Храмовый раб

Глава первая, в которой Макс узнает, как пахнет немытое тело, едущее на верблюде

Где-то в юго-западной части Ирана. Год 704 до Р.Х.

– Господи, где я? Почему так жарко? Кто эти люди вокруг? Почему мы все связаны? Как хочется пить! Как я вообще сюда попал? Что вообще происходит? Как натерло шею! Как я хочу домой!

Максим Гончаров, двадцати трех лет от роду, сотрудник государственного банка, счастливый обладатель ипотечной хрущевки и подержанной иномарки, шагал голышом по каменистой пустыне, опаляемый лютым незнакомым солнцем. Ну не могло быть такого страшного иссушающего пекла в центральной части необъятной Родины. Как не могло быть такого уныло-тоскливого пейзажа без единого деревца на горизонте. Также и сурового вида бородатые парни с мертвыми глазами убийц, вооруженные корявыми копьями и короткими мечами, не ходят по улицам родного города-миллионника. Максим Гончаров никогда не видел таких потухших, безжизненных взглядов, как у тех бедолаг, которые шли с ним вместе, привязанные по пять-шесть человек к двум жердям, примотанным веревками вокруг шеи.

Он уже осознал, что все, что с ним произошло – не мираж и не галлюцинация, и что вернуться к прежней небогатой и не сильно насыщенной событиями жизни не получится при всем желании. Потому что за неполную неделю два человека были убиты на его глазах, а еще десяток он похоронил, забрасывая их тела камнями. А еще он совершенно точно знал, что он уже не человек, он вещь. Он раб.

Неделей ранее. Черноземье. Год 2021 от Р.Х.

Ранним июньским утром, под раздражающее щелканье соловья, Макс ехал по лесной дороге с турбазы «Коминтерновец» в направлении дома. Он в целом против соловья ничего не имел, но сегодня его раздражало абсолютно все. Вчера они очень неслабо погуляли с ребятами, и голова болела просто невыносимо. Несусветная жара, обрушившаяся с конца мая на среднюю полосу России, чувствовалась даже в пять утра, что не добавляло хорошего настроения. Выспаться и протрезветь толком не удалось, а к девяти утра нужно было принять душ, облачиться в белую рубаху с непременными черными брюками, зажевать чем-то гадостный вкус во рту и украсить собой Центр ипотечного кредитования государственного банка, имеющего вывеску насыщенного синего цвета. Максу стукнуло двадцать три. Невысок, худощав, не атлет, не красавец и не участник всероссийских олимпиад. Самый обычный выпускник самого обычного вуза в областном центре российского Черноземья. После четырех лет мучений на факультете политологии местного университета родное государство наградило его дипломом и гордым званием бакалавра. Поступление в магистратуру по данной специальности Макс посчитал издевательством над здравым смыслом и семейным бюджетом, а потому смело подал резюме в службу персонала банка из трех букв. Уже через две недели он гордо восседал на фронте, рассказывая посетителям про вклады с повышенными процентами и возможность разбогатеть, регулярно пополняя индивидуальный инвестиционный счет. К чести отечественного образования, полученный диплом никак не мешал данной работе, и всего через год Макс переехал в отдел, занимающийся выдачей ипотеки, что в местной иерархии считалось куда круче, чем сидеть на фронте. В целом, работа Максу нравилась, особенно в пятницу, когда, как известно, офисный планктон, живущий в тисках правил, инструкций и дебильного дресс-кода, срывается с катушек и зажигает, как в последний раз. Отличие этой пятницы было в том, что она плавно перетекла в утро понедельника. Ну, так уж получилось. И теперь Макс ехал по лесной дороге в надежде, что сотрудники ГИБДД еще спят. Ибо приобретенный за эти дни ядовитый выхлоп помогал только в борьбе с комарами, а сотрудников ГИБДД, напротив, приманивал, как свежая кровь голодную акулу.

Пребывая в грустных мыслях по поводу грядущей трудовой недели, Макс даже не заметил, как незаметно въехал в полосу молочно-белого густого тумана. Не было видно вообще ничего, ну совсем. Чертыхнувшись, он вышел из машины и прошел вперед. Надо сказать, что данное действие не внесло ясность в происходящее. Видимость оказалась такова, что на вытянутой руке с трудом можно было пересчитать пальцы. Сильно удивившись такому неведомому явлению природы, Макс начал продвигаться вперед, справедливо посчитав, что укатанную грунтовку под ногами он-то уж никак не потеряет. Он ошибался. Примерно через минуту его накрыл такой приступ головной боли, что Макс присел на корточки, обхватив голову от чудовищной, пронзающей мозг боли, которая, впрочем, довольно быстро прошла. Слегка повеселев, он двинулся вперед, почуяв, что туман становится как-то пожиже. Еще через пару минут пелена рассеялась совершенно, и удивленному взору парня представился пейзаж, который он точно не планировал увидеть по пути с лесной турбазы в областной центр. Вокруг простиралась каменистая степь с редкими очагами суховатой травы. Деревьев не было совсем. Невдалеке виднелись горы, коих в средней полосе России, как известно, не наблюдается. Не наблюдалось, что характерно, и Соляриса, взятого в пятилетний кредит. И это убило Макса окончательно.

– Это все пиво, – обреченно подумал он. – Ну нельзя же понижать, это даже дети знают. Вот это я глюки словил. И где машина, мать ее? Если на работу опоздаю, премии не видать.

Представив, с каким наслаждением его будет драть замдиректора, Макс передернул плечами. Ненавистный скрипучий голос главного объекта ненависти всего их допофиса наводил на суицидальные мысли уже со второй минуты беседы. А опозданец удостаивался не менее десяти таких волшебных минут. Получив заряд оптимизма от подобных мыслей, Макс рванул вперед в тщетной надежде, что это развеет пелену злого колдунства. Но нет. Степь никуда не делась, как никуда не делись и горы на горизонте. Совершенно одуревший Макс ущипнул себя, пошлепал по щекам и нажал по очереди на глазные яблоки. Он вроде бы где-то читал, что это помогает распознать мираж. Но ничего не помогло. До него стало доходить, что он теперь попаданец. В смысле попал. В смысле, он в полной заднице, которая еще, вдобавок ко всему, и находится неизвестно где.

– Твою ж налево, да что со мной? Я теперь попаданец, что ли? А где волшебник, который научит магии, владению мечом восьмидесятого уровня и умирающая от страсти эльфийская принцесса? – Макс нервно хмыкнул. – Воды нет, еды нет, сотовая связь не ловит. Пипец!

Но делать нечего. Когда не знаешь, что делать, надо делать хоть что-нибудь. Поэтому Макс просто пошел вперед, поглядывая по сторонам и под ноги. Примерно через пару часов, изнывая от жары, он набрел на что-то, отдаленно напоминающее дорогу. Отдаленно потому, что никакая это была не дорога. Просто утоптанная полоса степи, слегка украшенная сухими отходами жизнедеятельности крупного рогатого скота. Хотя, скорее всего, скот тут шел не только крупный, но и мелкий. Да в наличии рогов Макс уверен не был. Он не слишком хорошо разбирался в зоологии. Лютая тягучая жара, которая, казалось, плавила мозг в черепной коробке, стала понемногу отступать. Солнце начало прятаться за горизонт, давая робкую надежду на то, что эта пытка когда-нибудь может закончиться. Язык во рту Макса уже превратился в сухую шершавую терку, горло саднило, а ноги отказывались нести уставшее тело, как вдруг впереди, в наступающей темноте, блеснул крошечный огонек.

– Костер! Люди! – и Макс, получив второе дыхание, припустил в сторону спасительного светлячка. Минут через двадцать он увидел зрелище, которое его добило окончательно. Он увидел стоянку настоящего каравана. Три десятка верблюдов, несколько штук двухколесных телег самого примитивного вида, и пасущихся рядом лошадок, размером чуть больше крупной собаки. Но больше всего его поразили люди. Невысокие, чернобородые, в подобии туник без рукавов, и с замотанными тряпками головами. У некоторых были высокие шапки из материала, напоминающего войлок, а на поясах висели ножи впечатляющих размеров. У двоих на поясе, к своему дикому удивлению, Макс увидел девайс, в котором уверенно опознал короткий меч. Несколько десятков изможденных мужчин в одних набедренных повязках сидели прямо на земле. Их унылый вид и потухшие глаза ничего хорошего не предвещали.

– Цыгане, что ли? – подумал Макс. – Эй, мужики, – попытался сказать он, но начисто засохший язык позволил только выдавить из себя какой-то невнятный скрип.

Увидев Макса, участники этого бродячего цирка загомонили на каком-то непонятном наречии, в котором, как ни пытался, тот не уловил ничего знакомого. Один из караванщиков, рослый молодой мужик с руками, перевитыми жгутами мышц и с мечом на поясе, подошел к Максу и что-то повелительно спросил. В нос парню ударил непередаваемый аромат, состоящий из смеси запаха верблюда, давно немытого тела и вони нечищеных зубов. Как пахнет верблюд, Макс помнил по поездке в Египет, где его угораздило покататься на этом корабле пустыни. Так как ответить парень не мог при всем своем желании, то он просто стал мычать и показывать на рот, где язык по всем параметрам стал напоминать сосновую шишку. Мускулистый громила передал Максу кожаную флягу, наполненную теплой, пахнущей какой-то дрянью водой, и тот втянул в себя пол литра одним глотком. Ничего вкуснее в своей жизни Максу пить не приходилось. Мускулистый еще раз задал вопрос, но его тон стал звучать угрожающе.

– Мужик, я тебя не понимаю. Ты кто, где мы все, и что вообще происходит? – просипел он.

В ответ громила коротким выверенным ударом засветил ему в челюсть, и удивленный донельзя Макс встретил головой камень, на время избавив себя от необходимости искать ответы на поставленные им же вопросы.

Пульсирующая головная боль разбудила Макса раньше, чем чернильная тьма накрыла караван, а вместе с темнотой начало ощутимо холодать. Макс с удивлением обнаружил, что руки и ноги его связаны, причем хитро, с какими-то перехлестами петель, поэтому, как он ни старался, растянуть веревки и освободиться у него не получилось. Тщательно подумав, Макс бросил эту затею, так как бородатый часовой начал выразительно смотреть на него и поигрывать увесистой палицей, окованной каким-то темным металлом. В целом, освобождение не дало бы ему никаких бонусов, кроме смерти от жажды в незнакомой степи, поэтому Макс решил, что раз его пока не убили, то, наверное, уже и не убьют, а возможно, даже дадут пить и покормят. Неприятным сюрпризом после пробуждения стало то, что Макс оказался абсолютно голым. С него сняли все, включая трусы. Кстати, именно их он и увидел в руках у мускулистого типа, сидящего неподалеку. Тот с задумчивым видом наслаждался неведомым ему ранее растягиванием резинки в стороны. Это занятие поглотило его полностью, а отражающийся на лице мыслительный процесс был так уморителен, что Макс заржал бы, если бы не понял, в какой заднице он оказался. Извиваясь, как червяк, наш герой подполз к костру и прижался спиной к какому-то бедолаге в набедренной повязке, игнорируя вонь немытого тела. Тот не возражал, ему тоже было холодно. Отгоняя от себя всякие мысли, Макс попытался заснуть, но вместо сна получил серию из коротких периодов полузабытья, просыпаясь от того, что отлежал бок или руку на жесткой земле. Очнулся он по той причине, что два бородатых караванщика приподняли его ногу и осматривали стопу, как будто хотели пощекотать. Видимо, увиденное их не удовлетворило, и один из них вскоре принес какие-то два куска кожи с веревками. Макса развязали и жестом показали на принесенную ему неведомую хрень. С немалым удивлением тот опознал в выданном ему предмете сандалии наподобие тех, что были на ногах у воинов, но сильно, сильно хуже качеством. Кое-как, намучившись, под презрительными взглядами стражников, Макс завязал шнурки на щиколотке так, чтобы они не съезжали вниз. После этого ему кинули кусок каменистой, противной на вкус лепешки и дали похлебать мутноватой воды из кувшина. На этом подарки закончились. Бедолаг в набедренных повязках построили в затылок, легким тычком в почку показав Максу направление в конец строя. После этого на плечи всей цепочке положили по жерди, зажав шеи веревкой. Таким образом, все шесть человек стали единым целым. Ни сесть, ни встать, ни даже упасть никто из них в одиночку уже не мог. Раздалась гортанная команда, и верблюды тронулись вперед. Несколько десятков невольников, скованных точно так же, как Макс, поплелись следом.

– Нет, невозможно! Я раб, что ли, теперь? – билась в голове мысль. – Это нелепость какая-то. Да что, блин, происходит? Что это за уроды? Что это за место такое?

Час за часом шагая на палящей жаре, Макс гонял в голове одни и те же вопросы. Он даже вспомнил познавательную передачу про Мавританию, где все еще оставались рабы. Но там рабы были черные. Тут же все оказались похожи на прислугу в египетском отеле. Такая же оливково-смуглая кожа, смоляные волосы, карие глаза. Надо сказать, что сам Макс тоже успел неплохо загореть за три прошедшие недели лета. Иначе, страшно подумать, что сделало бы с ним местное немилосердное солнце.

– Невозможно! Невозможно! Я сплю! У меня глюки! Я накурился, и теперь меня штырит! – как заведенный повторял Макс про себя. Он не говорил вслух, потому что во рту стало сухо, как в окружающей его степи. – Невозможно! Это все происходит не со мной!

Так прошло несколько часов. Жара стала совершенно невыносимой, когда раздалась отрывистая команда, и караван стал разбивать палатки для дневного отдыха. Переход по палящему солнцу доконал даже местных, что уж говорить о Максе, который и в поход-то в своей жизни не ходил ни разу. Развязанные рабы просто попадали на землю, заползая в живительную тень палаток. Выданную воду выхлебали в один присест, и несчастные впали в легкое забытье, понимая, что впереди еще один переход.

Палящий невыносимый зной начал спадать, когда прозвучала фраза, которая могла быть истолкована только как команда двигаться вперед. На верблюдов навьючили поклажу, рабов связали точно так же, как и до этого, лошадок запрягли в арбы, и караван двинулся вперед.

Макс, как заведенный, повторял про себя:

– Я просто пьяный сейчас лежу на турбазе. Я накурился и меня глючит. Или я допился до белой горячки. Я приду в себя, и этого ничего не будет. И я, сука, в жизни больше пить не буду. И курить. И спортом займусь. И в магистратуру поступлю. Сука! Мне это снится!!!!! Мне по хер, что я голый бреду по степи, закованный колодкой. Мне по хер, что вокруг караван верблюдов и чуваки с мечами, которые одеты в вонючие тряпки качеством хуже, чем мешок от сахара. Меня не парит, что я без трусов иду вторые сутки хрен знает где. Я просто хочу пить и жрать!

Вечерний привал Макс встретил в состоянии исступления. После того, как его развязали, он подбежал к главному и заорал:

– Ты, падла! Ду ю спик инглиш? Шпрехен зи дойч? Парле ву франсе? – на этом запас знаний иностранных языков у Макса иссяк. – Ты что творишь, сука? Я тебе раб, что ли? Где тут посольство? Что это за страна? Ты у меня сядешь, гад!

Через секунду прилетел удар под колено, и Макс упал наземь. Бородатый воин, улыбаясь щербатым ртом, и одарив запахом никогда не чищеных зубов, вбил древко копья ему прямо в солнечное сплетение. Вспышка боли отключила разум Макса на какое-то время. Очнулся он от того, что мускулистый поигрывал ножом, держа в руке его мошонку. Увидев, что Макс очнулся, он начал говорить, показывая жестами, что если еще раз такое повторится, то радости секса кое-кому больше доступны не будут. После этого громила придвинулся, обдав непередаваемым ароматом немытого тела, и короткими движениями кинжала обозначил удары в глаза, не доведя его до цели несколько миллиметров. Макс смотрел в его холодные мертвые зенки, и внезапно осознал, что этому типу отрезать ему причиндалы, или ослепить, или вообще убить кого-то не стоит ничего. У него даже аппетит не испортится. И тут Макс впервые в жизни испугался по-настоящему и засучил ногами, пытаясь отодвинуться от страшной участи. По ноге потекла предательская струйка. Воины вокруг захохотали, колотя себя по бокам. Сегодня Макс явно выдал событие недели. Скуля от страха и унижения, он отполз в сторону остальных рабов и постарался сделаться как можно незаметнее. Тем, судя по всему, тоже было весело. Они переговаривались между собой и показывали на Макса пальцами без всякого стеснения. Ведь здорово, что рядом есть кто-то, еще более убогий, чем ты сам.

Глава вторая, где Макс узнает, как впятером нести одного, и вспоминает родительскую дачу

Откат накрыл Макса внезапно, как аудиторы из головного офиса. Пережитый страх вкупе с жаждой и голодом привели его в состояние полной и абсолютной апатии. Макс не мог унять предательскую дрожь губ и пальцев. Будучи реалистом, он понимал, что не умеет и не знает вообще ничего, что ему помогло бы в этой ситуации. И осознание собственной ничтожности перед лицом обстоятельств только усиливало эффект пережитого недавно ужаса. Почему-то во всех книгах про попаданцев, в иные реальности проваливались мастера единоборств, обладающие энциклопедическими знаниями по производству булата и пороха в условиях вечной мерзлоты. Ничего подобного Макс не знал, да и знать не мог, будучи чистым гуманитарием. Даже лопатой в своей жизни он пользовался раз пять-семь, потому что отлынивал от посещений родительской дачи. Вся его эрудиция носила крайне поверхностный характер и была почерпнута из телевизора и соцсетей. С каждой секундой Макс все больше осознавал, что без смартфона с вай фаем и кредитки он из себя не представляет вообще ничего. Ноль, зеро, пустое место, раб, вещь.

Слезы, вспарывающие засохшую грязь на лице, потекли на трясущиеся губы. Макс отчетливо осознал, что прежней жизни с работой с девяти до шести и пятничными гулянками больше не будет. А будет что-то новое, непонятное и страшное. Будет жизнь, в которой немытый отморозок может просто убить его, Макса, ненаглядного маминого сынулю и центр вселенной имени себя любимого. Убить просто, как Макс убивал тапком таракана на кухне, и испытать при этом ровно столько же эмоций. Макс, не будучи дураком, понимал, что человеческая жизнь стала чего-то стоить в этом мире не так уж и давно. Но в двадцать первом веке все это казалось чем-то из разряда былин про Илью Муромца и Тугарина-змея, то есть чем-то, не относящимся к текущей реальности. Макс придвинулся к костру, прижавшись к теплым, вонючим бокам товарищей по несчастью и попытался задремать.

Утро началось как обычно, с протяжной команды на незнакомом гортанном языке. Получив вожделенную пайку из лепешки и воды, рабы привычно выстроились гуськом, равнодушно ожидая фиксации веревками. Дергаться и строить из себя героя даже в голову никому не приходило. Видимо, понурые мужики ориентировались в местных реалиях существенно лучше, чем Макс. Да и идущие по сторонам звероватого вида парни с короткими копьями начисто лишали контингент даже тени героических мыслей. Караван двинулся вперед, стремясь поймать остатки ускользающей с каждой минутой утренней прохлады. Через пару часов отупляющего однообразного марша Макс услышал резкие отрывистые команды. Охранники каравана забегали, что явно не предвещало ничего хорошего. Один из них заорал на рабов, показывая в сторону ближайших валунов. Шестерки скованных бедолаг стали разворачиваться, как вдруг Макс услышал короткий свист, который закончился странным хлюпающимся звуком. Идти стало очень тяжело, и Макс с ужасом увидел подрагивающую стрелу, которая торчала из шеи товарища, идущего в связке перед ним. Тот обвис, зацепившись шеей за жердины, и темп движения резко снизился. Оставшиеся в живых начали перекрикиваться на своем непонятном наречии и припустили, как могли, в сторону укрытия. Макс, получивший основную нагрузку от болтающегося перед ним тела, старался из всех сил. Больше в их сторону никто не стрелял, ибо зачем портить хороший товар, да и опасности они из себя не представляли ровно никакой. Завалившись за валуны, Макс попытался унять дрожь, лежа рядом с мертвым товарищем по несчастью. Остальные, надо сказать, выглядели не лучше. В этом мире смерть всегда была рядом, но никто и никогда не пытался приблизить ее.

Звуки боя, которого Макс так и не увидел из-за плотно зажатой шеи, начали стихать. Кое-где еще раздавались вопли и утробное хеканье здоровых мужиков, работавших топорами и дубинами. Крики, сопровождающиеся тупыми ударами по черепам, прекратились. К рабам подошел покрытый кровью охранник и развязал их, жестом приказав идти за ним. Он что-то произнес, и те начали таскать трупы своих, складывая их в ряд. Всего погибло девять человек из каравана, и рабы стали таскать камни и складывать их поверх тел в кучу. Еще пара десятков убитых явно принадлежала к нападающей стороне. Их оставили на месте, обобрав до нитки и сложив добычу на расстеленную шкуру. С точки зрения Макса вся так называемая добыча была каким-то унылым дерьмом. Заскорузлые окровавленные тряпки, убогие бусы из дерева и прочая дрянь. У зажженного костра сидел знакомый Максу громила, который общался со связанным оборванцем из попавших в плен. Мускулистый задавал вопросы, а оборванец, судя то тону, довольно дерзко отвечал. Громила, не переменившись в лице, достал из костра нож и воткнул его в ляжку оборванцу. Тот завопил от боли, а мускулистый, получая явное наслаждение, повертел ножом в ране. Крик перешел в ультрадиапазон, после чего караванщик издал тот же набор звуков, что и в прошлый раз. Судя по всему, повторил вопрос. В этот раз разбойник затараторил, захлебываясь от скорости. Мускулистый задал еще пару коротких вопросов, после чего потерял интерес к беседе. После его команды двое вздернули оборванца на ноги, и караванщик косым ударом меча вывалил наружу сизые петли кишок. Воющий разбойник упал на землю, тщетно пытаясь собрать руками выпавшие потроха, но был уложен на спину. Один воин держал руки, а второй ноги. Громила со скучающим выражением лица зачерпнул пару горстей земли и засыпал бедняге в брюшную полость. Вой перешел в негромкий скулеж, но Макс уже этого не слышал, потому что его мучительно рвало желчью и жалкими остатками еды. В этот момент он окончательно понял, что все произошедшее правда. Потому что ни в одной компьютерной игре не дано ощутить тяжелого запаха теплых внутренностей и увидеть, как мутнеет роговица умирающего. Невозможно представить глаза человека, которому суждено несколько дней подыхать на жаре одновременно от жажды и перитонита. А тот несчастный со вспоротым брюхом представлял, что его ждет, и представлял очень хорошо. Загипнотизированный Макс смотрел в глаза своего, по сути, ровесника и не мог отвести взгляда. В этот самый момент он понял, что его главное желание – просто выжить. Любой ценой, любыми усилиями, несмотря ни на что. Макс даже не подозревал, что желание жить может оказаться таким сильным и всеобъемлющим. Настолько сильным, что отключало разум и чувства.

– Жить! Жить хочу! – повторял Макс, глядя в потухающие глаза бандита, который уже принял свою участь и стал покорно ждать смерти.

– Я выживу, я не могу умереть! – как заведенный твердил он. – Я выживу! Я выживу! Я выживу!

Второго перехода в этот день не было. Отряд приводил в порядок поклажу, ловил частично разбежавшихся верблюдов и перевязывал раны. В путь отправились только утром и, судя по повеселевшим мордам караванщиков, до конца пути осталось совсем недалеко. И действительно, через два дня местность изменилась, стали мелькать небольшие круглые домики, крытые тростником, с плодовыми деревьями вокруг них, и засеянные поля, покрытые ровной зеленью. А еще через день вдали появились крепостные стены из желтоватого кирпича. Причем город выглядел вполне себе немаленьким даже по современным меркам. Длина стен с башнями, что стояли через каждые тридцать метров, навскидку, была километров пять. Плюс пригороды. Нет, это определенно оказалось местным мегаполисом.

Макс повеселел. Он все-таки был городским человеком, и любой населенный пункт больше деревни будил в нем робкую надежду на светлое будущее. Даже если над городом возвышалась ступенчатая пирамида, вид которой вытащил из закромов памяти полузнакомое слово «зиккурат».

– Ща разберемся! – несмотря на произошедшее, Макса терзала робкая мысль, что, если это город, то тут имеется телефон, интернет и полиция.

Происходящее вокруг оставалось малопонятным, потому что никто так и не удосужился преподать ему экспресс-курс местного языка. Единственное, что он смог уловить, было имя мускулистого громилы, который хотел его кастрировать. Воина звали Ахемен. По крайней мере, он на это слово откликался.

Подойдя к городу, караван остановился. Макс жадно вглядывался во все вокруг, тщетно пытаясь увидеть признаки цивилизации. Ни фонарей, ни проводов, ни инверсионных следов в небе не было. Зато у городских ворот стояли стражники с бородами, как из барбершопа, вооруженные копьями и круглыми щитами. Ворота, высотой метра три, были окованы бронзовыми листами, а по бокам от них стояли статуи быков с бородатыми человеческими головами. В голове Макса что-то щелкнуло, и из глубин памяти всплыло слово Месопотамия. Потом слова – Вавилон, Ассирия, Ур, Урук и Песнь о Гильгамеше. Как и любой нормальный человек, никакую песнь Макс не читал и не знал никого, кто бы это делал. Но бородатых быков из картинки учебника истории он запомнил. То, что он провалился в какое-то непонятное время и пространство, Макс уже принял и смирился. Но попасть в Междуречье за тысячи лет до рождения… Это было за гранью его понимания.