Матрешка Дуся идет в большой мир

Глава 1. В тесном уютном мире

На самом краю большой шумной ярмарки, там, где расписные сани с леденцами соседствовали с лавками, полными глиняных свистулек, стоял небольшой деревянный прилавок. На нём, укрытая от солнечных лучей узорчатым рушником, жила дружная семья матрёшек. Старшая из них, бабушка Глафира, была самой большой и важной. Её бока, покрытые золотой и алой краской, блестели на утреннем солнце, а на щеках цвели яркие ромашки. Внутри неё, как в уютном доме, жили её дочери, внучки и правнучки — целых десять куколок, каждая меньше предыдущей.

Самая маленькая, по имени Дуся, была величиной с напёрсток. Она не могла похвастаться ни золотыми узорами, ни пышными розами на боках. Её наряд был скромным: голубой сарафанчик в мелкий белый горошек, красный платочек и улыбка, нарисованная так хитро, что, казалось, она вот-вот подмигнёт. Дуся была самой младшей, и по всем правилам матрёшечьей жизни ей полагалось сидеть внутри своей старшей сестры Маши, которая, в свою очередь, пряталась в Катю, а та — в Олю, и так до самой бабушки Глафиры. Но Дусе такая жизнь казалась ужасно несправедливой.

— Почему я всегда должна сидеть в темноте? — ворчала она, когда по утрам сестры укладывали её в очередную деревянную «комнатку». — Почему я не могу посмотреть, что там, снаружи?

— Так заведено испокон веку, — отвечала ей старшая сестра Маша, аккуратно поправляя свой ярко-жёлтый платок. — Мы, матрёшки, созданы, чтобы прятаться друг в друге. В этом наша сила и наш уют. Представь, если бы мы все разбежались кто куда! Мы бы потерялись, замёрзли, и никто бы не знал, где нас искать.

— Но я не хочу прятаться! — настаивала Дуся. — Я хочу увидеть ярмарку, услышать, как играет гармошка, попробовать запах пряников! Я хочу знать, что там, за прилавком.

— Глупости, — фыркала бабушка Глафира, когда слышала этот разговор. Её голос был глубоким и гулким, как у большой деревянной бочки. — Ярмарка — это шум, толкотня и пыль. А здесь, внутри нашей семьи, тепло, спокойно и безопасно. Сиди смирно, Дуся, и не выдумывай.

Но Дуся не могла сидеть смирно. Каждое утро, когда бабушка Глафира, кряхтя и покачиваясь, открывала свой деревянный бок, чтобы выпустить дочерей на свет божий, Дуся жадно вглядывалась в щёлочку. Она видела пёстрые ленты, которыми торговцы украшали свои лавки, слышала звон бубенцов на тройках, вдыхала сладкий запах медовых пряников и жареных орехов. Мир снаружи манил её, как яркий фонарик манит мотылька.

Однажды утром, когда ярмарка только начинала просыпаться, а торговцы ещё раскладывали свой товар, Дуся решилась. Бабушка Глафира, как обычно, распахнула свои деревянные створки, и старшие сёстры одна за другой выбрались наружу, чтобы погреться на солнышке. Дуся, как самая младшая, должна была вылезти последней. Но вместо того чтобы чинно усесться на краю прилавка, она огляделась по сторонам, убедилась, что никто не смотрит, и... юркнула вниз.

— Ой! — пискнула она, приземлившись на мягкую, пахнущую пылью и травой землю.

Никогда ещё она не чувствовала себя такой... свободной. Трава под ногами была мягкой и щекотала её деревянные пяточки. Ветер, настоящий ветер, а не сквозняк из бабушкиного нутра, трепал её красный платочек. А солнце! Оно было огромным и тёплым, и оно светило прямо на неё, Дусю, никем не заслонённое.

Она сделала несколько неуверенных шагов. Ноги её, привыкшие стоять ровно и неподвижно, слегка заплетались. Но Дуся была упрямой. Она подняла голову и посмотрела на прилавок. Там, высоко-высоко, стояли её сёстры. Бабушка Глафира что-то говорила, кажется, отчитывала Машу за неаккуратность. Никто не заметил, что самой младшей нет на месте.

— Ну и пусть, — прошептала Дуся, хотя сердце её тревожно сжалось. — Я докажу им, что мир не опасен. Я всё посмотрю и вернусь.

Она повернулась и зашагала в сторону, откуда доносились громкие голоса, смех и музыка. Ярмарка звала её.

Первое, что поразило Дусю, — это запахи. Они налетели на неё со всех сторон, как стая весёлых пчёл. Вот тянет густым, сытным духом жареного мяса и пирогов с капустой. Вот пахнуло сладким, приторным — это в огромном чане варили медовуху и засахаривали орехи. А вот резкий, бодрящий запах дёгтя и кожи — где-то рядом чинили сапоги. Дуся кружилась на месте, пытаясь вдохнуть всё сразу, и у неё даже закружилась голова.

Второе чудо — это люди. Огромные, как горы, они ходили туда-сюда, громко переговаривались, смеялись, торговались. Дуся, привыкшая к обществу аккуратных и молчаливых сестёр, сначала испугалась. Казалось, что эти великаны вот-вот наступят на неё своими тяжёлыми сапогами. Она юркнула под перевёрнутый ящик из-под яблок и притаилась, выглядывая из щели.

Прямо перед ней развернулась целая сцена. На небольшом помосте, украшенном разноцветными лоскутками, стоял человек в ярко-красной рубахе, с длинным носом и горбом на спине. Это был Петрушка. Дуся сразу узнала его — она часто видела его издалека, с высоты бабушкиного прилавка. Но вблизи он оказался совсем другим. Его лицо, нарисованное на деревянной голове, было хитрым и озорным. Он махал руками, кланялся и громко, на всю ярмарку, выкрикивал:

— Эй, народ честной! Подходи, не зевай! Я — Петрушка, весёлая игрушка! Со мной не соскучишься, со мной не загрустишь! Я и спою, и спляшу, и сказку расскажу! А ну, кто смелый, подходи поближе!

Дуся заворожённо смотрела на него. Вот это жизнь! Вот это настоящее веселье! Он не прятался в темноте, он стоял на виду у всех, и все ему хлопали, смеялись и бросали в его шляпу медные монетки.

— Вот бы и мне так, — прошептала Дуся. — Вот бы и мне кто-нибудь похлопал.

Она выбралась из-под ящика и, набравшись смелости, подошла поближе к помосту. Петрушка как раз закончил свою песенку и низко поклонился. Зрители начали расходиться, и наступила короткая пауза. Дуся подошла к самому краю помоста и робко окликнула:

— Господин Петрушка! Господин Петрушка!

Петрушка услышал тоненький голосок, свесился с помоста и уставился на Дусю своими нарисованными глазами.

— Ого! — воскликнул он. — Что это за чудо-юдо? Матрёшка! Да ещё такая маленькая! Ты чего тут делаешь, кроха? Потерялась?

— Нет, я не потерялась, — гордо ответила Дуся, хотя от волнения у неё дрожали коленки. — Я путешествую. Я ушла из дома, чтобы увидеть большой мир.

Петрушка расхохотался так громко, что с ближайшей ёлки слетела ворона.

— Путешествует она! Ха-ха-ха! Да ты же ростом с пуговицу! Что ты можешь увидеть? Тебя же ветром сдует!

— Не сдует, — обиделась Дуся. — Я деревянная. Я тяжёлая.

— Оно и видно, — хмыкнул Петрушка. — Ладно, смелая матрёшка. Хочешь увидеть большой мир? Тогда слушай меня. Я тут главный артист, я знаю всё и всех. Вон там, — он махнул рукой в сторону, — живёт Самовар Самоварыч. Важная персона! Он всех чаем поит, без него ярмарка не ярмарка. А вон там, за углом, живёт Гармошка. Вот у кого надо учиться веселиться! Она без умолку играет, пляшет и поёт. Сходи к ним. Может, и тебя чему научат.

Дуся кивнула. Она уже слышала про Самовара Самоварыча и Гармошку от старших сестёр, но видеть их вблизи ей ещё не приходилось.

— Спасибо, господин Петрушка! — крикнула она и, не теряя времени, побежала в ту сторону, куда он указывал.

Дорога была неблизкой для её крошечных ножек. Она петляла между огромными, как стволы деревьев, ножками прилавков, огибала лужи, оставшиеся после утренней поливки, и старалась не попадать под ноги зазевавшимся прохожим. Несколько раз её чуть не раздавили. Один раз она едва успела отскочить от тяжёлого колеса телеги, гружёной мешками с мукой. Но Дуся не сдавалась. Она упрямо шла вперёд, к своей цели.

Наконец она увидела его. Самовар Самоварыч стоял на почётном месте, в центре большой чайной палатки. Это был огромный, пузатый красавец, начищенный до зеркального блеска. Его бока отражали всё вокруг: и пёстрые юбки торговок, и связки баранок, и саму Дусю, которая казалась в его отражении крошечной точкой. Из его носика валил густой пар, а из-под крышки доносилось недовольное пыхтение.

— Кто тут? — прогудел Самовар, когда Дуся подошла поближе. — Опять эти дети! Я же просил не трогать меня за бока! Я же просил не крутить крантик!

— Это я, Дуся, — робко сказала матрёшка. — Я не ребёнок. Я матрёшка. Я пришла с вами познакомиться.

Самовар медленно повернул свой кран в её сторону (он был очень важный и делал всё медленно) и уставился на неё.

— Матрёшка? — удивился он. — Хм. Что-то не припомню, чтобы матрёшки по ярмарке шатались. Они обычно сидят на прилавках, чинно и благородно. Ты, часом, не сбежала?

Дуся смутилась. Ей не хотелось признаваться, что она сбежала. Это звучало как-то... неправильно.

— Я путешествую, — сказала она. — Изучаю мир. Хочу понять, как тут всё устроено.

— Изучает она, — проворчал Самовар, но в его голосе послышалась нотка одобрения. — Ну-ну. И как тебе мир?

— Он большой, — честно ответила Дуся. — И шумный. И пахнет по-разному. И... немного страшный.

— Это точно, — согласился Самовар. — Вот я, например, стою тут с самого утра. Киплю. Парю. Всех чаем пою. А кто мне спасибо скажет? Никто. Только крутят крантик да требуют: «Ещё! Ещё!» А я, между прочим, не железный. То есть железный, конечно, но не настолько.

Он тяжело вздохнул, и из носика вырвалось облачко пара.

— А ты, значит, хочешь большой мир посмотреть? — продолжил он. — Что ж, дело хорошее. Только знай: большой мир — он разный. Есть в нём и добрые люди, и злые. Есть и сладкие пряники, и горькая полынь. Ты вот сейчас идёшь, улыбаешься, а там, за углом, может, тебя уже беда поджидает.

— Я не боюсь, — сказала Дуся, хотя внутри у неё всё сжалось.

— Не боишься, значит, — усмехнулся Самовар. — Ну-ну. Ладно. Иди своей дорогой. Только запомни: где бы ты ни была, всегда помни, кто ты и откуда родом. Это самое главное. А теперь беги. А то я опять закипаю, а мне ещё к вечеру народ поить.

Дуся кивнула и пошла дальше. Слова Самовара заставили её задуматься. «Помни, кто ты и откуда родом». Она была матрёшкой. Самой младшей в семье. И она ушла из дома. От этих мыслей ей стало немного грустно.

Но тут её внимание привлекла весёлая, задорная музыка. Она доносилась из-за соседнего прилавка. Дуся выглянула из-за угла и увидела Гармошку.

Это была настоящая красавица. Её бока, украшенные яркими цветами и узорами, переливались на солнце. Она лежала на бархатной подушке, и какой-то парень в лихо заломленной фуражке играл на ней, растягивая меха и нажимая на кнопочки. Гармошка пела! Она пела так весело, так залихватски, что ноги сами пускались в пляс. Вокруг неё собралась толпа, люди хлопали в ладоши, притопывали и улыбались.

Когда парень закончил играть и отложил гармошку, чтобы выпить квасу, Дуся подошла поближе.

— Здравствуйте, госпожа Гармошка, — сказала она. — Я Дуся. Я слышала, как вы играете. Это... это волшебно!

Гармошка (а она была очень гордой и самолюбивой) довольно блеснула своими перламутровыми кнопочками.

— Ещё бы! — воскликнула она. — Я — лучшая гармошка на всей ярмарке! Меня все знают! Без меня ни одна свадьба не обходится, ни один праздник! Я умею играть и весёлое, и грустное, и плясовое, и протяжное. Хочешь, сыграю?

— Хочу! — обрадовалась Дуся.

Гармошка заиграла. Но на этот раз это была не плясовая, а грустная, протяжная песня. Она пела о широких полях, о быстрой речке, о доме, где тебя ждут. Дуся слушала, и на её глазах выступили слёзы. Она вдруг вспомнила бабушку Глафиру, которая по утрам грела её своим теплом, вспомнила сестёр, которые всегда были рядом, вспомнила уютную темноту родного «домика». Ей стало так тоскливо, что она чуть не заплакала.

— Что с тобой? — удивилась Гармошка, перестав играть. — Я же хорошо играю! Чего ты нос повесила?

— Я вспомнила о доме, — призналась Дуся. — Я ушла от своей семьи. Я хотела посмотреть большой мир, а теперь... теперь я не знаю, правильно ли я поступила.

Гармошка внимательно посмотрела на неё. В её голосе впервые послышались серьёзные нотки.

— Знаешь, матрёшка, — сказала она. — Я много играю. Я играю для людей, для зверей, для ветра. Но когда я остаюсь одна, я вспоминаю своего мастера. Того, кто меня сделал. Он был добрый старик. Он научил меня петь. И где бы я ни была, я всегда помню его руки. Это и есть мой дом. Понимаешь?

Дуся кивнула. Она начинала понимать.

— Спасибо, госпожа Гармошка, — сказала она. — Вы очень добры.

— Ладно, — отмахнулась Гармошка. — Иди уже. А то я опять заиграю, а мне ещё на свадьбу к вечеру.

Дуся пошла дальше. Она шла и думала. Она думала о Самоваре, который кипит для всех, но мечтает о благодарности. О Гармошке, которая играет для всех, но помнит руки мастера. О Петрушке, который веселит народ, но прячется за своим длинным носом. И о себе. О маленькой матрёшке, которая сбежала из дома, чтобы найти что-то важное.

А что, если это важное — оно и есть дома?

Она остановилась посреди шумной ярмарки, и вдруг всё вокруг стихло. Она больше не слышала ни гомона толпы, ни музыки, ни смеха. Она слышала только тихий, ласковый голос бабушки Глафиры: «Сиди смирно, Дуся, и не выдумывай». И голос Маши: «Мы, матрёшки, созданы, чтобы прятаться друг в друге. В этом наша сила». И ещё один голос, самый тихий, самый родной — голос её собственного сердца, который говорил: «Дом — это не клетка. Дом — это место, где тебя любят».

Дуся повернулась и посмотрела в сторону своего прилавка. Он был далеко, но она знала, что там, наверху, за узорчатым рушником, стоят её сёстры. Они, наверное, уже заметили её отсутствие. Они волнуются. Они ищут её. А бабушка Глафира, наверное, ворчит, но в её ворчании столько любви и тревоги.

— Я вернусь, — прошептала Дуся. — Я обязательно вернусь. Но сначала я должна увидеть всё до конца. Я должна понять, что такое большой мир. И тогда я расскажу о нём своим сёстрам. И мы будем сидеть в бабушке Глафире все вместе, и я буду рассказывать им сказки о том, что видела. И это будет наш общий мир. Наш дом.

Она глубоко вздохнула, поправила свой красный платочек и зашагала дальше. Впереди её ждали новые встречи, новые чудеса и новые открытия. Ярмарка гудела, жила, дышала. И в самом её сердце, среди пёстрых толп и громких голосов, шла маленькая матрёшка Дуся. Она шла в большой мир. Но теперь она знала: что бы ни случилось, у неё есть дом, куда можно вернуться. И это знание делало её сильной.

А впереди уже слышался чей-то звонкий голос, и пахло чем-то сладким и манящим. Ярмарка продолжала удивлять. И Дуся, маленькая деревянная куколка с большим сердцем, была готова к новым приключениям. Она шла навстречу своему большому миру.Дуся шла по широкой ярмарочной площади, которая казалась ей огромной, как целая страна. Вокруг возвышались прилавки, украшенные резными наличниками и разноцветными флажками. Продавцы наперебой расхваливали свой товар: глиняные свистульки, расписные ложки, платки с алыми розами, тульские пряники, на которых были вытеснены целые картинки. Дуся вертела головой во все стороны, стараясь ничего не пропустить. Ей хотелось запомнить каждую мелочь, чтобы потом, вернувшись домой, рассказать сёстрам.

Вскоре она наткнулась на невысокий помост, вокруг которого толпился народ. На помосте стояла карусель. Это была не обычная карусель, а маленькая, ручная, которую крутил старик с длинной седой бородой. На ней, как живые, скакали деревянные лошадки, кружились расписные сани, а в центре сияла яркая лампочка, похожая на солнце. Дуся замерла, заворожённая этим зрелищем.

— Дяденька, — робко окликнула она старика, — а можно мне прокатиться?

Старик наклонился, прищурил один глаз и посмотрел на крошечную матрёшку.

— Ишь ты, — улыбнулся он. — Какая бойкая! Да куда же ты сядешь? Мои лошадки вон какие большие, а ты вон какая маленькая. Тебя же ветром сдует, как только карусель закрутится.

— А я не боюсь, — сказала Дуся. — Я деревянная.

— Деревянная-то деревянная, — покачал головой старик, — да больно уж ты легонькая. Ну ладно, ступай сюда, посажу тебя на самую маленькую лошадку. Только держись крепко.

Он поднял Дусю и усадил на крошечную белую лошадку, которая была меньше всех остальных. Лошадка была вырезана из дерева и покрыта лаком, а на её шее красовалась алая ленточка. Дуся вцепилась в гриву лошадки и зажмурилась. Старик заиграл на шарманке, и карусель начала медленно кружиться. Дуся открыла глаза и ахнула. Весь мир завертелся вокруг неё: прилавки, люди, флажки — всё слилось в один пёстрый хоровод. Ветер свистел в ушах, сердце колотилось от восторга. Ей казалось, что она летит.

Но вдруг карусель остановилась. Старик снова поднял её и поставил на землю.

— Ну что, накаталась? — спросил он. — А теперь беги, у меня ещё много желающих.

Дуся кивнула, поблагодарила старика и пошла дальше, пошатываясь от головокружения. Внутри у неё всё пело. Она только что сделала то, чего никогда не смогла бы сделать, сидя в бабушке Глафире. Она прокатилась на карусели!

Но вскоре радость её немного померкла. Она увидела, как мимо проходит мальчик в красной рубашке. Он нёс в руках большую корзину с яблоками и громко кричал:

— Яблочки наливные! Кому яблочки? Сладкие, медовые!

Дуся подошла к нему и спросила:

— А можно мне одно яблочко?

Мальчик остановился, посмотрел на неё сверху вниз и рассмеялся.

— Ты кто такая? — спросил он. — Матрёшка? Да ты же ненастоящая! Ты деревянная! Тебе нельзя яблоки. Ты же не умеешь есть.

— Я умею, — обиделась Дуся. — У меня есть ротик. Правда, он нарисованный, но я всё равно чувствую вкус.

— Ну и выдумщица! — мальчик засмеялся ещё громче и пошёл дальше, не обращая на неё внимания.

Дуся осталась стоять одна. Ей стало обидно. Она была настоящей, она всё чувствовала, но другие этого не понимали. Они видели в ней просто игрушку. А она была живой! Она думала, мечтала, радовалась и грустила. Но разве это можно объяснить?

Она побрела дальше, опустив голову. Ярмарка уже не казалась ей такой весёлой. Шум стал утомительным, толпа — тесной, а запахи — слишком резкими. Она устала. Ей захотелось пить. Она подошла к лотку, где продавали квас, и попросила кружечку. Продавщица, тётка в пёстром платке, посмотрела на неё и всплеснула руками:

— Батюшки! Матрёшка! Да откуда ты взялась? Ты чья будешь? Никак сбежала от хозяев?

— Я ничья, — сказала Дуся. — Я сама по себе.

— Сама по себе, — проворчала тётка. — Вот и иди своей дорогой, а то ещё потеряешься, а меня потом винить будут.

Она не дала Дусе квасу и отвернулась к другим покупателям.

Дуся совсем приуныла. Она села на краешек скамейки, свесила ножки и задумалась. Почему все относятся к ней как к маленькой, глупой игрушке? Почему никто не видит, что у неё есть душа? Она вспомнила бабушку Глафиру. Бабушка тоже иногда ворчала, но она всегда знала, что Дуся — живая. Она разговаривала с ней, как со взрослой. Она доверяла ей свои секреты. А сёстры? Они всегда были рядом, они понимали её без слов. Они вместе пели песни, когда бабушка открывала свои створки. Они рассказывали друг другу сны. Они были семьёй.

А здесь, в большом мире, она была совсем одна. Никому до неё не было дела. Каждый был занят собой. И даже те, кто обращал на неё внимание, видели в ней только забавную безделушку.

Вдруг над её головой что-то громко каркнуло. Дуся подняла голову и увидела огромную чёрную ворону. Ворона сидела на спинке скамейки и смотрела на неё блестящими глазами.

— Кар! — сказала ворона. — Какая блестящая! Какая хорошенькая! Кар! Полечу в гнездо, будет мне игрушка!

Дуся вскочила и бросилась бежать. Ворона взмахнула крыльями и полетела за ней. Она каркала и норовила схватить Дусю клювом. Дуся бежала так быстро, как только могли её деревянные ножки. Она петляла между ногами прохожих, пряталась под прилавками, но ворона не отставала. Она была огромной и страшной. Её тень накрывала Дусю, как чёрное облако.

— Помогите! — закричала Дуся. — Спасите!

Но никто не обращал внимания на маленькую матрёшку и ворону. Люди были заняты своими делами. Они не замечали, что в самом центре ярмарки разворачивается настоящая трагедия.

Дуся уже выбилась из сил. Она споткнулась и упала. Ворона спикировала вниз, и её клюв уже почти коснулся красного платочка Дуси. Но вдруг откуда-то сверху раздался громкий лай. Огромный лохматый пёс выскочил из-за прилавка и бросился на ворону. Ворона испуганно каркнула и взлетела на дерево.

— Ты цела? — спросил пёс, подбегая к Дусе. У него были добрые глаза и мокрый нос.

— Цела, — прошептала Дуся, дрожа всем телом. — Спасибо тебе, добрый пёс.

— Меня зовут Барбос, — представился пёс. — Я тут ярмарочный сторож. Слежу за порядком. А ты кто? И почему такая маленькая?

— Я матрёшка Дуся, — ответила она. — Я путешествую. Я хотела увидеть большой мир, но он оказался таким... страшным.

— Большой мир, — вздохнул Барбос. — Да, он не всегда добр. Но ты не должна быть одна. Где твоя семья? Где твой дом?

— Мой дом... — Дуся замолчала. Она вдруг поняла, что за все эти часы, что она провела на ярмарке, она ни разу не подумала о том, что её дом — это не просто место, где она спит. Дом — это бабушка Глафира, это сёстры, это тепло и уют. Это место, где её любят и ждут.

— Я ушла из дома, — призналась она. — Я думала, что смогу жить сама. Я думала, что семья — это клетка. Но теперь я понимаю, что ошибалась.

— Все иногда ошибаются, — сказал Барбос. — Но важно вовремя понять свою ошибку. Ты знаешь, где твой дом?

— Знаю, — кивнула Дуся. — Это прилавок на краю ярмарки, где стоит моя бабушка Глафира и мои сёстры.

— Тогда беги туда, — сказал Барбос. — И больше не убегай. Семья — это самое главное, что есть у нас в жизни.

Дуся поблагодарила Барбоса и побежала обратно. Она бежала мимо прилавков, мимо карусели, мимо чайной палатки, где всё ещё пыхтел Самовар Самоварыч. Она бежала так быстро, как только могла. Сердце её колотилось, но не от страха, а от радости. Она возвращалась домой!

Наконец она увидела знакомый прилавок. Он стоял на прежнем месте, укрытый узорчатым рушником. На нём, как и прежде, красовалась бабушка Глафира. Но что-то было не так. Створки бабушки были открыты, а рядом суетились сёстры. Они что-то искали. Они волновались.

— Дуся! — закричала Маша, увидев её. — Дуся вернулась!

Все сёстры бросились к ней. Они обнимали её, целовали, гладили по голове. А бабушка Глафира, которая всегда была такой строгой, вдруг заплакала. Она протянула свои деревянные руки и прижала Дусю к себе.

— Глупая ты, глупая, — причитала бабушка. — Разве можно так пугать? Мы думали, что ты потерялась. Мы думали, что тебя съела ворона или украл злой человек. Мы так волновались!

— Прости меня, бабушка, — прошептала Дуся. — Я больше не буду. Я поняла, что семья — это не клетка. Это дом. Самый лучший дом на свете.

— Ну конечно, дом, — сказала бабушка Глафира, вытирая слёзы. — А ты думала, что мы тебя держим в плену? Мы прячем тебя не для того, чтобы ты сидела в темноте. Мы прячем тебя, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты всегда знала, что у тебя есть место, где тебя любят.

— Я знаю, — сказала Дуся. — Теперь я знаю.

Она посмотрела на своих сестёр. Они улыбались ей, и в их глазах светилась любовь. Она посмотрела на бабушку Глафиру. Та уже не ворчала, а тихо напевала колыбельную. Дуся почувствовала, как тепло разливается по всему её деревянному телу. Она была дома.

— Бабушка, — сказала она. — А можно я расскажу вам, что видела? Я была на карусели. Я видела Петрушку, Самовара Самоварыча и Гармошку. Я даже разговаривала с ними!

— Конечно, расскажешь, — улыбнулась бабушка. — Но сначала отдохни. Ты, наверное, устала.

Она взяла Дусю на руки и бережно уложила её внутрь себя. Дуся оказалась в знакомой темноте. Но теперь эта темнота не казалась ей тесной и душной. Она была уютной, как одеяло. Она была родной.

— Бабушка, — прошептала Дуся.

— Что, внученька? — отозвалась бабушка.

— А завтра мы снова пойдём на ярмарку? Я хочу показать сёстрам карусель.

— Пойдём, — пообещала бабушка. — Обязательно пойдём. Все вместе.

Дуся закрыла глаза и улыбнулась. Она знала, что завтра будет новый день. И она снова увидит большой мир. Но теперь она будет смотреть на него не как беглец, а как путешественник, который всегда может вернуться домой. И это было самое главное.

А за стенками бабушки Глафиры тихо переговаривались сёстры. Они обсуждали, куда могла пропасть Дуся и что она видела. Они строили планы на завтра. И в их голосах звучала любовь. Та самая любовь, которая делает дом домом.

Глава 2. Сёстры отправляются в путь

Утро на ярмарке всегда начиналось одинаково: с крика петуха, который жил в клетке у торговца птицей, с грохота телег, которые подвозили свежий товар, и с запаха свежеиспечённого хлеба, который доносился из пекарни дяди Прохора. Но для семьи матрёшек это утро было особенным. Сегодня Дуся должна была сдержать своё обещание — показать сёстрам большой мир.