Люди в форме. Или служба когнитивной разведки восстанавливает суверенитет нашей вселенной и опять спасает Россию
- -
- 100%
- +
© Питер Чарски, 2026
ISBN 978-5-0071-3598-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог прологов (0)
«Но что страннее, что непонятнее всего, это то, как авторы могут брать подобные сюжеты. <…> Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых… но и во-вторых тоже нет пользы».
В синем ведомственном халате с клетчатым подбоем, шаркающей пенсионерской походкой ранним утром седьмого числа весеннего месяца марта в кухню своей трехкомнатной квартиры между гастрономом и полицией в Иродовом переулке вышел генерал-лейтенант Службы когнитивной разведки Антон Аверьянович Громов. Он зябко поежился и потянул генеральским носом: в воздухе явственно что-то витало, и это были не табачные запахи, распространявшиеся в доме ветеранов силовых ведомств РФ путем несанкционированного смешения воздушных масс в вентиляции. Это было слабо мерцающее где-то на периферии сознания ощущение возможности возникновения чего-то незапланированного, рождающее в душе Антона Аверьяновича престранное неуставное беспокойство. Он буквально ощущал в кухне даже не чье-то присутствие, а всего лишь возможность этого присутствия. Как если вдруг сидишь дома ненастным осенним днем в тоске и думаешь под стук дождя — а вот тут, на подоконнике сейчас мог бы располагаться большой дымчатый кот. И Антон Аверьянович прямо сейчас ясно ощущал ненулевую вероятность присутствия в кухне этого неизбывного кота.
Антон Аверьянович решительно взглянул на подоконник: кота там не было. Он вздохнул, подошел к электрической плите и выключил закипевший чайник. В воздухе запахло аргоном или, может быть, даже криптоном, но Антон Аверьянович не обратил на это внимания, полностью погруженный в свои мысли. Он налил в чашку вчерашнюю заварку из миниатюрного фарфорового чайничка, бросил два кубика сахара и плеснул из чайника кипятка. И когда Антон Аверьянович взял в руку свою чашку и уже приготовился насладиться вкусом «Майского Генеральского», он прямо вот так, в этом возмутительно штатском виде — с чаем в руке, в халате и легкомысленных для генерала-лейтенанта тапочках-оленях с миниатюрными рожками, — исчез. Из кухни сначала пропал весь целиком Антон Аверьянович, а следом неторопливо растворилось во времени и ощущение возможности чьего-то присутствия.
Трудности перевода с кошачьего (1)
«Конец света маловероятен. Но всегда остается надежда».
«В рамках классического и квантового формализмов математически доказано, что осознание в своей основе конфабуляторно, или, иными словами, логика говорит о том, что вас в данный момент не существует».
12 марта сего года, во вторник, в первый день Масленицы, именуемый в народе также Заигрыши, старший научный консультант Службы когнитивной разведки Арнольд Рудольфович Березин вместо того, чтобы заниматься написанием отчета о своей недавней командировке на Памир, сидел в своей квартире, прямо посередине комнаты на ковре, и играл с котом. Точнее, он занимался испытанием нового прибора от профессора Федора Устиновича Феля. По замыслу великого русского ученого, нашего современника, прибор должен был переводить с кошачьего языка на человеческий, и Березину, как единственному в СКР живому специалисту по мертвым языкам, было поручено в этом разобраться и «довести, понимаешь, до ума». А то ведь, как говорят в народе, ум за морем не купишь, коли дома нет.
— Арнольд Рудольфович, у тебя ведь и кот имеется в наличии! — решительно напирал Федор Устинович.
— А это, Федор Устинович, не совсем кот, понимаете ли… — пытался слабо возразить Березин.
— Неправда. Я его видел, — категорично заметил Федор Устинович. — И это определенно кот! Правда, какой он породы, я затруднюсь определить, да и окрас у него странноватый, но это точно кот. Причем весьма хитрый.
— Но это же наш сотрудник! — вскричал Березин, но не был услышан. Профессор, сидя за своим плотно уставленным приборами столом, уже погрузился в недра какой-то книги явно бухгалтерского объема и назначения, где принялся что-то яростно вычеркивать шариковой ручкой.
— Ну и потом, Федор Устинович, — продолжал канючить Березин, теребя в руках подобранную на столе у профессора резиновую уточку. — Я же специалист по древним, мертвым языкам. А кошачий язык, при всем уважении к вашим исследованиям, вряд ли можно отнести как к первой, так и ко второй категории.
— Товарищ Березин, положите деталь на место! Это, между прочим, небезопасный предмет! — строго сказал профессор. Как показалось Березину, он чуть задумался и, во всяком случае, отвлекся от своей книги. — Так и кому же я поручу испытание? У меня тут в лаборатории, Арнольд Рудольфович, знаете ли, котов нет — одни только крысы да хомяки. Так что примите удар на себя. Ради науки, коллега…
Березин тяжко вздохнул, положил уточку, взял со стола прибор-переводчик, подозрительно похожий на умную колонку одной известной корпорации на букву «Я», и направился к двери.
— Зарядку не забудьте, коллега! — крикнул ему вдогонку профессор Фель, протягивая нелицензионный китайский чарджер для айфона.
Пока Березин с тоской вспоминал этот разговор, обучение кота пользованию прибором профессора не двигалось с мертвой точки. Прибор, стоя на полу, упорно молчал, а Асмодей, крупный кот не до конца ясной породы, редкого карачиевого окраса, сидел на полу и кокетливо трогал лапой смятый фантик от конфеты «Аленка».
После того как Служба когнитивной разведки спасла Россию, а значит, и мир от вторжения древних богов, а Березин с Черновым и Громовым в восемь тысяч сто тридцатом году до новой эры при некоторой помощи Матери Всех Матерей победили Четверку Богов при Аркаиме, прошло уже много месяцев. Те бури улеглись, и жизнь пошла как раньше, даже лучше прежнего. Березин выпустил книгу «Пеликаны и ежи: к вопросу о правильном понимании семантики ранних шумерских текстов» со вступительным словом самого мэтра Инлильянова. Правда, эта книга была выпущена внутренним издательством Службы когнитивной разведки и из соображений национальной безопасности весь ее тираж был изъят из оборота еще в процессе печати, так что широкая общественность так ничего и не узнала.
В этот момент на приборе профессора вдруг без предупреждения загорелась маленькая зеленая лампочка. Асмодей тут же среагировал на ее появление и неуверенно сказал что-то вроде «мя…», а может быть, даже и «мяук».
Прибор молчал и продолжал мигать лампочкой.
— Мяук, — уже более явственно повторил Асмодей, осторожно кося правым глазом на прибор.
Сначала было тихо, но потом внутри прибора что-то громко щелкнуло — и колонка взорвалась отборной руганью: «Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда, говно собачье, а? Что, сдуру решил ко мне лезть? Ты, засранец вонючий, мать твою, а? Ну иди сюда, попробуй меня мявкнуть — я тебя сам мявкну, ублюдок, онанист чертов, будь ты проклят! Иди, идиот, мявкать тебя и всю твою семью! Говно собачье, жлоб вонючий, дерьмо, сука, падла! Иди сюда, мерзавец, негодяй, гад! Иди сюда, ты, говно, жопа!»
Асмодей и Березин с сомнением посмотрели на прибор. Затем Березин протянул руку и выключил колонку.
— Придется сказать нашему профессору, что и на этот раз ничего не получилось, — назидательно сообщил Березин коту, а тот еле заметно кивнул.
И как только Березин взял телефон и задумал было набрать номер профессора Федора Устиновича Феля, великого русского ученого и нашего современника, как телефон вдруг сам зазвонил в его руке. На экране Березин увидел знакомую надпись «Номер засекречен» и привычным жестом смахнул зеленую клавишу ответа в сторону.
— Арнольд Рудольфович? — осведомился Чернов своим хорошо поставленным баритоном.
— Да-да! Здравствуйте, Иван Андреевич!
— Я по срочному делу, — сухо сказал Чернов. — Генерал Громов пропал.
Пару секунд Березин не мог осознать всю глубину этих трех простых русских слов, а потом спросил:
— То есть как это «пропал»?
— Исчез из своей московской квартиры в Иродовом переулке.
— Может быть, он опять за грибами уехал на Дальний кордон? — осторожно предположил Березин.
— Исключено. Громов пропал при очень странных обстоятельствах. Не просто так. — Тут Иван Андреевич даже немного понизил голос.
— А как? — тоже почти шепотом спросил Березин, заметив между делом, что Асмодей подошел поближе и тоже внимательно слушает.
— Из квартиры исчезли халат, тапочки-олени и даже генеральская кружка с чаем. Так что, со всей определенностью, он отправился не по грибы. И еще одно обстоятельство нам говорит о том, что что-то случилось: квартира пропавшего была закрыта изнутри. Так что все очень серьезно, кто-то бросил нашей службе вызов. Срочно выезжайте на базу.
— Вас понял, через тридцать минут буду.
Березин бросился одеваться, а Асмодей в это время уже доставал из чулана свою переноску. Натягивая модные мешковатые брюки, Березин увидел, как кот трется вокруг этой переноски, со всех сторон разукрашенной наклейками — там были, казалось, стикеры из аэропортов всех стран мира. Переноска была личной собственностью Артема Демидовича Асмодея, ныне кота, а в прошлом ценного нелегального сотрудника Института, и носила на себе следы его богатого агентурного прошлого.
Событийная имманентность бытия (2)
«Любая достаточно развитая технология неотличима от магии».
«Бог или хочет уничтожить зло и не может, или может, но не хочет, или не хочет и не может, или хочет и может. Если он может и не хочет, он — завистлив, что равным образом далеко от бога. Если он хочет и не может, он — бессилен, что не соответствует богу. Если же он и не хочет, и не может, то он и завистлив, и бессилен. Если же он и хочет, и может, что только и подобает богу, то откуда зло и почему он его не уничтожает?»
В рабочем кабинете генерал-лейтенанта Антона Аверьяновича Громова все было как обычно, за исключением отсутствия самого хозяина кабинета. Огромный телевизор, украшенный руками секретаря генерала Марины Смертиной традиционной пасхальной атрибутикой, яичками и открытками с благопожеланиями добродетельным христианам, занимал всю стену. Секретер позади стола был заперт на ключ. За столом генерала сидел Иван Андреевич Чернов и сосредоточенно листал какие-то бумаги. Рядом, в первом кресле для посетителей, сидел, неуверенно поглядывая на занявшего третье кресло — стоящее у окна — кота, Бободжон Аскерханович Энкиду. Березин сидел во втором кресле.
Бободжон Аскерханович был одним из старейших сотрудников Института и личностью достаточно примечательной. В тридцатые годы прошлого века он был отловлен в Гималаях нацистской экспедицией по поискам снежного человека, вывезен в Германию, где получил блестящее натурфилософское образование в Гейдельбергском университете имени Рупрехта и Карла. Звали его тогда Бруно Теодор Анна София Александр Хартмут Ульрих Энкидштайн (объяснял такое лингвистическое разнообразие Бободжон Аскерханович просто: в ряде немецких земель разрешается иметь до семи имен перед фамилией, и он просто не хотел обижать хозяев), и в нацистской Германии он был известен как один из центральных экспонатов Дрезденского зоосада, где содержался среди всяких диковинок и курьезов, вроде «одичавшей девочки из Шампани», патагонских гигантов, альпийских гномов, готтентотов, разговаривающих щелчками на языке кхой-кхой, и даже одного добропорядочного семейства англосаксов. Позднее он давал гастроли и даже стал знаменит как популярный комик-эксцентрик. Затем Бободжон Аскерханович пережил штурм Берлина советскими войсками, был вывезен в СССР в рамках программы репараций, долгое время работал в одном из «почтовых ящиков» МГБ, но все эти годы его продолжало тянуть в родные горы, так что в итоге он оказался в Памирском филиале Института. Там он отпустил бороду, заработал пагубное пристрастие к крепчайшим сортам зеленого чая и стал исповедовать суфизм. Несколько лет назад для одного из проектов его вернул к цивилизации Чернов. Кажется, там было что-то связанное с проколами пространственно-временного континуума во время экстатических плясок дервишей — Институт занимался этой проблемой в рамках международного сотрудничества с коллегами из Чиштии — и Бободжон Аскерханович очень пригодился благодаря своему природному чутью баланса.
Был он невысокого роста, коренастый и поросший белыми волосами до бровей, со сморщенным морщинистым лицом, на котором не очень уместно смотрелись очки в роговой оправе с перемотанной синей изолентой дужкой, и длинными, почти достающими до пола руками. Сейчас Бободжон Аскерханович заметно нервничал, и в его длинных орангутаньих пальцах беспокойно мелькали четки.
— Животное тоже будет присутствовать? — осторожно спросил Бободжон Аскерханович Березина, указывая одними глазами на кота.
Асмодей перестал вылизываться и пристально посмотрел на него.
— Это кот. И потом, он наш сотрудник, — ответил Березин.
— Я один вижу, что это далеко не просто кот? — поинтересовался тогда Бободжон Аскерханович уже у Чернова.
— Ваш субъективизм, дорогой Бободжон, часто граничит с солипсизмом. Иногда кот — это просто кот, — рассеянно заметил Чернов, что-то подчеркивая на листочке.
— Айван, вы очень образованный человек, но хочу заметить, что Фуко давным-давно отверг субъективизм в пользу конструкционизма, оставив оный лишь как часть феноменологии, — моментально парировал Бободжон Аскерханович.
Березин и Асмодей промолчали. Первый — потому что плохо разбирался в европейской философии, а второй — потому что пристально и достаточно зло разглядывал Бободжона Аскерхановича. Бободжон усиленно делал вид, что не замечает внимания кота, и перебирал свои четки.
Наконец Чернов отвлекся от бумаг и обвел глазами всех присутствующих.
— Ну что, товарищи? С чего будем начинать? — строго спросил он. — Дело-то непростое…
— Мне кажется, — начал Бободжон Аскерханович, — что для начала нам нужно атрибутировать этот кейс. Важно прежде всего понять, является ли это событием — от английского «event», что в свою очередь восходит к латинскому «eventus» и означает, с одной стороны, «исход, конец, результат, развязка», а с другой — определяется как «приключение, случай»…
— Давайте обыск в квартире проведем, — перебил Березин. — Возможно, мы найдем какие-то зацепки. Не мог же он просто так пропасть.
— Отличная мысль! — отреагировал Чернов, делая пометку в блокноте. — Но этого недостаточно.
Бободжон Аскерханович поднял с пола руку и, протянув длинный черный многосуставчатый палец, поскреб себе где-то в затылке. Березин с благоговением наблюдал за грациозностью и широкой амплитудой его движений, представляя, что в роли комика-эксцентрика или под куполом вивария Дрезденского зоосада Бободжону Аскерхановичу, вероятно, не было равных. Бободжон Аскерханович между тем издал протяжный и полный философской муки стон, прямо как знаменитый телевизионный драматург, и сообщил:
— Эпикур как-то говорил: только люди бывают так неразумны и даже безумны, что некоторых заставляет умереть страх смерти. Иными словами, раз мы ищем причины необычайного случая, надо поискать, не случилось ли поблизости чего-либо необычайного.
— Отлично, просто отлично! — сказал Чернов и достал телефон. — И я даже знаю, кто нам в этом поможет. Наша доблестная московская полиция!
Он быстро и явно по памяти набрал какой-то номер на своей трубке, и через секунду уже говорил:
— Валериан Тимофеевич? Да-да, это Чернов беспокоит. Да, все отлично, спасибо! А как ваши супруга, детишки? Да? Ну и отлично, вот и славненько! Валериан Тимофеевич, не в службу, а в дружбу, как говорится… Да, очень срочное дело, прямо-таки безотлагательное. Очень рассчитываем на вас. Что ищем? Как обычно, Валериан Тимофеевич — все самое необычное! В общем, всех контактеров, путешественников во времени, прорицателей, застрявших у нас инопланетян и всех прочих. Давайте их всех ко мне на стол, хорошо? Только если свежие, старых не надо!
Чернов положил трубку и посмотрел на них так, как это всегда делал Громов.
— Ну что, по коням?
— Эх, Айван, начать без страха — все равно что победить! — ответил ему Бободжон Аскерханович.
В этот момент мирно лежавшая в кармане куртки Березина колонка вдруг проснулась и произнесла:
— Это вовсе не Эпикур говорил, данная цитата известна из сочинений Сенеки, и мы не знаем, кому из них двоих она принадлежала.
Бободжон Аскерханович настороженно и несколько расстроенно посмотрел на Березина, а тот развел руками, доставая колонку:
— Это переводчик с кошачьего от Федора Устиновича, он некорректно работает пока, не отладили еще…
Тогда Бободжон Аскерханович уже с несколько обвинительным выражением лица взглянул на Асмодея. Но кот невозмутимо сидел в своем кресле и как ни в чем не бывало умывался.
Just a man in the middle of a complicated plan (3)
«Я был некромантом. Но потом пришли служители Амона и заточили проклятьем. Переродился в теле наследника Российской империи, но с печатью на магию. И тут оказалось множество рас: эльфы, люди, орки и даже моя подружка демон-суккуб. С семи лет я мечтал учиться в академии, а вместо этого едва спас свою жизнь. Теперь я тот, кто скрывает свою силу… Но я обязательно ее покажу!»
«Изя Кацман как-то изрек по этому поводу, что миллионный город, лишенный систематической идеологии, должен неизбежно обзавестись собственными мифами. Это звучало убедительно, но люди-то ведь пропадали на самом деле».
Бободжон Аскерханович не поехал на осмотр места пропажи генерала Громова, сославшись на неотложные дела и крайнюю необходимость предаться медитации. Когда он удалился по коридору, раскинув свои длиннющие руки и вращаясь вокруг своей оси, словно танцующий «сану» дервиш — прохожие сотрудники Института пугливо прятались и вжимались в стены, — Чернов деловито сообщил Березину:
— На такси поедем, тут недалеко совсем.
Это «недалеко» быстро превратилось в полтора часа удушающих московских пробок, и в итоге они вылезли из машины за несколько кварталов, а затем дошли до нужного адреса пешком. Март уже чувствовался и прямо витал в воздухе, меланхолично смешиваясь с выхлопами машин и городским смогом. Хотя московская плитка еще не распустила почки, но дыхание весны было таким теплым, что Березин стянул с головы шапку-петушок и наслаждался относительно свежим воздухом.
Дом, где жил генерал Громов, находился в Иродовом переулке, между гастрономом и полицией. Для того чтобы пройти собственно к дому, нужно было сперва преодолеть высокую стрельчатую арку, затем ведомственную будочку со шлагбаумом и, наконец, обширный сад, весьма обстоятельно благоустроенный, хоть и все еще, в начале весны, достаточно неприглядный. Через сад вела свежая асфальтированная дорожка, сделав по которой пару зигзагов — смысл этих ландшафтных изысков для Березина остался совершенно неясен — они вышли к дому. А точнее — к зданию, так как в обычном доме военные пенсионеры-силовики жить, конечно же, не могли.
Это здание стояло прочно и естественно среди садовых деревьев, словно оно было здесь давно, а может быть, и всегда и намерено так простоять до окончания веков — красное, кирпичное, четырехэтажное. Окна его нижнего этажа были забраны ставнями, а крыша покрыта оцинкованной жестью, к двери же вело крыльцо из четырех каменных ступенек, а рядом с единственной трубой торчала странная крестовидная антенна. Все окна здания были темны, как если бы никого из жильцов не было дома или же они исчезли таким же таинственным образом, как генерал-лейтенант Громов.
Они прошли на третий этаж, где Чернов быстро сориентировался и направился к основательной двери, обитой темно-багряным дерматином. Он покопался в замке, и дверь с сытым щелчком отворилась, явив им пустые и сумрачные недра квартиры генерала Громова.
— Как-то примерно так я себе и представлял дом нашего шефа… — сказал Березин, обводя взглядом потолок с висящей антикварной люстрой и молчаливые ряды шкафов с книжными полками, в которых таинственно мерцали за стеклянными дверцами ценные ведомственные, равно как и межведомственные, дары.
Он поставил переноску на пол и открыл дверцу. Асмодей сразу же вылез наружу и, настороженно нюхая воздух, направился по коридору в сторону кухни.
— И все-таки здесь как-то мрачновато! — заключил Березин.
— Нужно прежде всего в кабинете его посмотреть, — заметил Чернов. — Если какие зацепки и найдем, то, скорее всего, там.
— А как же Артем Демидович? — спросил Березин.
— А, пусть погуляет, ему после такси полезно размяться. — Чернов махнул на кота рукой.
Удивительно, но кабинет в личной квартире генерал-лейтенанта Антона Аверьяновича Громова был точной, но уменьшенной копией его рабочего кабинета в Институте. Здесь тоже висел на стене телевизор (поменьше размером), и перед уменьшенной копией генеральского письменного стола располагались три небольших кресла. Позади стояла миниатюрная копия секретера со встроенным баром.
— Что-то это мне все напоминает… — пробормотал Березин, подходя к секретеру и открывая створки.
— Генерал любит стабильность, что вполне естественно для его звания, — хмыкнул Чернов.
Чернов методично мерил шагами комнату и зачитывал в диктофон опись обнаруженных предметов, напоминая в этот момент агента Купера в его лучшие годы.
— Карта на стене с изображением Антарктиды, — сказал Чернов в диктофон.
На стене кабинета действительно висела огромная карта, и внизу было написано: «Схема железных дорог Антарктиды. XXII век. Полдень».
Березин достал из секретера книгу и передал Чернову.
— Книга под названием «Я — непризнанный президент Шестой Республики, и я легитимен!» за авторством некоего Жомопеля Путуту, изданная СКР в 2067 году тиражом минус один экземпляр. С дарственной надписью: «Дорогой Илоне на добрую шпионскую память». На обложке изображен какой-то высокий блондин в черном ботинке.
— Подойдите ближе, Иван Андреевич, — позвал Березин. — Тут много всяких… м-м-м… предметов, я их все не достану.
Чернов подошел и заглянул в призывно горящий янтарным золотом бар генеральского секретера. Он снова щелкнул диктофоном и произнес:
— В шкафчике — продуктовый набор с подписью «Это на Новый год!». Состав: палка твердокопченой колбасы, банка икры и жевательная резинка со вкусом прошлогоднего снега. Рядом лежит второй набор с подписью «Это на случай ядерной войны!». Состав: бутылка шотландского виски и кубинская сигара. Рядом две однотипные цилиндрические банки непонятного назначения.
Березин взял упомянутую банку неопределенного назначения, открыл и поразился, какая у нее внутри гладкая зеркальная поверхность. Кажется, по ней даже прошла какая-то разноцветная рябь, как будто бы от игривых солнечных лучей — Березин даже обернулся и взглянул в сторону окна, но солнца там не было. На дне баночки лежали пять желтых леденцов, и из-за отражения света в зеркальных стенках они тоже немного переливались. Березин закрыл банку и поставил ее на полку. Он взял вторую банку и тоже повертел ее в руках. Она казалась копией первой, и, открыв ее, Березин даже не удивился, обнаружив там на дне также несколько желтых и слегка переливающихся леденцов, расположенных в таком же порядке.
— Две банки с леденцами «Рижское монпансье», абсолютно одинаковые, в каждой по пять кусочков желтых ссохшихся леденцов, — дополнил отчет Березин. — Всё, больше тут ничего нет.
— Да, а генерал-то наш — сладкоежка, — произнес Чернов, выключив диктофон.
— И педант. У него даже количество леденцов в банках одинаковое, — ответил Березин.
— Все по уставу. Порядок должен быть. Порядком стоит дом, непорядком — содом! — сказал Чернов, копируя интонации Громова.
— А где Асмодей?! — внезапно спохватился Березин.
Они поняли, что не видели Артема Демидовича с того самого момента, когда он, гордо выставив свой поленообразный хвост, проследовал на кухню. Они прошли по коридору, проверили кухню, заглянули под все диваны, открыли створки всех шкафов, даже в туалете посмотрели как вниз — в сплетение водопроводных труб, так и наверх — в уходящие в стратосферу воздуховоды ведомственного здания. Но как они ни искали хитрого кота, найти его в квартире генерала Громова не смогли, тот как будто сквозь землю провалился!