Старые деньги
- -
- 100%
- +
– Слушаю, Лев Петрович, вы что-то хотели?
– Да, Кир. Мы стоим у входа в зал, можешь подойти?
– Конечно, минута – и я у вас.
Заставить сына ухаживать за Камиль Лев Петрович не мог. Лео был единственным человеком в его окружении, на которого не распространялась власть Льва-старшего, а вот повлиять на Кира Сухарева для него не составляло проблемы. Лео рассказывал дома, что Кир помешан на масонстве и даже пытается создать студенческую ложу, вот этой информацией и решил воспользоваться Лев Петрович в данный момент.
– Кир, как хорошо, что я тебя заметил в зале, – начал приветливо мужчина, как только товарищ сына приблизился к ним с Камиль, а потом более вкрадчивым тоном продолжил: – Я знаю твою любовь к истории нашего города и его тайнам, поэтому хочу попросить взять под опеку мою гостью и познакомить ее с самыми интересными местами Петербурга, и начать прямо сейчас с экскурсии по музею этого театра.
Молодой человек, недоумевая, скользнул взглядом по растерянно хлопающей ресницами Камиль и хотел что-то возразить, но Лев Петрович, заложив ладонь за лацкан своего смокинга и привлекая внимание юноши, несколько раз похлопал большим пальцем по отвороту из мягкой шерсти.
Кир тут же считал самый распространенный масонский жест «скрытая рука» и, не веря своим глазам, чуть не задохнулся от счастья:
– Вы, Лев Петрович, можете на меня всецело положиться. Я сделаю все в лучшем виде. Камиль останется довольна, не сомневайтесь, – затараторил он, подталкивая девушку, удивленную переменами в поведении Кира, к выходу.
Сухой был настолько окрылен произошедшим, что мигом позабыл о своей неприязни к Камиль, приобнял ее за талию и направился прямиком в буфет.
– Ах, Камиль, мы должны непременно это отметить!
– Что отметить? – удивилась девушка, семеня по мраморной лестнице маленькими ножками в замшевых туфлях. – А как же музей театра?
– Выпьем шампанского и сходим, – сияя, как зажженная электрическая лампочка, стал объяснять юноша. – Если бы ты только знала, что сейчас произошло! Он же доверился мне, представляешь?! Жаль, что я не могу тебе всего рассказать, но это и не важно. Сейчас поднимем бокалы за тебя! Ты, Камиль, и вправду приносишь удачу, ну прямо как Камилла Клодель, – открывая перед Камиль дверь театрального буфета, радостно произнес Сухой. А потом расхохотался, словно ненормальный.
Камиль вспомнила, что Егор ей тоже говорил про эту Клодель, и тут же решила посмотреть в Интернете, с кем ее все время сравнивают. Она достала из черной бархатной сумочки, вышитой гладью, свой мобильный телефон, но, не имея опыта в ношении платьев в пол, уставившись в экран, потеряла концентрацию, тут же наступила на подол и начала падать, хватаясь руками за край скатерти соседнего стола. И трагедия, которую предчувствовала Камиль, все-таки произошла. Бакалы с шампанским, креманки с мороженым, чашечки с кофе со звуком бьющегося стекла начали падать на пол, по пути обливая дорогой наряд девушки.
– Господи, да что же с тобой не так? – возмущенно крикнул Кир, пытаясь удержать падающую Камиль, а она, вмиг лишившись всякого изящества, распласталась на полу.
Несколько официантов тут же кинулись ей на помощь, стали поднимать и оттирать салфетками налипший крем от эклера. Гости кафе хоть и старались сделать вид, что не замечают конфуза Камиль, но все же невольно смотрели в ее сторону – кто с сочувствием, кто с еле скрываемой улыбкой. И пока Кир извинялся перед пострадавшими людьми и предлагал оплатить их пролитые вино и кофе, Камиль, стыдясь поднять глаза, кое-как подхватив полы платья, окончательно потеряв самообладание, бросилась бежать.
Ступеньки, холл со множеством ярких светильников, снова ступеньки, потом гардероб и, наконец, подсвеченная зеленым светом спасительная стрелочка со словом «выход». Камиль отчаянно дергала массивную ручку входной двери, но она не поддавалась, и только когда незнакомый мужчина толкнул дверь в обратном направлении, девушка оказалась на заснеженной улице. Сделав несколько глубоких вдохов отрезвляющего воздуха, она осознала, что бретелька намокшего платья оторвана, разрез на подоле увеличился и доходил до кружевного белья, а самое страшное – отсутствовала бриллиантовая подвеска на подаренном Львом Петровичем браслете.
Сухой появился перед Камиль через пару минут и сразу разразился потоком ругательств, заталкивая ее обратно в театр:
– Ты что, совсем ненормальная? Что творишь, на улице мороз – минус десять, тебе жить надоело?
– Отцепись от меня! Что хочу, то и делаю! – закричала в ответ девушка, растирая слезы вперемешку с остатками шикарного макияжа. – Если бы ты не строил из себя надутого индюка и вытащил руку из кармана, то смог бы спасти меня от падения.
Юноша от ее слов побледнел и отвел взгляд в сторону, потом часто задышал, отчего крылья его прямого острого носа пришли в движение, ехидно сузил глаза и стал хватать Камиль за руки.
– Нет, я не дам тебе все испортить, не дам! Лев-старший мне доверил тебя, это, может быть, мое первое испытание, и что я ему скажу? А ну быстро возвращайся в зал, слышишь?
Камиль неожиданно перестала рыдать и злиться, она обреченно опустила руки и дрожащим голосом еле слышно произнесла:
– Я бы очень хотела вернуться, это же мой первый балет в жизни, но не могу. Платье порвалось, видишь, и мокрое все.
Кир оценивающе посмотрел на Камиль с ног до головы, потом оглянулся на залитый светом театр и стал приходить в себя.
– Что же я скажу Льву Петровичу, как объясню твое исчезновение?
– Ну скажи, что у меня живот скрутило, и я поехала домой.
– Ты это серьезно? Предлагаешь мне сказать, что ты того… обделалась?
– А это у вас считается неприличным, да? В вашем обществе у людей не может заболеть живот, а в туалет вы ходите бабочками и радугой?
Сухого слова Камиль насмешили, он смягчился и даже изобразил подобие улыбки на лице.
– Ладно, что-нибудь придумаю. Сейчас поймаю тебе такси. Давай номерок, я принесу пальто.
Девушка сунула ему в руку бархатную сумочку и сделала шаг в коридорчик театра, в котором входящих гостей обдувало теплым воздухом, словно бризом южного побережья. Она прислонилась к стеклу огромного окна и уставилась на театральную площадь, подсвеченную теплым светом уличных фонарей. Камиль была раздосадована, разбита и зла, но, ожидая возвращения Кира, где-то в глубине души ей начало казаться, что она больше не так одинока.
Глава 3. Рождественская звезда
(Первая четверть двадцать первого века. Квартира Сухаревых)
Последние полгода Кир мало времени проводил с родителями. Домой возвращался поздно, все чаще пропадал в мастерской, а выходные занимали друзья. Но ничто не было для него более значимым, чем часы, проведенные в библиотеках и старых архивах. Там он дрожал от предвкушения, находил ниточки и терял надежду, потом снова загорался новым предположением. В общем, чувствовал себя живым. Он познакомился с библиотекарями и архивариусами, засиживался до закрытия, дышал архивной пылью, изучая документы и старинные письма, в которых была хоть малейшая информация о предмете его страсти – масонах – и последней надежде исстрадавшейся души – алхимических лабораториях восемнадцатого века. Он верил, что масоны хранили тайну философского камня, а значит, могли помочь излечить его недуг.
Вернувшись из театра, Кир знал, что ему предстоит разговор с родителями, но старался тянуть время. Быстро прошел на свою половину квартиры и, минуя искусно декорированную гостиную, направился в спальню, где, не включая свет, прямо в смокинге улегся на кровать с высоким кожаным изголовьем. Устало закрыл глаза и вздохнул со стоном, так тяжело и пронзительно, словно ему было не двадцать три года, а восемьдесят лет. И только сейчас, в безмолвной тишине, прячась от чужих глаз, с большим трудом вытащил из кармана брюк свою правую руку в черной перчатке. Она из-за долгого нахождения в кармане занемела и сейчас, будто чужая, с уродливо скрюченными пальцами, лежала поверх белых простыней, вызывая у юноши жуткую ненависть к себе. «Не рука, а клеймо прокаженного, эдакая черная метка», – думал о ней парень, снова закрыв глаза. В такие моменты ему хотелось взять и отрубить ее дедовской наградной саблей, висевшей в кабинете над камином, или, того хуже, впиться в нее зубами и отгрызть, как сделал бы попавший в капкан дикий волк. Неожиданно у двери послышались шаги и легкий стук:
– Сынок, еще не спишь?
Кир, знавший о маниакальной любви матери к порядку, не желая ее расстраивать, стремительно поднялся, поправил покрывало и направился ей навстречу:
– Нет, мам, входи.
– О, милый, ты что же, еще не разделся, давай помогу, – начала хлопотать невысокая, но хорошо сложенная женщина в домашнем костюме из белого шелка. – Вот так, потихоньку, не торопись.
Она ласковыми движениями стала стягивать с сына пиджак смокинга, стараясь как можно аккуратнее освободить больную руку. Когда из его внутреннего кармана выпала маленькая черная сумочка и мягко приземлилась на пушистый ковер у ног дамы, она спросила:
– Что это?
– Да так, театральная сумочка моей новой знакомой. К Тургеневым приехала то ли родственница, то ли дочь подруги. Точно не знаю. Может, ты сегодня успела увидеть ее на балете?
– Нет, милый, ты же знаешь, мы с Мартой повздорили, я и не смотрела в их сторону.
– А я как раз хотел с тобой о них поговорить. Так вышло, что Лев Петрович предложил мне поучаствовать в одном проекте, и я не смогу на каникулах полететь с вами в Эмираты.
– Что?! Я же тебе запретила обсуждать свою болезнь со Львом Петровичем! Он дает тебе ложные надежды! Ты не подопытный кролик! – закричала дама, глаза ее покраснели и мигом наполнились слезами.
– Мам, сядь, прошу тебя, успокойся, это не имеет отношения к руке, это… м-м-м… так сказать, благотворительный проект, – пытаясь завуалированно описать просьбу Льва Петровича относительно Камиль, постарался успокоить мать Кир.
– Сынок! Пообещай мне, что ты не взялся опять за старое! Мы объездили все самые знаменитые клиники мира, посетили лучших специалистов, тебе давно пора смириться, что руку не вылечить. Неужели Лев Петрович посулил тебе новое лекарство?
– Нет, мам, я же сказал, его фармакологические разработки здесь ни при чем. Я не могу рассказать всего сейчас. Просто прошу тебя и папу не мешать мне!
Светлана Леонидовна заметила нездоровый блеск в глазах сына и потянулась рукой ко лбу, желая проверить температуру, но Кир отстранился.
– Я не болен! Со мной все в порядке! Но прежде, чем согласиться на ампутацию и дурацкий протез, мне нужно еще время! Это ясно?
Женщина промолчала, только ласково провела по мягким волосам сына и нежно произнесла:
– Поспи, милый, а я отцу скажу про Эмираты.
Она направилась к выходу, но у окна заметила станок скульптора на винтовой ножке, на котором возвышалась гора глины, замотанная в черный полиэтиленовый мешок.
– Кир! Ты же мне обещал никакой глины в спальне, разве тебе мало мастерской?
Молодой человек недовольно поморщился и, не глядя матери в глаза, начал оправдываться:
– Мне чаще всего хорошие идеи приходят во сне, вот я и пытаюсь сразу лепить, не дожидаясь утра. Нам задали сделать скульптуру в стиле барокко, а у меня ничего не выходит.
– Что значит не выходит? Ты же талантище! И скоро, я уверена, Мастер позовет тебя на практику! И тогда все узнают, что ты новый Роден!
– Нет, мам, Лео тоже претендует на это место, так еще Сима была в его мастерской и сказала, что он виртуозно сделал Зефира.
– Зефира? – озадаченно сведя брови, переспросила дама.
– Да, именно, древнегреческого бога западного ветра. Вот он у Лео и вышел настоящим ветром. Взвивается с постамента, закручиваясь в спираль, с выпученными глазами, и столько в нем энергии, что так и кажется – вмиг сметет все вокруг себя.
– Это Сима так сказала? – удивилась дама и пристально посмотрела в глаза сыну.
– Ну нет, конечно, она сделала пару фоток, – ответил Кир и сник, вспоминая, как Мастер еще в прошлом году сказал Лео, что уже много десятилетий не видел такого виртуозного владения резцом.
– Ах, сынок, я прошу тебя, брось это соперничество с Лео и вообще этих Тургеневых. Уедем в Эмираты, прошу. Не на время, а навсегда, забудем обо всем – о Мастере, о практике, там тебе не будет равных, обещаю, тебя ждет мировая слава! Отец все устроит!
– Нет! – закричал Кир так, что мать даже вздрогнула от испуга. – Я не хочу там, я хочу здесь!
Светлана Леонидовна все продолжала беспокойно бормотать, даже покинув комнату сына, но Кир не стал прислушиваться к ее удаляющемуся голосу. Он кинулся к креслу, на котором осталась лежать сумочка Камиль. Девушка так поспешно сегодня вскочила в такси, что забыла про сумку, которая осталась в руках Кира. И теперь ему было очень любопытно исследовать ее содержимое. Конечно, он мог передать сумку через Лео или даже через Льва-старшего, но это был повод завтра появиться в доме Тургеневых и продемонстрировать, что он все еще готов выполнять задание Льва Петровича, несмотря на сегодняшнее фиаско в театре.
Орудуя только одной рукой, Кир провел кончиками пальцев по черной замше, чувствуя каждый шов и шелковую вышивку, затем нащупал кнопку застежки и, потянув на себя, услышал звук разъединяющихся крошечных магнитов замка. Несколько секунд он колебался, стоит ли смотреть содержимое чужой сумочки, но все же забрался в нее пальцами, пошарил, и первое, что извлек, был телефон. Старенький, потрепанный, с трещиной в углу экрана. Не успел он дотронуться, как экран загорелся и сверху высветился пропущенный звонок от Марты.
– Глупая, даже запаролить не смогла, – вслух проговорил юноша, бросив телефон на кровать. – С этим разберусь позже.
Затем он извлек из сумки совсем новенькую пудру в бархатном темно-синем чехле, блеск для губ – розовый, с резким запахом карамели, и шоколадную конфету, изрядно подтаявшую.
– Так, любит конфеты. Эта информация может пригодиться, если мне нужно развлечь эту провинциалку. Главное, чтобы Лев Петрович оценил мои старания и рекомендовал меня в свою масонскую ложу.
Кир задумался, строя в голове планы относительно общения со Львом-старшим, а потом снова сунул пальцы в замшевый мешок. Прощупал все уголки и в крошечном потайном кармане нашел сложенный вдвое небольшой клочок бумаги, явно впопыхах вырванный из дорогого блокнота. Это можно было понять по белоснежной мелованной бумаге и запаху хорошего французского парфюма. Прежде чем развернуть листок, Кир втянул аромат носом и прикрыл глаза, пытаясь определить, кому могли принадлежать эти духи – мужчине или женщине.
– Явно парфюм мужской. Так, посмотрим, какого рода записку могла получить эта серая мышка – нет, скорее, рыжая простушка – от мужчины.
Он медленно, одним пальцем поддел верхний край плотной бумаги и удивленно приподнял одну бровь.
– Так-так-так, всего четыре цифры: два – восемьдесят восемь – шесть. Что бы это могло значить? Странно, надо сфоткать, может пригодиться.
В то время, когда Кир рассматривал сумку Камиль, сама хозяйка этих предметов, уже оправившись от неприятностей, произошедших в театре, сидела за письменным столом в своей комнате. Перед ней стояли две чашки Петри с густо намазанным дном розовым питательным бульоном, на котором уже можно было рассмотреть проросшие колонии стрептококков. Девушка подняла стеклянную крышку, схватила пинцетом с загнутыми краями белые еле заметные пузырьки, аккуратно выложила их на тонкое предметное стекло и, прикрыв сверху вторым, сунула под линзу микроскопа.
Со стороны могло показаться, что она полностью увлечена работой, но на самом деле все ее внимание было обращено на звуки, доносившиеся с первого этажа. И когда ближе к двенадцати часам ночи в доме Тургеневых наконец все разошлись по своим комнатам и восстановилась идеальная тишина, Камиль отодвинула от себя микроскоп и, схватив небольшой пластиковый бокс, отправилась на кухню.
Кухарка тетя Валя – полная розовощекая женщина с лучистыми глазами – по незнанию и доброте душевной выделила Камиль часть нижней полки огромного распашного холодильника для хранения исследовательских материалов. И Камиль сейчас могла отправиться на кухню без всякой конспирации, но в ее контейнере лежал такой материал, что лучше было сохранить его в тайне от остальных обитателей дома. Поэтому она тихо спустилась на первый этаж и быстро шмыгнула под лестницу, где находился вход в кухню.
Дверь была приоткрыта, и через щель пробивался тусклый свет светодиодов над вытяжкой, который не гасили даже ночью. Девушка, прежде чем потянуть на себя ручку, замерла и прислушалась, а потом, аккуратно ступая, чтобы ничего не задеть по пути, направилась к холодильнику.
– Ты что это здесь делаешь? – послышался насмешливый голос Лео, на что Камиль замерла в центре кухни, раздосадованно хлопнув ладонью по бедру.
– Вот гаденыш, еще не спит, – беззвучно, одними губами произнесла она, не зная, как себя вести дальше.
– Ну точно пришла что-то стащить, – произнес, нахально вскидывая чуб, Лео.
Девушка, не чувствуя за собой вины, расплылась в широкой улыбке и медленно обернулась на сидящего на подоконнике юношу с хрустальным стаканом в руке. Рядом стояла полупустая бутылка кока-колы и постоянный спутник Лео – скетчбук в коричневом переплете.
– У тебя что, пластинку заело? Все время талдычишь об одном и том же. Я же тебе сказала, что никогда не беру ничего чужого.
– А почему тогда крадешься среди ночи, как воришка? – делая глоток колы, поинтересовался Лео и хотел кончиком языка игриво слизнуть каплю напитка со своих чувственных губ, но вовремя спохватился, вспомнив, что Камиль была единственной девушкой, которую он не собирался соблазнять. «Она ни при каких обстоятельствах не должна в меня влюбиться, а лучше, чтобы люто возненавидела. Только в этом случае отец оставит идею нас поженить», – мысленно напомнил себе Лео, принимая максимально развязную позу.
– Лучше подумай о себе. Ты прячешься здесь, чтобы мамочка не увидела, что пьешь газировку? – огрызнулась Камиль, продолжая свой путь к холодильнику.
Лео спрыгнул с подоконника и преградил ей дорогу.
– Что это у тебя? – хватая за красный бокс, спросил он, повышая голос.
– Отцепись! – высвобождая из его крепких рук свою драгоценную ношу, начала препираться Камиль. – Это моя личная вещь, оставь меня в покое!
Но Лео и не думал подчиниться. Он стал выдирать бокс, пока крышка не соскочила и его взору не открылось то, что Камиль собиралась спрятать в холодильнике.
– Что за черт, Ками?! – во весь голос закричал юноша и выронил контейнер из рук.
Первые несколько секунд они оба стояли и смотрели, как на темный мраморный пол приземлился контейнер, кишащий белыми опарышами, часть которых вывалилась наружу и, омерзительно извиваясь, стала расползаться в разные стороны. Наконец Лео оправился от шока и затряс Камиль за плечи:
– Ты что, совсем ненормальная? Притащила мерзких червей в дом, так еще и засунуть их в холодильник с продуктами собираешься?! Маман, если узнает, живо выдворит тебя на улицу, хотя там тебе и место!
– Мне Лев Петрович разрешил проводить опыты дома, – начала оправдываться Камиль, поглядывая на дверь, словно надеялась, что Лев-старший придет ей на помощь.
– А отец знает, что ты собиралась с продуктами хранить червей?
– Да что ты так разволновался, это обычные личинки мясной мухи.
– Ой, все, меня сейчас стошнит, – прикрывая рот рукой, пробормотал Лео и отвернулся, чтобы не смотреть, как Камиль, схватив салфетку со стола, начала собирать своих питомцев обратно в бокс. – Почему ты их не оставила в своей комнате?
– Так они через десять дней превратятся в мух, а в холодильнике просуществуют гораздо дольше.
– О, нет, не хочу слушать, это все не для меня. Фу, я теперь неделю есть не смогу! Я знал, что ученые сумасшедшие, но ты ведь еще не ученый, ты просто психопатка, – намыливая руки и тщательно промывая их под струей воды, в сердцах говорил Лео.
Камиль решила, что и вправду поступила глупо, она начала виновато улыбаться и уговаривать Лео:
– Пожалуйста, давай сделаем вид, что ты ничего не видел, а я смою всех опарышей в унитаз. Договорились?
– Знаешь, Камиль, ты меня, видимо, с кем-то путаешь, мы не друзья, и я не такой уж клевый, как ты придумала. Как ты там мне сказала, когда я просил не рассказывать родителям про дачу Сухого? Кажется, «долг платежом красен»? Не помнишь?
– Помню, – насупившись, ответила девушка, потупив взор. – И чего ты хочешь?
Лео, радостно потирая руки, стал приближаться к Камиль, изображая из себя заядлого дельца.
– Послушай, у нас в Питере есть один рукотворный остров, называется Новая Голландия. У него интересная история, ну, ее я тебе потом расскажу. Так вот, на этом острове есть прекрасный каток. В центре стоит высоченная елка, от нее к краю ограждения подвешены сотни нитей с горящими лампочками, и звучит музыка из кинофильмов прошлых лет. И только перед самым Новым годом этот каток работает ночью.
– Это же моя мечта… – восторженно хлопая ресницами, прошептала Камиль. Она стояла, прижав руки к груди, и блаженно улыбалась, представляя себя в этом волшебном месте, кружащуюся среди влюбленных пар.
– Мечта – это, конечно, хорошо, но есть одна маленькая загвоздка. Прежде чем туда отправиться, тебе нужно сходить в кабинет отца и взять из шкатулки на столе ключи от моей «ламбы».
– От чего?
– От «ламбы», «ламборгини» – машина такая желтая, четыре колеса, так понятно?
– Понятно, а почему я?
– А потому, что если по какой-то причине отец все же узнает, что ключи пропали, то тебя ругать он не будет. Ты же теперь его любимица.
Камиль такой план не устраивал. Она только рассказывала, что никогда ничего в жизни не брала чужого, и тут такое предложение.
– А чем ты так разозлил Льва Петровича? За что он у тебя отобрал машину?
– Да сущий пустяк. Секс в общественном месте.
Камиль от его слов вспыхнула, смутилась и, прикрывая рот рукой, прошептала:
– Ты занимался этим в общественном месте?
– Говорю тебе, ерундовое дело – всего лишь последний ряд кинотеатра. Да и фильм был никудышный, – ответил Лео, а потом понизил голос и, слегка погрустнев, добавил: – Как, впрочем, и секс.
Камиль молчала, переваривая услышанное, представив жутко неприличную сцену в кинотеатре, а потом категорично замахала головой:
– Нет, и не упрашивай, я не могу пойти без разрешения в кабинет Льва Петровича.
– А я и не собирался упрашивать. Обычная сделка. Ты берешь для меня ключи, а я не рассказываю про твоих червей.
– Слушай, Лео, а может, проще на такси, а?
– Не терплю такси, и притом в машине у меня есть наличка. А без денег кто нас пустит на каток? Ты ведь хочешь исполнить свою мечту? Пушистые варежки, белый снежок – глупышка Камиль идет на каток…
Камиль стояла в нерешительности, покусывая губы, что-то прикидывая в уме, и, несколько раз вздохнув, все же медленно поплелась к кабинету Льва-старшего, спрашивая по пути:
– А там коньки напрокат дают?
– Дают, – односложно ответил Лео, подталкивая ее к двери.
– И горячий глинтвейн делают?
– А как же без глинтвейна.
– А если, наоборот, мороженого захочется?
– Ну, мороженого там вообще хоть отбавляй.
Когда Камиль спустя минуты три дрожащими руками протянула Лео ключи от его автомобиля, щеки ее пылали, глаза сияли не хуже электрических лампочек одновременно от страха быть пойманной на месте преступления Львом Петровичем и от предвкушения ночного приключения.
– Вот, держи. Только как же теперь ты из гаража выедешь незамеченным охраной?
– Не боись, там у меня все схвачено, – подбрасывая ключи одной рукой, радостно проговорил Лео и поспешно стал натягивать куртку.
– Постой, я быстро сбегаю за варежками, – кинулась к лестнице Камиль, но юноша ее остановил, поймав за руку.
– Зачем тебе варежки?
– Я катаюсь не очень хорошо, вдруг упаду, лучше, чтобы руки были в варежках, лед-то холодный.