Святой в Лондоне

Глава 6

Существует, говорят, беззаботная толпа недоумков, которые глубоко убеждены, что жизнь правительственного чиновника, этого супермена, которому доверены судьбы нации, – это бесконечный жертвенный труд от восхода до заката. Они представляют себе этого преданного своему делу гения неустанно, в поте лица своего, корпящим, забывая о пище и воде, над докладами и цифрами. Они представляют его себе возвращающимся домой после долгого трудового дня, согбенным под тяжестью государственных забот и размышляющим бессонными ночами о проблемах человеческих. Но мыв начале главы уже объяснили, что так считает именно беззаботная толпа недоумков.

Жизнь государственного чиновника совершенно не похожа на представления о ней, особенно если этот чиновник относится к категории, перед названием которой стоит слово "постоянный". Это означает, что такой чиновник свободен даже от утомительных обязательств перед избирателями, которые время от времени все же беспокоят других официальных лиц. Его положение непоколебимо. Только смерть, великий жнец, может освободить его от должности; но даже в случае смерти имя такого чиновника будет долго-долго оставаться неизвестным широкой публике. Но до этого момента его распорядок дня примерно таков:

10.30 утра – Прибытие в офис на Уайтхолле. Чтение газет. Обсуждение прошлого вечера с коллегами. Разговор с секретаршей. Поднимание с места подноса с корреспонденцией. Опускание на место подноса с корреспонденцией

11.30 утра – Отбытие из офиса слегка перекусить

12.30 дня – Возвращение в офис. Практика во владении клюшкой для гольфа на ковре кабинета

13.00 – Отбытие на ленч

45.00 – Прибытие с ленча. Поднимание с места подноса с корреспонденцией. Отсылка корреспонденции в другой отдел или департамент

45.30 – Сон в кресле

16.00 – Чай

16.30 – Отбытие в клуб. Отбытие домой.

Но в половине десятого утра того для сэр Хьюго Ренвей вовсе не думал о своем офисе. Он обсуждал со своим садовником нанесенный неистребимыми тлями ущерб, хотя и об этом он всерьез не задумывался.

Сэр Хьюго был крупным тонкогубым человеком с напомаженными седыми волосами и слегка косящими глазами. Из-за последнего обстоятельства он выглядел чопорным. Он физически не мог смотреть кому-либо прямо в лицо, но при этом умел создавать такое впечатление, будто он не то чтобы не может смотреть прямо, а считает это ниже своего достоинства. Во время разговора сэр Хьюго глядел на садовника именно так, но его вид сытого самодовольства был обманчив. Он был сыт, но он был и обеспокоен. Нервы сэра Хьюго были натянуты, и приближающийся со стороны Ла-Манша рокот авиационного мотора любопытным образом гармонировал с его скачущими мыслями.

– Я так думаю, сэр, что от всех этих новомодных опрыскиваний нет никакого толку, – проворчал садовник.

Ренвей кивнул и вдруг отметил, что равномерный рокот мотора сменился беспорядочным кашляньем.

Садовник продолжал ворчать, а Ренвей притворялся, что слушает. Про себя он проклинал глупость погибшего летчика, чья смерть нарушила ритмичный ход дел и заставила дергаться нервы.

Неожиданно над домом пролетел самолет. Летел он низко, неуверенно покачиваясь с крыла на крыло. Ренвей с профессиональным интересом уперся взглядом в самолет. Кашляющий звук двигателя заглох. Тут летчик, вероятно, увидел безопасное для посадки место, потому что машина вдруг выровнялась. Ее нос накопился книзу, и самолет стал планировать, сопровождаемый только шелестом вращающегося вхолостую пропеллера. Ренвей инстинктивно пригнулся, но самолет скользнул в тридцати футах над его головой и мягко приземлился на три точки на ровной открытой площадке сразу за розарием.

Ренвей повернулся и посмотрел на приземлившийся самолет. Он сразу понял, что его пилотировал настоящий мастер. По опыту сэр Хьюго знал, как трудно приземлиться на эту площадку, но неизвестный летчик так точно посадил машину, как будто перед ним находилась безбрежная равнина. Энрике тоже был не пилот, а настоящий дьявол, который мог посадить самолет даже на игральную карту или заставить его выделывать в воздухе головокружительные трюки. От зависти Ренвей сходил с ума, но, несмотря на нечеловеческие усилия, так и не смог на учиться пилотировать с таким блеском, уверенностью и самообладанием. Руки Ренвея на мгновение непроизвольно напряглись, но он отвернулся и продолжал внимательно рассматривать ярко-алые бутоны роз сорта "Папа Гонтье". Приземлившийся пилот подошел к нему.

– Я ужасно сожалею, – сказал летчик, – но мне пришлось совершить вынужденную посадку у вас в поместье.

Ренвей мельком взглянул на пилота: бесшабашный вид, белоснежные зубы и улыбка как у Энрике.

– Это я понял, – коротко бросил Ренвей и вернулся к созерцанию цветов. Его голос был воплощением той отрывисто-резкой грубости, к которой долго приучали и так успешно приучили низшие слои британского общества и которую те привыкли воспринимать как знак превосходства над собой. У Святого возникло желание хорошенько треснуть Ренвея гаечным ключом, но он сдержался.

– Весьма сожалею, – повторил он, – но у меня стало резко падать давление масла, и я был вынужден сесть, где придется. Если вы покажете мне дорогу к деревне, я постараюсь убрать свой самолет как можно быстрее.

– Один из слуг покажет вам дорогу.

Ренвей поднял глаза и взглянул на садовника, который тут же отложил нож и отряхнул руки от земли.

– Вы очень добры, – ответил Святой. Как только он произнес эти слова, случилось небольшое происшествие. В руке у Саймона был чемодан, с которым он вылез из самолета. Должно быть, чемодан был плохо закрыт, потому что он сам по себе распахнулся.

Если бы из чемодана высыпались рубашки, носки, пижама, бритвенные принадлежности и тому подобное, это отвлекло бы внимание Ренвея от цветов только на пару секунд. Но из чемодана вывалились совершенно другие предметы – небольшие жестяные коробочки, в которых обычно продают таблетки от кашля. На жестянках и вправду были наклеены такие ярлычки, но с одной из них слетела крышка и из нее высыпался на дорожку белый порошок.

Летчик опустился на колени и слегка дрожащими руками поспешно кое-как затолкал коробочки обратно в чемодан. Он неловко сгреб рассыпанный порошок обратно в открывшуюся жестянку и вздрогнул, когда Ренвей прикоснулся к его плечу.

– Прошу прощения за любопытство, – неожиданно любезно сказал Ренвей, – но у вас весьма необычный багаж.

– Совершенно верно, – коротко рассмеялся Саймон. – Я коммивояжер и работаю на некоторые европейские фирмы, производящие патентованные лекарства...

– Понятно...

Ренвей снова оглянулся на самолет, его руки опять непроизвольно напряглись, а взгляд быстро вернулся к Святому. Саймон затолкал последнюю коробочку в чемодан, защелкнул замки и выпрямился.

– Очень сожалею, что доставил вам столь много хлопот.

– Совсем нет, – сухим, неестественным голосом ответил Ренвей. От осознания того, что он собирается сделать, его прошиб холодный пот. Но он продолжал говорить как бы помимо своей воли, и движущей силой для его слов являлось охватившее его фантастическое вдохновение и нервозное состояние. – Мой шофер сам съездит в Фолькстон и все устроит, а вы можете пока побыть здесь. Дайте ему необходимые инструкции, а ждать вам, как я понимаю, придется довольно долго. Полагаю, и власти надо уведомить...

Произнося последнюю фразу, Ренвей внимательно наблюдал за пилотом (хотя из-за косоглазия казалось, что он смотрит мимо) и заметил, как на скулах его слегка вздулись желваки.

– О нет, я не могу позволить вам этого, – запротестовал Святой, – я и так доставил вам множество хлопот.

– Никаких хлопот, – возразил Ренвей, не переставая наблюдать за ним. Теперь Ренвей был совершенно уверен в своей правоте: он заметил, как пилот слегка напрягся и как побелели костяшки его пальцев на ручке чемодана, а поэтому уже более уверенно продолжал: – Никаких хлопот вы мне не доставили, а моему шоферу все равно делать нечего. Кроме того, вы, вероятно, во время посадки испытали пару неприятных минут, и я уверен, что не откажетесь от стаканчика. Пройдемте в дом, друг мой, и я найду для вас кое-что подходящее.

Он взял Святого под руку и повел к дому с неумолимой сердечностью, которой трудно было сопротивляться, даже если бы Саймон этого захотел. Пройдя через сад с декоративными каменными горками, теннисный корт и газон, они поднялись на вымощенную плитами террасу, а оттуда в библиотеку.

– Сигарету или сигару?

Саймон взял сигарету и закурил, а Ренвей звонком вызвал дворецкого.

– Присаживайтесь, мистер... э-э-э...

– Томбс.

– Присаживайтесь, мистер Томбс.

Саймон сел на краешек бархатного кресла и молча курил, пока не появился дворецкий. Ренвей приказал принести напитки, и тот ушел. Вновь наступило молчание. Ренвей отошел к окну и встал там, что-то весьма немузыкально напевая себе под нос.

– Чертовски неприятная штука, – нарушил молчание Саймон.

– Что, простите? – повернулся к нему Ренвей.

– Я говорю, чертовски неприятная штука, когда вдруг падает давление масла.

– Совершенно верно, – ответил Ренвей и опять принялся напевать.

Вошел дворецкий с подносом, поставил его на столик и удалился. Ренвей налил виски в два стакана.

– Содовой?

– Спасибо.

Ренвей плеснул воды из сифона, подал стакан Саймону и, взяв свой, без всяких предисловий выпалил то, о чем размышлял последние несколько минут:

– Вы, полагаю, не думаете, что я поверил вашей истории про торговца патентованными лекарствами?

– А вы действительно не поверили? – уклончиво ответил Святой.

– Конечно же нет. Кокаин я узнал с первого взгляда.

Святой едва одержал улыбку, поскольку жестянки были предусмотрительно наполнены борной кислотой. Но он с опаской оглянулся на поставленный возле кресла чемодан и придал лицу непроницаемое выражение.

– Но не следует беспокоиться, – продолжал Ренвей, – в полицию сообщать я не собираюсь. Это не мое дело. Мне просто интересно, почему такой человек, как вы – умный, смелый, отличный пилот, – впустую тратит время на такую мелочевку.

– Не такая уж это и мелочевка, – облизнул губы Саймон. – А что мне еще делать? Сейчас не так много найдется занятий для безработного аса. Вы же сами знаете, что ветеранов войны нынче хоть пруд пруди. А я в достаточно отчаянном положении – мне очень нужны деньги.

– Но на этом миллион не заработаешь.

– Если вы мне скажете, на чем можно заработать миллион, то я его заработаю.

Ренвей сделал еще глоток виски и поставил стакан на стол. За последние минуты нервы его настолько натянулись, что, казалось, вот-вот лопнут. И все-таки у него было какое-то сумасшедшее предчувствие удачи, которую все еще можно ухватить за хвост, если рискнуть. Удача эта чудесным, невероятным образом буквально свалилась о неба в лице этого широкоплечего синеглазого молодого человека, сидевшего в кресле напротив. Ренвей промокнул губы шелковым платком и убрал его в карман.

– Завтра утром, – сказал он, – из Кройдона в Париж вылетает самолет с десятью тоннами золота на борту. Фактическая стоимость этого золота составляет ровно три миллиона фунтов стерлингов. Этот самолет будет сбит над Ла-Маншем, и золото будет похищено. Если вы находитесь в достаточно отчаянном положении, то это сделаете именно вы.

Глава 7

Саймону Темплеру не пришлось даже притворяться: его застывшая поза и выражение лица были самыми настоящими.

Где-то в уголке сознания он кланялся бесконечной щедрости судьбы. Он, когда летел сюда, описал широкую дугу над морем и заглушил мотор над скалами, представляющими собой южную границу поместья. Потом ему пришлось изображать вину и продажность, и вся эта игра основывалась только на оптимизме. Но все, что Саймон знал и о чем догадывался, вся эта зыбкая идея выдать себя за занимающегося темными делишками пилота оказалась настолько смехотворной, что он временно онемел. По его задумке, надо было только взглянуть на Марч-хаус изнутри и прямиком направиться в ближайший полицейский участок. А теперь ему открылось такое, чему вообще трудно было поверить.

– Это невозможно, – отозвался он наконец.

– Это возможно для людей, которые обладают достаточной смелостью, чтобы пойти на большой риск ради трех миллионов фунтов, – возразил Ренвей. – У меня есть вся необходимая информация. Все уже подготовлено. Последнее, что требуется для успешного завершения операции, – это отличный летчик.

– А я-то, признаться, думал, что летчик – это первое, что требуется, – заметил Саймон и вытащил новую сигарету.

– Это и было первое. – Ренвей сделал еще глоток. Теперь он говорил более спокойно, и уверенность его крепла с каждым словом. Его выцветшие глаза непрерывно ощупывали лицо Святого со всех сторон. – У меня был идеальный пилот, но с ним случилось несчастье. Искать другого не было времени. Я собирался сбить самолет сам, но я плохой летчик и, кроме того, не имею никакого боевого опыта. Я могу промахнуться и все испортить. А вы не промахнетесь и ничего не испортите.

Когда Саймон встретил взгляд косящих глаз, у него сложилось впечатление, что Ренвей сошел с ума. Ему пришлось даже сделать сознательное усилие, чтобы освободиться от этого впечатления, пока он складывал вместе части головоломки в свете того, что сказал Ренвей.

Значит, летчик был. И был это, скорее всего, Мануэль Энрике, который нашел свою смерть на Брайтон-роуд. С неба свалился новый пилот, и ровно через двадцать минут ему предлагают освободившееся место. При всем уважении к богам удачи было похоже, что перед новым пилотом прямо красный ковер расстилают.

– Здесь нужен не только опытный летчик, – механически заметил Святой. – Здесь нужен еще и настоящий боевой самолет, с пулеметами и всем остальным.

– Такой самолет есть, – ответил Ренвей. – Вчера ночью я угнал его с завода "Хаукер". Эти самолеты построены для правительства Моравии. Та машина, которую я угнал, проходила испытания на полигоне, так что пулеметы на ней установлены. Я прихватил еще три запасные ленты с патронами. Самолет я перегнал сюда сам, и это была моя первая ночная посадка.

"И не совсем чистая посадка", – припомнил Саймон. Но тут он увидел не находящие себе места руки Ренвея и внезапно многое понял.

Летчик действительно был, но с ним произошел "несчастный случай". И хотя летчику принадлежала важнейшая роль в планах, Ренвей просто не мог от них отказаться. Для Ренвея эти планы превратились в манию, и эта мания привела его на грань сумасшествия. Хотя Энрике и был жертв, Ренвей все же угнал самолет и летел на нем сам, а напряжение от непривычного ночного полета и посадки потрясло его до глубины души. Но Ренвей так и не смог отказаться от своей цели. И вот в конце восьмичасового бессонного кошмара появляется новый летчик – это выход из положения, спасение и та соломинка, за которую Ренвей мог ухватиться и даже сохранить иллюзию того, что он действует как супермен, просто использующий живой инструмент в своих интересах. Саймон вспомнил, с какой решительностью Ренвей заговорил о своих планах после довольно долгого молчания, и все встало на свои места. "Странно, – подумал он, – ведь стольких блестящих преступников привело к гибели то, что они возомнили себя суперменами и питали иллюзии, будто могут подчинять себе душу и тело человека силой своей личности. Все это ерунда и существует только в сознании параноиков, одержимых манией величия".

– Вы угнали самолет и садились ночью? – переспросил Саймон, и в его тоне слышались недоверие, восхищение и самое настоящее уважение.

– Конечно.

– Неплохо для начала, – сказал Саймон, гася сигарету и тут же закуривая следующую. – Но самолет с золотом, и летчики тоже будут вооружены, да к тому же они будут постоянно держать связь е землей по радио...

– Ну и что? – спокойно возразил Ренвей. – Время сейчас не военное, и нападения они не ожидают. Они увидят просто еще один самолет, который хочет их обогнать. Воздушное движение на этом маршруте всегда довольно интенсивное, и им даже в голову ничего не придет. Тут-то вы на них и спикируете. С вашим опытом такую цель сбить просто. Пара хороших очередей – и все будет кончено задолго до тою, как они смогут передать что-либо на землю и поднять тревогу. Как только их радио замолчит, я буду имитировать их передачи. У меня в доме смонтирована коротковолновая радиостанция, имеются записи передач всех самолетов, перелетавших Ла-Манш за последний месяц. Мне известны также все коды. Наземные и береговые станции ничего не заподозрят вплоть до того момента, когда самолет не прибудет в назначенное время.

Святой курил и неотрывно смотрел на бледное спокойное лицо Ренвея. Ему вдруг пришло в голову, что если Ренвей и сумасшедший, то его сумасшествие весьма рационально.

– Но думать надо не только о самолетах, – сказал Святой. – Ведь есть еще и корабли. Что, если все это увидят с какого-нибудь корабля?

– Вы, уважаемый, думаете о том, что я продумал еще два месяца назад. Я мог бы привести гораздо больше возражений, чем вы. Например, я мог бы сказать, что все время, когда самолет будет лететь над Ла-Маншем, у побережья Англии и Франции будут курсировать специальные катера. Возможно, один из них и успеет к месту падения самолета. Тогда часть вашей задачи будет заключаться в том, чтобы пулеметным огнем держать их на расстоянии, пока все золото не окажется в надежном месте.

– Но как же вы собираетесь это сделать? – недоумевал Святой. – Ведь за пять минут десять тонн золота с затонувшего самолета не поднимешь.

– Все это уже организовано, – ответил Ренвей, и в его глазах внезапно появилось хитрое выражение. Он налил себе еще виски, выпил и облизал губы. Боясь, что выболтал уже слишком много, он добавил: – Вам нужно думать только о своем участии. Ну как, согласны?

– Согласен, – кивнул Саймон после короткого раздумья.

Ренвей еще некоторое время смотрел на него, и Святой прямо физически ощутил, что тот расслабился, будто от действия успокаивающего лекарства.

– Тогда нет необходимости посылать в деревню моего шофера.

– А как насчет моего самолета?

– Можете держать его здесь до тех пор, пока он вам снова не понадобится. В доме у меня много места, а один из моих механиков выяснит и устранит неисправность на вашем самолете.

Святой на секунду похолодел – любой механик сразу же поймет, что самолет абсолютно исправен. Тем не менее он спокойно ответил:

– Это очень любезно с вашей стороны.

Ренвей взял чемоданчик Саймона и запер его в большой сейф, вделанный в стену в другом конце комнаты. Обернувшись, он довольно потер руки.

– Ваши... э-э-э... образцы будут здесь в безопасности, пока снова не понадобятся вам. Пойдемте займемся вашим самолетом.

Они вышли из дома и прошли через розарий на ту поляну, где Святой совершил посадку. Саймон чувствовал, как его карман оттягивает пистолет, и это его немного успокаивало. Руки Ренвея перестали нервно подергиваться, и теперь его плотная фигура излучала какое-то неестественное спокойствие...

Ренвей продолжал разговор так же монотонно, как если бы описывал форму грядки со спаржей:

– Номер транспортного самолета и время вылета станут мне известны через пять минут после взлета из Кройдона, так что у вас будет вполне достаточно времени, чтобы взлететь самому и встретить тот самолет в воздухе.

В дальнем конце поля стоял большой дощатый сарай, к одной стене которого примыкала живая изгородь. Ренвей постучал в небольшую дверь. Она немного приоткрылась, и в щель выглянуло испачканное копотью и маслом лицо одетого в рабочий комбинезон человека. Узнав Ренвея, он раскрыл дверь, и все прошли внутрь.

В сарае было просторно, прохладно и темновато после солнечного света на улице, поскольку сарай был освещен только парой ламп, подвешенных к балкам высоко под потолком. Внимание Саймона сразу привлек тупоносый серый истребитель "хаукер", стоявший у противоположной стены. Через два-три часа его вообще трудно будет узнать (да и то только по торчащим перед кабиной летчика пулеметам), поскольку еще один человек в комбинезоне стоял на стремянке и закрашивал серой краской опознавательные знаки на крыльях. Но на хвостовом оперении они еще не были закрашены, и это больше всего убеждало Святого в том, что он находится не в плену какого-то фантастического сна, а столкнулся лицом к лицу с потрясающей реальностью.

Саймон снова достал портсигар и повнимательнее осмотрелся вокруг. Еще находясь в воздухе, он угадал, что поле, примыкающее к той площадке, где он посадил свой самолет, и было тем местом, где несколько часов назад в темноте он наблюдал посадку "хаукера". Это подтверждалось и тем, что в стене сарая были еще одни широкие ворота, контур которых был заметен изнутри по проникающему в щели солнечному свету. В одном углу были сложены бочки с бензином, в другом углу стоял верстак и какой-то станок. Упомянутые Ренвеем запасные пулеметные ленты лежали под верстаком, а рядом на деревянном стеллаже Саймон увидел какие-то грушевидные предметы и сразу понял, что это бомбы. Он указал на них пальцем.

– Это что, против спасательных катеров? – спросил он, и Ренвей утвердительно кивнул в ответ.

Саймон сжал зубами сигарету, но прикуривать благоразумно не стал.

– А не слишком ли это рискованно? Ведь сюда любой может заглянуть и увидеть все эти штучки.

Губы Ренвея чуть шевельнулись, и можно было бы даже подумать, что он улыбается, но это была не улыбка, а гримаса, и выглядела она ужасно.

– У меня два типа слуг: те, которым я доверяю, и те, которые просто выполняют свою работу. Первые не представляют никакой опасности, и мне, конечно, жаль, что с Энрике произошел несчастный случай. – Он сделал паузу и еще раз окинул взглядом Святого, а потом указал на большой электрогенератор, установленный на бетонном основании. – Для вторых это здание является помещением моей собственной электростанции. Двери постоянно заперты, и слугам нет никакого резона проявлять любопытство, тем более что всей прислуге на завтра специально предоставлен выходной день.

Ренвей продолжал иронически смотреть на Святого, как будто знал, что существует еще одна трудность, о которой он не упомянул, но Святой уже угадал ответ на этот вопрос. Чемоданчик с "образцами", запертый хозяином поместья в сейф, представлял собой довольно надежную гарантию верной службы пилота-авантюриста, но это было только мнение Хьюго Ренвея. Святой даже начал проникаться уважением к той тщательности, с которой постоянный чиновник казначейства подготовил свое преступление. Тем временем два механика вкатили его самолет в сарай через широкие раздвижные двери. Когда они шли обратно к дому, Ренвей глянул на часы.

– Сейчас мне нужно заняться кое-какими делами, – сказал он, – а вы с пользой проведете время и познакомитесь с моими помощниками.