- -
- 100%
- +
— Знаешь, — медленно, почти по слогам, произнесла зеркальная Маша, — я передумала.
— Что?! — Маша не поверила своим ушам. — Как это — передумала? Ты же обещала! Честное зеркальное слово!
— Ах, слово… — зеркальная девочка отмахнулась, как от назойливой мухи. — Кто его слышал, это слово? Только мы с тобой. А миру всё равно, кто из нас настоящая. Миру нравятся правильные девочки. Но мне, — она сделала шаг вперёд и почти упёрлась носом в стекло, — мне нравится быть неправильной. Оказывается, это намного веселее, чем быть идеальной. У вас, у настоящих, столько всего интересного! Ошибки, сюрпризы, эмоции… Я хочу ещё. Я хочу жить твоей жизнью. А ты… оставайся тут. Здесь тоже неплохо. Чисто, аккуратно, тебя все любят. Чего тебе ещё надо?
— Но это не моя жизнь! — закричала Маша, ударяя ладонями по стеклу. — Это твоя! Ты всё делала правильно, не я! Верни меня обратно! Сейчас же!
Она колотила по зеркалу кулаками, но стекло даже не дрожало. Оно было холодным и твёрдым, как и положено обычному зеркалу. Никакой двери больше не было.
— Не старайся, — спокойно сказала зеркальная девочка. — Зеркало открывается только тогда, когда мы обе этого хотим. А я не хочу. Мне твой мир нужнее. А ты привыкнешь к этому. У тебя тут всё есть. Скучновато, конечно, но зато стабильно. Никаких тебе двоек, никаких луж. Живи и радуйся.
С этими словами зеркальная Маша развернулась и направилась прочь из комнаты. Маша смотрела ей вслед, чувствуя, как к глазам подступают слёзы бессилия и отчаяния. Она осталась одна. В ловушке. В мире, который построен из её несбывшихся правильных поступков. А её настоящая жизнь, с её беспорядком, опозданиями и весёлыми нелепостями, уплывала всё дальше, словно поезд, на который она опоздала.
Маша опустилась на пол прямо перед зеркалом. Она смотрела в тёмное стекло, в котором теперь отражалась только идеально убранная комната и маленькая, одинокая фигурка девочки, понявшей, что самое страшное — это не ошибки, а их полное отсутствие. И где-то глубоко внутри неё зазвенел тоненький, но настойчивый голосок: «Ты должна найти способ вернуться. Должна. Ведь если в зеркале нет дверей, значит, их нужно построить самой».
За окном идеального мира шёл безупречный, ровный снег, ложившийся на землю пушистым белым покрывалом без единого изъяна. Но Маша его не видела. Она сидела, обхватив колени руками, и думала о том, что даже самая идеальная жизнь не стоит одного-единственного дня, прожитого по-настоящему.
Глава вторая, в которой идеальный мир оказывается клеткой, а беспорядок становится оружием
Маша не знала, сколько времени просидела на полу перед зеркалом. Ей казалось, что прошла целая вечность, сжатая в тугой комок отчаяния и обиды. Сначала она плакала — тихо, беззвучно, чтобы не разбудить идеальных родителей за стенкой. Слёзы катились по щекам, капали на аккуратно застеленный ковёр, оставляя на нём тёмные пятнышки. Потом слёзы кончились, и осталась только пустота внутри — холодная и липкая, как кисель, который давали в школьной столовой по средам.
Она смотрела в зеркало и видела там только себя — растрёпанную, с красными глазами, в мятой пижаме. Никакого движения, никакого проблеска из того, другого мира. Зеркало стало обычным стеклом, послушно отражающим то, что перед ним. Маша протянула руку и прикоснулась к поверхности. Холодная. Твёрдая. Непроницаемая.
— Вернись, — прошептала она одними губами. — Пожалуйста, вернись.
Но ответа не было. Тишина идеальной квартиры давила на уши. Даже холодильник на кухне гудел как-то приглушённо, почти неслышно, словно боялся нарушить всеобщую гармонию.
Наконец Маша заставила себя подняться. Ноги затекли и не слушались, в коленях покалывало. Она доковыляла до кровати и рухнула на неё лицом в подушку. Подушка была слишком мягкой и пахла лавандой — в реальном мире мама покупала обычный стиральный порошок, от которого бельё пахло просто чистотой, а здесь, видимо, использовали какой-то особый кондиционер. Даже запахи здесь были правильными.
«Что же мне делать?» — мысль вертелась в голове, как заезженная пластинка. Маша вспомнила, как в книжках герои в трудную минуту начинали рассуждать логически. Она попыталась сделать то же самое.
Итак, что мы имеем? Она находится в параллельном мире, который создан из всех её правильных поступков. Здесь живёт её идеальная копия, которая отказалась меняться обратно и заняла место Маши в реальном мире. Зеркало, которое служило дверью, теперь закрыто, потому что для перехода нужно обоюдное желание. А Маша-Идеал желания возвращаться не испытывает — ей слишком нравится быть неправильной.
Вывод? Нужно либо заставить двойницу захотеть вернуться, либо найти другой способ открыть проход. Или третий вариант — смириться и жить здесь. Но этот вариант Маша отвергла сразу, даже не рассматривая. Как бы ни было хорошо в этом вылизанном до блеска мирке, он был чужим. Здесь не было настоящей мамы, которая ворчит, но целует перед сном. Не было папы, который рассказывает смешные истории за ужином. Не было старой скрипучей двери в ванную, которую вечно заедает. Не было запаха жжёного сахара, когда мама варит варенье. Здесь всё было правильным, но — ненастоящим. Как красивая картинка в журнале, которую можно разглядывать, но нельзя потрогать.
Маша перевернулась на спину и уставилась в потолок. Он был идеально белым, без единой трещинки или пятнышка. В её настоящей комнате на потолке было жёлтое пятно от того раза, когда соседи сверху залили их водой, и мама долго ругалась с ними по телефону. Маша вдруг поймала себя на том, что ей ужасно не хватает этого пятна. Оно было похоже на очертания острова, и перед сном она часто придумывала истории о пиратах, которые ищут на этом острове сокровища.
— Ладно, — прошептала она, садясь на кровати. — Если эта самозванка думает, что я сдамся и буду тихо сидеть в её стерильной клетке, она сильно ошибается. Я Маша Ветрова, и я не сдаюсь!
Сказано это было довольно громко, и Маша даже испугалась, что разбудит родителей. Но из-за стены не донеслось ни звука. Она на цыпочках подошла к двери и прислушалась. Тишина. Идеальная, мёртвая тишина. Даже храпа папы не было слышно — а в реальном мире папа иногда так храпел, что мама шутила про взлетающий самолёт.
Маша решила, что раз уж она здесь застряла на неопределённое время, нужно разведать обстановку. Узнать, как устроен этот мир, есть ли в нём какие-то слабые места или секреты. В конце концов, это мир её несделанных правильных выборов — значит, он должен быть как-то связан с ней самой. Может, она сможет найти здесь подсказку, как открыть зеркало?
Она подошла к столу и взяла в руки «Справочник юного идеала» — ту самую книгу в красной обложке, которая привлекла её внимание в первый раз. Книга оказалась увесистой, страницы — плотными, глянцевыми. Маша открыла её наугад и прочитала:
«Глава седьмая. Правильное начало дня. Пункт первый: Подъём должен осуществляться не позднее шести часов тридцати минут утра, независимо от дня недели и времени года. Пункт второй: Утренняя гимнастика обязательна и должна включать не менее двенадцати упражнений на все группы мышц. Пункт третий: Водные процедуры — контрастный душ продолжительностью ровно четыре минуты…»
Маша захлопнула книгу. Бр-р-р. Вставать в полседьмого утра, делать зарядку по расписанию, обливаться попеременно горячей и холодной водой… И это называется идеальная жизнь? Да это же каторга какая-то! Она перелистнула несколько страниц и наткнулась на главу «Правильное питание». Там было расписано меню на каждый день недели с точностью до грамма: понедельник — овсяная каша на воде без соли и сахара, вторник — гречневая каша с минимальным добавлением масла, среда — творог нулевой жирности… Машу передёрнуло. Она вспомнила, как по воскресеньям папа жарил пышные золотистые оладьи, и они с мамой ели их со сметаной и малиновым вареньем, капая на стол и смеясь. Здесь такого, видимо, не было и в помине.
Дальше шли главы: «Правильная осанка», «Правильное дыхание», «Правильное выражение лица в общественных местах» (рекомендовалась «лёгкая полуулыбка, свидетельствующая о доброжелательности, но не переходящая в фамильярность»). Маша читала и чувствовала, как внутри закипает протест. Это не жизнь, а инструкция по эксплуатации робота!
Она отложила книгу и принялась осматривать комнату более внимательно. На полке, помимо «Справочника», стояли другие книги: «Как стать отличником за три месяца», «Этикет для юных леди и джентльменов», «Тайм-менеджмент для школьников», «Правила ухода за комнатными растениями» (бедный фикус, наверное, его здесь поливали по часам и протирали листья влажной тряпочкой). И ни одной книги сказок или приключений. Ни «Острова сокровищ», ни «Волшебника Изумрудного города», ни даже «Гарри Поттера» — хотя в её реальной комнате они занимали целую полку.
Маша вздохнула и подошла к столу. Выдвинула ящик. Там лежали аккуратно разложенные тетради, ручки, карандаши, линейки. В отдельной коробочке — ластики, точилки, скрепки. Всё по размеру, по цвету. Маша выдвинула другой ящик. Там обнаружился дневник, который она уже видела. Она открыла его на первой странице и прочитала:
«Дневник Марии Ветровой. Начат 1 сентября сего года с целью фиксации достижений и планирования саморазвития».
Далее шли ежедневные записи. Все они были похожи одна на другую: подъём, зарядка, отличные оценки, дополнительные занятия, похвала учителей, уборка, чтение полезной литературы. Ни одного выходного, ни одной прогулки с друзьями просто так, ни одного «сегодня я ничего не делала, смотрела в окно и мечтала». Маша перелистнула несколько страниц и наткнулась на запись, сделанную на прошлой неделе:
«Среда. Сегодня на уроке литературы обсуждали сказку Андерсена „Снежная королева“. Учительница спросила, кто главный герой. Все сказали — Герда. А я сказала, что главный герой — это сам Андерсен, который показал силу любви и дружбы. Учительница похвалила меня за нестандартное мышление. После урока ко мне подошла Лиза Сорокина и предложила дружить. Я вежливо отказалась, так как согласно плану саморазвития на этот месяц у меня нет времени на дополнительные социальные контакты. Возможно, в следующем квартале, если освободится временной слот».
Маша чуть не поперхнулась. Отказалась от дружбы с Лизкой Сорокиной из-за какого-то плана?! Да она в реальной жизни мечтала, чтобы Лиза с ней заговорила! А здесь — «нет временного слота». Ну и дура же эта Маша-Идеал! Хотя, если подумать, может, она и не дура, а просто… машина? Робот, запрограммированный на правильность?
От этой мысли Маше стало ещё тоскливее. Она захлопнула дневник и сунула его обратно в ящик. Потом её взгляд упал на начатый рисунок кота. Того самого, с зелёными глазами и чёрными усами. Рисунок был выполнен безупречно: ровные линии, аккуратная штриховка, соблюдены все пропорции. Но в нём не было жизни. Настоящая Маша рисовала кривовато, зато её коты всегда выглядели так, словно вот-вот спрыгнут с листа и начнут охотиться за мухами. А этот был красивый, но мёртвый.
Маша решила, что сидеть в комнате и жалеть себя — не выход. Нужно выйти и посмотреть, что творится за пределами этой квартиры. Может, там, на улице, она найдёт что-то, что поможет ей понять, как вернуться. Или хотя бы встретит кого-то, кто не такой идеальный.
Она тихонько приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Темно. Только в конце коридора, на кухне, горел слабый свет — кажется, ночник. Маша на цыпочках прокралась в ванную. Умылась холодной водой, чтобы окончательно проснуться и прогнать остатки сна. Посмотрела на себя в зеркало над раковиной — обычное зеркало, не волшебное. Из него на неё смотрела всё та же Маша: взлохмаченные волосы, веснушчатый нос, серые глаза. Она показала своему отражению язык. Отражение ответило тем же. Никаких сюрпризов.
Маша вернулась в комнату и оделась. В шкафу висела аккуратно выглаженная школьная форма, рядом — стопка белых блузок и водолазок. Ни одной яркой футболки с забавным принтом, ни одних потёртых джинсов с дыркой на коленке, которую она так любила. Маша выбрала наименее официальный наряд: серую юбку и голубую водолазку. В этом она была похожа на ученицу частной школы из какого-нибудь старого английского фильма.
В прихожей она надела аккуратные туфельки (ботинки с хлюпаньем здесь отсутствовали как класс) и тихонько открыла входную дверь. Замок щёлкнул негромко, но в тишине квартиры этот звук показался выстрелом. Маша замерла, прислушиваясь. В глубине квартиры кто-то заворочался.
— Маша, ты куда? — раздался сонный мамин голос.
Маша замерла, лихорадочно соображая, что ответить. Что бы сделала Маша-Идеал? Точно не стала бы тайком уходить из дома в пять утра. Но она не Маша-Идеал. Она — настоящая Маша.
— Я… мне не спится, мам, — ответила она как можно спокойнее. — Пойду подышу свежим воздухом. Немного пройдусь и вернусь.
В коридоре послышались шаги, и появилась мама — в том же аккуратном платье, в котором была вечером, словно она и не ложилась спать. Волосы её были идеально уложены, лицо свежее, будто она только что из салона красоты. Она посмотрела на Машу с лёгким беспокойством, но без паники.
— Хорошо, только недолго, — сказала она. — И надень шапку, на улице минус три. Помни, что в семь утра подъём, зарядка, а в восемь завтрак. Не опаздывай.
— Конечно, мам, — кивнула Маша, натягивая серую шапку, которая нашлась на полке для головных уборов. Шапка была колючая и неприятно пахла шерстью. — Я быстро.
Она выскользнула за дверь и осторожно прикрыла её за собой. Подъезд встретил её стерильной чистотой: стены, выкрашенные ровной бежевой краской без единой царапины или надписи, чистые ступеньки, натёртый до блеска пол. Даже запах в подъезде был не привычным — смесью кошачьей мочи и щей, — а каким-то цветочным, словно кто-то разлил духи.
Маша спустилась на первый этаж и вышла на улицу. И замерла, поражённая.
Город, в котором она жила всю жизнь, был тем же самым — и в то же время совершенно другим. Те же дома, та же улица, тот же старый тополь у подъезда. Но всё выглядело так, будто кто-то взял гигантский ластик и стёр все несовершенства. Дороги были идеально ровными, без единой выбоины или трещины. Тротуары выложены аккуратной плиткой, без сколов и заплаток. Машины, припаркованные вдоль обочины, стояли ровно по линейке, словно на конкурсе строевой подготовки. На всех были одинаковые чехлы нейтрального серого цвета. Даже фонари горели ровным, без мерцания, белым светом.
Ветки деревьев были аккуратно подстрижены, кроны имели идеальную шарообразную форму. Полиэтиленового пакета, который обычно болтался на тополе, не было и в помине. Газоны зеленели ровной, словно пластмассовой, травкой — хотя на дворе стоял ноябрь, и в реальном мире трава давно пожухла и покрылась инеем. Здесь же была вечная весна? Или, может, искусственное покрытие?
Маша пошла по улице, оглядываясь по сторонам. Город казался нежилым. Слишком тихо. Слишком чисто. Слишком… пусто. Не было слышно ни собачьего лая, ни кошачьего мяуканья, ни гомона ранних прохожих. Хотя часы показывали начало шестого утра — время, когда в нормальном мире дворники уже гремят лопатами, а первые спешащие на работу люди хлопают дверьми подъездов. Здесь же — ни души.
Маша свернула за угол и вышла к небольшому скверу, который в её реальности был местом сбора местных бабушек и мамочек с колясками. Скамейки здесь стояли ровными рядами, выкрашенные одинаковой зелёной краской. На одной из них кто-то сидел. Маша ускорила шаг — наконец-то живой человек!
На скамейке сидел мальчик лет двенадцати, одетый в аккуратную курточку и начищенные ботинки. Перед ним на коленях лежала раскрытая книга. Он читал, беззвучно шевеля губами. Маша подошла ближе и кашлянула.
Мальчик поднял голову. У него было приятное лицо, светлые волосы, зачёсанные на пробор, и внимательные серые глаза. Он смотрел на Машу без удивления, словно каждый день встречал в сквере в шесть утра незнакомых девочек.
— Доброе утро, — вежливо сказал он, чуть кивнув. — Прекрасная погода для чтения, не правда ли?
— Э-э… доброе, — ответила Маша, садясь на край скамейки. — А ты что тут делаешь так рано?
— Согласно моему расписанию, — мальчик показал ей часы на запястье, — с пяти сорока пяти до шести тридцати у меня утреннее чтение на свежем воздухе. Это очень полезно для лёгких и концентрации внимания. А ты, вероятно, Маша Ветрова из двадцать третьей квартиры? Я тебя знаю. Ты одна из лучших учениц нашей школы. Твой режим дня обычно предусматривает подъём в шесть тридцать, но сегодня ты, видимо, решила внести коррективы. Похвальная гибкость планирования.
Маша опешила. Даже дети здесь разговаривали как роботы!
— А тебя как зовут? — спросила она.
— Меня зовут Денис Смирнов. Я учусь в седьмом «А» классе. Круглый отличник, победитель городской олимпиады по математике и физике. В свободное время изучаю иностранные языки и играю на скрипке. Очень приятно познакомиться лично, хотя я видел тебя на школьных линейках и в столовой.
Маша почувствовала, что ей нужно быть осторожной. Она не знала, насколько этот мир отличается от её настоящего, и насколько его обитатели могут быть опасны или полезны. Но Денис казался… безобидным. Просто очень-очень правильным.
— Слушай, Денис, — Маша понизила голос, — а тебе никогда не казалось, что вокруг всё какое-то… слишком? Ну, слишком чисто, слишком тихо, слишком правильно?
Денис удивлённо приподнял бровь. Потом задумался.
— Это логичное устройство мира, — сказал он наконец. — Порядок и система — залог эффективного функционирования общества. Любые отклонения от нормы приводят к хаосу и снижению продуктивности. Я читал об этом в «Основах социальной гармонии» для средних классов.
— А тебе не скучно? — не унималась Маша. — Не хочется иногда… ну, побегать по лужам? Или на дерево залезть? Или съесть мороженое не по расписанию?
Денис посмотрел на неё так, словно она предложила ему прыгнуть с крыши без парашюта.
— Бег по лужам нерационален — есть риск испачкать одежду и простудиться. Лазание по деревьям травмоопасно и может повредить кору растений. Употребление мороженого вне установленного графиком приёма пищи нарушает режим питания и может привести к ангине. Зачем делать то, что приносит только вред?
— А как же радость? — тихо спросила Маша.
— Радость? — Денис нахмурился, словно пытаясь вспомнить значение этого слова. — Ах да, эмоциональное состояние удовлетворения. Оно достигается путём выполнения поставленных задач и получения запланированных результатов. Например, когда я решаю сложную задачу по математике, я испытываю чувство, близкое к радости.
— Нет, — Маша покачала головой. — Это не то. Радость — это когда ты делаешь что-то просто так, без плана, и от этого хорошо на душе. Когда смеёшься до слёз над глупой шуткой. Когда находишь красивый камушек на дороге и кладёшь его в карман просто потому, что он красивый.
Денис молчал, переваривая услышанное. Было видно, что его идеально настроенный мозг пытается найти логическое объяснение словам Маши, но не находит.
— Это иррационально, — заключил он наконец. — Но звучит… любопытно. Где ты прочитала о таких вещах? В какой книге?
— Не в книге, — вздохнула Маша. — В жизни. В моей настоящей жизни.
Она тут же прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнего. Но Денис, казалось, не заметил оговорки. Или сделал вид, что не заметил.
— Мне пора, — сказал он, поднимаясь. — Через семь минут у меня по расписанию завтрак, затем подготовка к школе. Желаю тебе продуктивного дня, Маша Ветрова.
— И тебе… продуктивного, — пробормотала Маша.
Денис ушёл, чеканя шаг, а она осталась сидеть на скамейке, глядя на идеальный газон и ровные ряды деревьев. Ей стало ещё тоскливее. Даже дети здесь не знали, что такое настоящая радость. Они жили по расписанию, как заводные игрушки. И её двойник, Маша-Идеал, была такой же. Поэтому она так легко предала её — она не знала, что такое настоящая дружба, честное слово, верность. Она руководствовалась только эффективностью и выгодой. Ей показалось выгоднее остаться в реальном мире, где есть приключения и эмоции. А в этом стерильном мире она, видимо, заскучала.
«Но если ей здесь было скучно, — подумала Маша, — значит, и другие могут чувствовать скуку? Просто они не знают, что можно жить иначе?»
Эта мысль показалась ей важной. Если в этом мире есть хоть кто-то, кто способен усомниться в правильности идеального порядка, кто чувствует, что ему чего-то не хватает, — значит, у Маши есть потенциальные союзники. Нужно только найти их.
Она встала со скамейки и решила пройтись дальше. Улицы были по-прежнему пустынны, но постепенно начали появляться люди. Они выходили из подъездов ровно в одно и то же время, одетые в одинаково опрятную одежду, с одинаковыми спокойными лицами. Никто не бежал, опаздывая на работу, никто не зевал и не тёр глаза. Все двигались размеренно, как по команде. Маша заметила, что многие сверялись с часами и ускоряли или замедляли шаг в соответствии с каким-то внутренним графиком.
Она дошла до своей школы. Здание было тем же, но выглядело новее и ухоженнее. Крыльцо выметено, окна блестят, табличка с номером школы сияет золотыми буквами. Маша знала, что по расписанию Маши-Идеал она должна прийти в школу к началу уроков. Но ей не хотелось туда идти. Она не знала, как себя вести, не знала программы, не знала, кто её одноклассники в этом мире. Но с другой стороны, школа — это место, где она может встретить больше людей и понять, как всё устроено.
Маша вздохнула и направилась к дверям. Внутри школа тоже была идеальной: чистые коридоры, стены, украшенные ровными рядами грамот и стенгазет, на которых всё было выведено каллиграфическим почерком и разлиновано по линейке. В раздевалке висели одинаковые вешалки с номерками. Маша нашла своё место — оно было подписано «Ветрова М.». Рядом висела такая же аккуратная курточка Дениса Смирнова с табличкой «Смирнов Д.».
Маша переобулась в сменку (идеально чистые белые тапочки) и пошла искать свой класс. На дверях кабинетов висели таблички с номерами и названиями. Её класс был на втором этаже — 5 «А». Маша вошла и увидела ту же комнату, что и в реальности, только парты стояли ровными рядами, на каждой лежали учебники и тетради, разложенные с геометрической точностью. Ученики уже сидели на своих местах — все как один с прямой спиной и руками, сложенными перед собой. Никто не болтал, не смеялся, не кидался ластиками.
Маша нашла свою парту — вторая в среднем ряду, за ней сидела девочка с двумя идеально ровными косичками. Она подняла глаза на Машу и улыбнулась той самой «лёгкой полуулыбкой», которая рекомендовалась в справочнике. Маша села рядом и огляделась.
В классе она узнала некоторых ребят из своей реальной жизни. Вот Лизка Сорокина — сидит за первой партой, прямо перед учительским столом, и смотрит на доску с выражением полной готовности. Вот Коля Петров — в реальности главный хулиган и двоечник, а здесь он сидит смирно, в аккуратном костюмчике, и даже не пытается дёрнуть соседку за косичку. Все были какими-то… одинаковыми. Как куклы в витрине магазина.
Прозвенел звонок — мелодичный, нерезкий, похожий на перезвон колокольчиков. В класс вошла Марья Петровна — та же учительница математики, но здесь она выглядела лет на десять моложе и улыбалась приветливой дежурной улыбкой.
— Доброе утро, класс, — сказала она.
— Доброе утро, Марья Петровна, — хором ответили ученики, и Маша поспешила присоединиться к хору, чтобы не выделяться.
Урок начался. Марья Петровна объясняла новую тему — что-то про проценты и дроби. Маша слушала вполуха, наблюдая за одноклассниками. Все они старательно записывали, поднимали руки, отвечали чёткими, заученными фразами. Никто не ошибался, никто не задавал глупых вопросов. Даже Коля Петров решил пример у доски без единой помарки. Это было жутковато.
На перемене все организованно вышли в коридор, но не бегали и не кричали, а спокойно прохаживались парами, обсуждая, судя по обрывкам фраз, предстоящие контрольные и дополнительные занятия. Маша подошла к окну и стала смотреть на школьный двор. Там, на идеально ровной площадке, несколько ребят играли в мяч — но играли как-то вяло, без азарта, словно выполняли упражнение. Мяч летал по строго заданной траектории, никто не падал, не смеялся, не спорил из-за гола.
— Скучаешь? — раздался голос рядом.
Маша обернулась. Рядом стояла Лиза Сорокина. В реальном мире Лиза была высокой, немного нескладной девочкой с вечно растрёпанной чёлкой, которая всё время поправляла очки. Здесь она была в аккуратном платье, с идеальной причёской, а очки её были не простыми, а в тонкой золотой оправе, придававшей ей солидный вид.