «Гибель Миры», Леня и Нуся то и дело приподнимались со своих мест и, не веря глазам своим, восклицали:
– Да ведь это Марго! Неужели она играет для кинематографа? Мы совсем не знали, что она – артистка.
Но в особый восторг пришли они, когда во время следующего антракта Марго запела на эстраде одну за другой разные французские песенки.
– Прелесть как поет! Чудный голосок! – шепотом выражала свое удовольствие Лариса Павловна.
Наконец, представление окончилось. Марго пригласила своих старых знакомых в комнату, смежную со зрительным залом, служившую хозяевам для отдыха, и здесь пошли разговоры, расспросы.
Баратовы узнали подробно про новую жизнь девочки, а последняя осведомилась обо всем, что произошло за все время в покинутой ею семье.
Лариса Павловна познакомилась с хозяевами кинематографа и очень смеялась над тем, что хозяина считали в Финляндии колдуном, между тем как он только сочинял и разыгрывал пьесы для своей «Звезды».
Поздно в тот вечер расстались Баратовы со своей прежней юной знакомой, около трех месяцев назад столь неожиданно исчезнувшей из дома, там, в глуши Финляндии.
Глава III
Сережина новость
Весело шумит самовар на круглом столе. Приятно потрескивают в печке дрова. Вкусно пахнет нарезанное ломтиками холодное, оставшееся с обеда, жаркое. Целой горкой лежат на тарелке яйца, масленка полна масла, и огромный кусок сыра распространяет кругом возбуждающий аппетит запах.
Все приготовлено к ужину, все ждет семью Никуди, которая должна скоро вернуться домой.
Уже двенадцатый час ночи, кинематограф «Звезда» сейчас закроется, и хозяин, его жена, падчерица, сыновья и Марго не замедлят явиться, усталые и голодные.
Действительно, не прошло и десяти минут, как за столом уже сидела вся семья, утоляла свой голод и делилась впечатлениями прошедшего трудового дня.
Один только Сережа вяло кушал и мало разговаривал. Он развернул перед собой газету, которую не успел еще прочесть, и жадно впился в нее глазами.
– Ты бы лучше ел, а газету прочтешь потом, – заметил своему сыну Никуди.
Сережа, однако, продолжал шуршать газетой и, на минуту оторвавшись от нее, посмотрел на отца и промолвил:
– Хочется знать, что делается там, где и я скоро буду.
– Как? – удивились все сидящие за столом.
– А просто, – ответил Сережа, – я собираюсь добровольцем на войну.
– Шутник! – промолвил на это полусердито, полунасмешливо отец и стал наливать себе второй стакан чаю.
– Папа, – горячо воскликнул Сережа, – я нисколько не шучу! Все – стар и млад – стремятся на войну, каждый хочет чем-либо помочь родине, находящейся в опасности. Почему же мне сидеть дома? Я уже не маленький.
– Не маленький, но все же еще мальчик. Где тебе воевать…
– Нет, папа, ты отпустишь меня. Немало сыновей уходит теперь на поля битв. Наше дело от моего ухода не пострадает. Играть на рояле во время представлений, может быть, сможет мама. Или пригласите тапера… Теперь дела нашего кинематографа идут так хорошо, что мы можем позволить себе такую роскошь, как приглашение на небольшое жалованье служащего.
– Не в этом дело, Сергей, – грустно отвечал Иван Демьянович. – Мне просто жутко отпустить тебя под пули и бомбы…
– Папа, папа, не надо говорить этого… Наши солдаты уже пять месяцев находятся в такой опасности, так неужели же я, такой сильный, крепкий юноша, буду издали любоваться их геройскими поступками. Нет, если бы я был один, если бы я рос в семье единственным сыном, то, конечно, я и говорить не стал бы: остался бы дома. Но у меня есть братья: Алексей и Иван, они останутся у тебя, и маленькая Мира с ними. А меня отпусти, отец. Мама, дорогая, попросите за меня отца!
Заявление Сережи, как снег на голову, упало на Ивана Демьяновича. Правда, юноша за последнее время часто говорил домашним о своем желании поступить добровольцем в действующую армию.
Но, занятый своими делами, Иван Демьянович как-то мало обращал внимания и пропускал эти разговоры мимо ушей. И теперь Сережина новость совсем поразила, ошеломила бедного отца.
Но Нина Артамоновна открыто взяла сторону пасынка.
– Молодец, Сережа, хвалю за желание принести родине пользу. Не будь у меня вот этой стрекозы, – кивнула она в сторону Миры, – так и я бы, не рассуждая, пошла в сестры милосердия или просто на мелкую работу: письма писать раненым солдатикам, или…
– Это и я могла бы, мамочка, – вырвалось неожиданно у Миры.
– А мы, что же? О нас забыли? Мы тоже хотим! – подхватили Алексей и Иван.
– Ну, вы пока что дома сидите, – обычным своим серьезным и суровым голосом произнес отец. – Вы еще молоды и в воины пока не годитесь… Да и дело пойдет прахом, если я вас распущу всех. А ты, Сергей, с Богом! Сам понимаю, что тянет тебя туда… Тебе уже скоро восемнадцать лет. Ну, Господь с тобой, ты только пиши почаще… Слышишь?..
– Конечно, папа, конечно! Не беспокойтесь за меня! – радостно воскликнул юноша, подошел к Ивану Демьяновичу и обнял его.
– Когда? – отрывисто спросил отец.
– На этих днях, папа, примкну к выписавшимся из госпиталя солдатам, которые возвращаются в свою часть, и вместе с ними отправлюсь на войну…
Глава IV
Новый план
Ночь… Тихо и мирно спит утомившаяся за день семья хозяина кинематографа. Из соседней комнаты слышится богатырский храп Никуди и его сыновей. Чуть похрапывает на своей кровати Мира. Ее мать только что легла. Она долго перед сном молилась за отправляющегося на войну Сережу. Но, несмотря на это, ей долго не удавалось уснуть: она все думала о том, что ожидает юношу и как будет всем тяжело без него.
Но не одной Нине Артамоновне не спалось в эту ночь.
Марго также лежала с широко раскрытыми глазами и смотрела то на образ, озаренный мигающим огоньком лампады, то на розовые обои и незатейливую обстановку комнаты.
Она вспоминала весь разговор, происшедший за чаем, вспоминала неожиданное заявление Сережи о своем желании, о своем решении пойти на войну. Ей казалось, что она все еще видит лицо Сережи, его сверкающие глаза, его полную уверенности улыбку. «Счастливец! – думала Марго. – Он может идти сражаться за свою родину, он уже взрослый. А я – еще маленькая бессильная девочка. Что я могу делать? Чем я лучше Лолошки, которая умеет лишь выкрикивать заученные слова. Враг напал не только на Россию, но и на мою родину – Францию. Конечно, туда, на родину, мне теперь не попасть, но и в России нашлась бы для меня работа. Везде открываются лазареты, в них много больных, изувеченных, раненых солдатиков. Их лечат доктора, за ними ухаживают сестры милосердия, но все-таки лишний человек в лазарете не помешает. И я могла бы приносить некоторую пользу бедным воинам, писать для них письма на родину, подавать воды напиться, почитать книгу. Да, я уеду куда-нибудь, поступлю в лазарет, начну там работать… Но примут ли меня? Я ведь ростом такая маленькая. На вид мне никто больше 10–11 лет не даст…»
Так думала Марго, метаясь в постели, переворачиваясь с боку на бок и напрасно стараясь уснуть.
«Да, да! – наконец, решила она мысленно. – Я уеду отсюда поближе к войне, в какой-нибудь город, где много лазаретов, и постараюсь поступить в один из них работать».
Решив это, девочка стала обдумывать, как уйти от Никуди. Сказать ему – бесполезно. Он высмеет ее, скажет, что такой крошке не место на войне. Разве уйти, ничего не сказав, никого не предупредив? Да, так она и сделает, уйдет завтра или послезавтра прямо из кинематографа на вокзал. Деньги на билет у нее есть, на еду тоже, есть больше даже, чем надо. Она вспоминает, что у нее есть простенькое серое платьице, холстинковое, в полоску, и белый фартучек. Это вполне подходящий костюм для лазаретной сиделки.
Итак, значит решено. Завтра она пропоет в последний раз в кинематографе свои песенки, переоденется и… на вокзал.
«Боже, помоги мне! Святая Матерь, сохрани меня», – шепчут губки девочки, и она молится долго и усердно, пока сон не смыкает ей глаз.