Демон должен умереть

Глава 1

Когда вселяешься в человека, самое трудное – это преодолеть начальное сопротивление.

– Э, парни! Вы куда?! Тут занято! – орет его защитный механизм на моих пси-агентов.

– С дороги ушел, дедуля, – огрызаются пси. – Теперь это наша тушка.

Механизм пытается заблокировать вход, но делает это, ясен пень, механически. Без выдумки. Он же механизм. Отчего первая же волна сносит оборону практически мгновенно.

В этот момент человек замирает, не понимая, что происходит у него в голове.

Агенты разбегаются по его сознанию, занимая почту, телефон и телеграф. То бишь, уровень информации, уровень анализа и уровень принятия решений.

Его мысли носятся в беспорядке туда-сюда, мешаясь под ногами. Агентам приходится их расталкивать, тормозить или аннигилировать. Голова у человека постепенно становится пустой, как барабан.

Тогда за первой волной приходит вторая, а там и третья. Вторая на всякий случай блокирует подсознание, чтобы оттуда, не дай бог, чего не вылезло. А третья берет под контроль двигательные функции.

Всё. Захват произведен. Теперь это мое тело.

Предыдущий хозяин загнан в черную дыру между рассудком и свалкой ненужных воспоминаний и сидит там, как в зиндане, окруженный со всех сторон охранными импульсами. Он может еще пригодиться. Точнее, его память.

Я оглядываюсь.

Шевелю пальцами, привыкая к новому носителю.

Мое прошлое тело валяется тут же, в грязной луже у стены тоннеля. Оно жирное, неповоротливое и одышливое. Я по нему скучать не буду. Новое, хоть и выглядит старше, зато жилистое и мускулистое. Самое то для беготни от Хранителей.

Я прислушиваюсь.

Гремит над головой автотрасса.

Где-то рядом гудит трансформаторная будка.

Зудят насекомые.

Впереди шелестят по гравию шины подъезжающего автомобиля.

Свет фар мажет по заплесневелым стенам. Свет фар и красно-синие отблески полицейской «люстры».

– Гребаные фараоны, – бормочу я вслух. Голос у меня теперь старческий, пропитой и надтреснутый.

Путь вперед перекрыт.

Путь назад тоже. Хранителей пока не видно, но они рядом.

Два темных силуэта появляются в светлом полукруге выхода из тоннеля.

Один из копов направляет на меня луч фонаря.

– Эй, бомжара! – кричит он. – Стой на месте!

Это он мне? Это я бомжара?

Только сейчас замечаю, что одет в грязные, рваные, вонючие тряпки. Так низко я еще не опускался.

Полицаи подходят ближе. Они стандартные. Как в сериалах и анекдотах. Один крепкий, другой тощий. Один опытный, другой молодой.

Молодой презрительно корчит морду и зажимает нос. Крепкий жует пончик и радушно улыбается.

– Привет труженикам свалки и помойки. Давно здесь ошиваешься? Толстый мужик не пробегал?

– А?! – включаю я дурака. – Чего?

– Лысого жирдяя, говорю, не видел? Он должен был сюда свернуть.

– Ну, так это… Того самого…

– Ясно. Уже зенки залил.

– Инспектор, – зовет молодой. Луч его фонаря освещает лежащее у стены мое бывшее тело. Сверкают золотистые искры на дорогом костюме. – Кажется, наш пациент.

Старший коп склоняется над толстяком и переворачивает его на спину. Вглядывается в испачканную рожу с пятью подбородками.

– Это он, – прикладывает два пальца к шее. – Живой. Но в отключке, – смотрит на меня. – Ты его зачем вырубил? Ограбить хотел?

Я делано отшатываюсь, взмахивая руками.

– Да вы что, начальники! Да ни в жисть. Этот бежал, бежал. А потом упал. Споткнулся, наверное.

– Споткнулся, говоришь, – бормочет старший, оглядываясь по сторонам.

– Споткнулся. И головушкой приложился. Теперь лежит. Граждане полицейские, ему, наверное, в больничку поскорее надо.

Старший достает рацию.

– Первый, прием. Мы нашли его. Пятый квадрат. Технический тоннель под трассой.

Треск помех. Тихий безжизненный голос:

– Что говорит?

– Ничего не говорит. Он без сознания.

– Рядом есть кто-нибудь?

– Кроме старика-бомжа, никого.

– Задержите бомжа. Скоро будем.

– А что с толстяком делать?

– Ничего. Отбой связи.

Старший вырубил рацию.

– Слышал, дедуля? Ты им зачем-то понадобился. Присаживайся. Будь как дома.

Он хохотнул.

Хранители рядом. Скоро будут здесь.

Думай, парень, думай.

У бомжары пропитые дряблые мозги. Это влияет на скорость обработки информации.

Я ныряю в черную дыру между рассудком и свалкой воспоминаний, лезу к нему в зиндан. Он в ужасе вжимается в стену из серого вещества и капилляров, лупая глазами.

– Жить хочешь? – спрашиваю я и делаю зверское лицо.

Бомж мелко и часто кивает, словно болванчик.

– Тогда слушай внимательно.

Я несколько раз повторяю ему свой план, делая упор на ключевых моментах, чтобы он запомнил хотя бы их.

– Слышь, бомж, – зовет меня старший коп. Приходится выныривать на поверхность. – Может ты знаешь, кто это такие?

– Хто?

– Эти трое, которые сейчас сюда заявятся. Морды у них странные. Мне от их морд как-то не по себе становится. Зачем ты им понадобился?

– Мне не по себе стало сегодня утром, когда перед ними начальник управления во фрунт вытянулся, – говорит молодой. – Первый раз такое видел. Мне показалось он их боится.

– Да, и это тоже… Ну так, что, – старший внимательно смотрит мне в глаза. – Знаешь, о ком речь?

Я делаю тупое лицо.

– Чё?

– Да откуда он знает, – машет рукой молодой коп. – Бомж и бомж. Нам-то что, инспектор? Мы свое дело сделали. Толстяка поймали. Сдадим его троице и свалим поскорее.

– Не-е, – тянет старший и подходит ко мне ближе. – Он точно что-то знает. По глазам вижу. Кто они, бомжара? Какое отношение имеют к клану Белл? Зачем ты им?

Я старательно хлопаю старческими веками.

– Чего?

– Ясно, – старший коп отворачивается, и именно в этот момент я будто случайно задеваю пальцем его руку.

Лучший контакт обеспечивает соприкосновение пальца с головой. Но и так сойдет.

Мои пси-агенты врываются в его голову танковым клином. Счет идет на миллисекунды. Нельзя, чтобы молодой что-либо заподозрил. Поэтому я собираю все силы в один кулак, одну волну, которая сметает все на своем пути.

Сознание инспектора загоняется вглубь и придавливается сверху бетонной плитой. Все происходит за считанные мгновения. Я перескакиваю из одного тела в другое, делаю проверку работоспособности.

Инспектор дергается, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. У него еще остался контроль за отдельными группами мышц, и я его быстро обрубаю.

– С вами все в порядке? – спрашивает молодой.

– В полном, – отвечаю я. – Карманы у толстяка проверь. Вдруг что интересное обнаружим. Надо же понять, из-за чего весь этот сыр-бор.

– Думаете, врут насчет покушения?

– Уверен. Ты когда-нибудь видел такого толстого киллера? У него же палец к спусковому крючку не пролезет. Тут что-то другое.

Молодой хмыкает, присаживается на корточки рядом с толстяком и начинает шарить по карманам.

Я смотрю на бомжа.

Он торчит рядом, раскачиваясь и вытаращив глаза. Видно, восстановление контроля над собственным телом дается ему с трудом, даже если никто не мешает.

– Пусто, – докладывает молодой. – Только кошелек с кредитками.

– В таких костюмах обычно потайной карман есть, – говорю я. – Проверь сбоку внутри. Ближе к низу.

Молодой, кряхтя, лезет дальше, похлопывая толстяка по пузу. Наконец, натыкается на что-то маленькое и твердое.

– Похоже на флэшку, – он лезет пальцами в узкую прорезь. – Слушайте, инспектор, откуда вы узнали…

Бомж внезапно издает дикий вопль.

– Демоны! Демоны!

И срывается с места.

Молодой выхватывает пистолет.

Два выстрела, один за другим, но бомж бежит зигзагами, удивительно быстро для своего возраста. Пули выбивают из стен бетонное крошево.

– Не стрелять! – ору я. – Он им живым нужен!

Бомж, размахивая руками и продолжая вопить о демонах, вылетает из тоннеля и скрывается в ближайших зарослях.

– Вот псих, – бормочет молодой, пряча пистолет.

Псих, не псих, думаю я, а мои инструкции выполнил почти дословно. Разве что о демонах, это он зря.

– Теперь искать заставят, – молодой поднимается на ноги.

– Далеко не уйдет. Все перекрыто.

– Мне еще отчет писать. До ночи сидеть буду. Пусть сами ищут.

Молодой вдруг осекается, глядя мне за спину.

Я уже знаю, что он там видит. Догадался по мурашкам на спине.

– Вы упустили бомжа, – шелестит безжизненный знакомый голос.

Я медленно поворачиваюсь.

Трое Хранителей стоят шагах в десяти от нас.

Их лысые головы тускло блестят в свете фонарей.

Их бледные лица действительно выглядят странно. От них хочется отвернуться, но одновременно они притягивают своей неправильностью. То ли носы не на месте, то ли глаза поменяли местами, и теперь у них левый глаз справа, а правый слева. И оба в кучу. Костистые черепа выпирают сквозь кожу.

– Не надо было отпускать бомжа. Он нужен, – говорит тот, кто стоит в центре. Он, видимо, главный. Остальные – чуть позади. Голос у него то ли женский, то ли мужской. И фигура – то ли женская, то ли мужская. Плечистая, узкобедрая, с едва заметными холмиками грудей. В их бесформенных черных плащах ничего не разберешь.

– Мы не отпускали, – говорю я. – Слишком резвым оказался. Не беспокойтесь. Найдем.

– Я не беспокоюсь, инспектор. Это вы должны беспокоиться. Плохо работаете.

– Ни хрена себе плохо! – вклинивается молодой. – А кто толстяка нашел? У нас только на него ориентировка была. А на бомжа не было!

Я взглядом говорю ему «не лезь». Он затыкается. Захваченное тело действует на уровне рефлексов. Как будто само помнит, что говорить и как себя вести. Это хорошо. Наверное, я в нем задержусь.

Хранители делают вид, что только сейчас заметили у стены тучную груду в дорогом костюме.

Главный кивком указывает на нее. Один из помощников ковыляет к толстяку, наклоняется и проводит ладонью над его лбом. Смотрит на главного и отрицательно мотает головой.

– Толстяк больше не нужен, – говорит главный. – Нужен бомж.

– Дороги перекрыты, – говорю я. – Мы его быстро поймаем.

– Нет. Не суйтесь. Мы возьмем его сами. Оставайтесь на связи.

Я пожимаю плечами. Как скажете. Нашим легче.

Помощник тем временем, быстро обыскивает у толстяка карманы.

– Здесь было что-то важное, – заявляет он. – Вы это взяли.

– Угадал, черт языкатый, – говорит молодой и отдает ему флэшку.

Плохо. Флэшка нужна. Можно сказать, из-за нее весь сыр-бор. Хотя бы частично.

Пока я придумываю план, как забрать у Хранителей флэшку, они проходят мимо меня.

Главный вдруг останавливается и смотрит мне прямо в глаза.

И только тогда я замечаю, как подрагивают его уши.

Проклятье.

Слухач.

Если он немного напряжется, то может услышать отзвуки второго сознания в моей голове.

Как назло, в этот момент, запертый в зиндане инспектор начинает орать и биться головой о стены.

Главный прищуривается.

– Мне кажется, инспектор, или вы в самом деле относитесь к нам враждебно?

– Кажется, – буркаю я и посылаю волну пси-агентов, успокоить инспектора.

– Я понимаю, для вас мы выглядим как минимум экзотично, – продолжает Хранитель. – Но мы верой и правдой служим нашему клану. Как, надеюсь, и вы.

Его глаза живут своей отдельной жизнью. Они могут одновременно смотреть в разные стороны. Но теперь оба уставились мне в переносицу.

– Мы служим городу, – говорю я, лихорадочно соображая, как быстрее закончить разговор. – А значит всем кланам.

– Но клан Белл занимает в городе особое место. Значит, мы должны быть у вас в приоритете.

– Конечно, – я скалю зубы в улыбке. – Вы у нас на первом месте.

– Это радует, – он скалится в ответ. – Скажите, когда бомж убегал, он ничего не кричал? Может, что-то нечленораздельное?

– Ага, – встрял молодой, и я не успел его заткнуть. – Орал про каких-то демонов. Словно внезапно с ума сошел.

– Про демонов? – Слухач осклабился еще шире. – Прекрасно. Я так и думал. Видите, как вас легко вычислить? Ваши жертвы обязательно орут о демонах. А сами вы даже не удосужились залезть в память инспектора поглубже. Дело в том, что он ненавидит клан Белл, после того, как наши паладины случайно убили его женщину. Инспектор бы никогда не сказал, что клан Белл у него на первом месте. Он бы скорее плюнул мне в морду… Взять его, – приказывает он и вяло машет рукой.

Двое помощников уже рядом. В руках одного сияет плазменная ловушка. Я чувствую ее тягучую силу. Бросаюсь вперед и ногой отбрасываю главного к стене. Он кучей тряпья сползает на землю. Удар ладонью в горло заставляет одного из помощников скрючиться. Но к тому, что с ловушкой, я даже подойти не могу.

– Эй, – кричит молодой. – Инспектор! Что происходит?!

– Не лезь, – хриплю я, пытаясь сопротивляться плазменной сети.

Ловушка начинает пульсировать, ее сеть становится прочнее.

Главный Хранитель поднимается на ноги, отряхивая плащ.

– Не сопротивляйся. Ты же видишь. Бесполезно.

Силы на исходе. Нужно покидать это тело. Но вселяться не в кого. У Хранителей защитный блок, а в молодого копа бессмысленно, ловушка тут же начнет действовать и на него.

Я со всей дури бью лезущего в драку помощника, и тот отваливается, роняя флэшку.

– Зря, – качает головой главный. – Только расходуешь силы. Они тебе понадобятся на допросе.

Бежать… бежать…

Я уже чувствую, как меня затягивает в клетку.

– Кстати, – продолжает главный. – Давно не встречал такого. Меняешь тела, как перчатки. Быстро восстанавливаешься? Или не все силы тратишь? Обычно вы целые сутки после захвата в себя приходите. Кто ты? У тебя есть имя?

Зубы заговаривает.

Я молча продвигаюсь дальше, но чувствую, что силы уже на исходе.

И в этот момент замечаю крысу.

Небольшая, серая особь прячется за сваленным у стены тряпьем и сверкает глазками-бусинками, наблюдая за дракой.

Это очень сложно, поймать мелкое юркое животное, когда с одной стороны на тебя давит плазма, а с другой стороны лезет настырный Хранитель.

Хорошо, что мне ловить не обязательно.

Я бросаюсь к стене, падаю и толчком выбрасываю себя из чужого тела.

Это страшно. Несколько метров лететь без оболочки. И каждое мгновение ждать, что крыса сейчас вильнет голым хвостом и уберется с траектории.

Не убралась.

Я вваливаюсь в нее плотным потоком, и сразу отбираю у недоразвитых нейронов двигательные функции. Ее мозг практически пуст, там все крутится вокруг еды.

– Будет тебе еда. Много еды, – обещаю я и направляю свой новый транспорт в проход, туда, где сверкает лежащая на земле флэшка.

Крыса стремительно огибает рухнувшего инспектора, хватает флэшку зубами и бросается назад.

Ловушка надрывно гудит над головой, но мелким грызунам она не опасна. Ее сеть работает только на людей.

Я снова прячусь в куче тряпья и высовываю наружу подвижный нос. Крысы – любознательные животные.

Я вижу, как над инспектором склоняется главный Хранитель.

– Что произошло? – спрашивает он, смешно растягивая слова. Для крысы время течет с другой скоростью. – Почему он без сознания?

– Сосуд пуст, – докладывает помощник с ловушкой.

– Как пуст?! Куда эта тварь делась?

– Не могу знать, господин инквизитор.

Главный выпрямляется и обводит всех глазами.

– Он вселился в кого-то из вас.

– Никак нет. Ловушка в таком случае указала бы направление. А она крутится вхолостую.

– Да что происходит-то? – не выдерживает молодой коп. – Какого хрена вы напали на инспектора? Что с ним?

– Остыньте, лейтенант, – вяло говорит ему главный. – Ничего страшного с вашим инспектором не случилось. Очнется через час примерно. Если демон ему мозги не повредил.

– Демон?!

– Ну да. Демон. Или по-научному даймоний инкорпореус. Бестелесный паразит, у которого своей оболочки нет, и он вынужден пользоваться чужими телами. Ни разу не сталкивались?

– Н-нет…

– Ваше счастье. Довольно неприятный опыт. Люди после него долго восстанавливаются. Иногда сходят с ума. Считайте, сегодня вам крупно повезло. Сперва он вселился в толстяка на приеме. Потом в бомжа. Потом в вашего инспектора. Вас, получается, проигнорировал. – Главный медленно прошелся взад-вперед, разглядывая стены. – А теперь и вовсе куда-то делся.

– Я, кажется, видел, куда, – говорит молодой. – Думал, что показалось, но теперь… Короче, тут крыса пробегала. Схватила флэшку и утащила в сторону вон тех тряпок.

Я поджав хвост, пячусь назад.

Главный хмуро смотрит на кучу тряпья.

– Крыса? Схватила флэшку?.. Не может быть. Я знаю только одного демона, который мог вселяться в мелких животных, – говорит он. – Обычно им это не под силу.

Он внезапно бросается к тряпкам и откидывает их в сторону.

Но меня там уже нет. Я забираюсь глубже в прогрызенную крысой нору и оттуда смотрю на вышагивающих громадин. Мне смешно. Крысы вообще смешливые грызуны.

– Прайд! – громко говорит главный. – Я знаю. Это ты. Мне о тебе много рассказывали. Я не понимаю, зачем ты вернулся. И мне наплевать. Но я обещаю. Я найду тебя, в какую крысу бы ты не спрятался. Слышишь? Я приду за тобой, Прайд!

Я весь трясусь от смеха. Эта мясная колонна так пафосно вещает. Мне хочется высунуться из норы и показать этому идиоту средний палец. Но я, конечно, такой глупости не сделаю. Я просто поворачиваюсь хвостом к этим безмозглым великанам и ползу дальше по проходу, не выпуская из зубов флэшки.

Переброс сознания в мелкое животное – штука довольно опасная, можно многое позабыть из-за недостатка ячеек памяти в мозгах. Можно даже позабыть себя.

Поэтому я повторяю будто мантру:

– Я Прайд. Яромир Прайд. Я – демон.

Глава 2

(за сутки до этого)

Если вы ни разу не сталкивались с демонами – это не значит, что нас не существует. Это значит, что вы нас не заинтересовали. А если заинтересовали, то мы стерли вам память. Демона нельзя увидеть, если демон не хочет, чтобы его увидели. На этом погорела толпа католических экзорцистов, которые принимали наши издевательства за чистую монету. Они на серьезных щах бегали с библией вокруг одержимых, а мы устраивали спектакль и веселились. Мы вообще любим веселиться. Особенно изгои и грабберы. Высшие до этого не опускаются, а легионеры и опусы всегда заняты. Им не до развлечений. Но если вы смутно припоминаете случаи, когда вели себя странно. Или делали что-то такое, на что сами никогда бы не решились. Это с большой долей вероятности означает, что вы с нами знакомы.

Нашим миром правят демоны.

Больше тысячи лет назад демонические кланы поделили между собой власть, и теперь на самом верху практически нет людей. Есть только их оболочки, тела, которые используются демонами в качестве носителей. Оболочки часто меняются. Это создает иллюзию сменяемости власти. Замечали когда-нибудь у политиков странное свойство? Перед выборами они говорят одно, а после действуют совершенно по-другому? Часто, да? Почти всегда. Наша работа. Это просто Высший, за которым закреплен этот участок власти, оболочку сменил, и теперь тот, кто обещал, заперт в темной дыре и слова выговорить не может. Предыдущая оболочка либо отправляется на заслуженный отдых с исправленной памятью. Либо утилизируется.

Большинство Высших – это очень старые твари, бьющиеся за власть столетиями. Некоторые из них настолько удачливы, что занимают свои посты на протяжении веков, просто меняя оболочки. Обычно, это теневые финансисты, которых никто не знает. Но бывают и исключения. К примеру, столетняя старуха, до сих пор сидящая на английском троне. На самом деле это та же самая стерва, что утопила Англию в крови пятьсот лет назад под именем Марии Кровавой. Когда до нее дошло, что террор не помогает, она сменила оболочку и стала королевой Елизаветой. Потом решила пойти на эксперимент и сменила пол. Второму ее носителю мужского пола отрубили голову, и другие Высшие решили, что эта мразь сошла с дистанции. Но спустя два столетия она вернулась под именем Виктории и с тех пор с трона не слезает.

Или другой пример. Мало кто знает, что русский царь Николай II и русский революционер Владимир Ленин – это один и тот же демон. Просто Высшему надоело стрелять по кошкам и воронам, и он решил замутить что-то более серьезное. А тут конкуренты подвернулись, свергли. Ну он, недолго думая, и залез в перспективного бунтаря, а тот – на броневик. Мне отмщение и аз воздам. Отмстил конкурентам так, что только клочья полетели. А потом оказалось, что этому Высшему больше четырех тысяч лет, и он все это затеял только потому, что вспомнил шумерскую молодость и решил построить зиккурат, похожий на те, что строили ему поклонники из Третьей Династии города Ура. Короче, совсем с ума сошел от старости. Говорят, до сих пор в психушке лежит. А зиккурат ему все-таки построили. Немного не такой, но похожий.

В общем, вы поняли, что с Высшими лучше дела не иметь. Эти уроды мыслят совсем другими категориями и могут тебя раздавить просто неловко повернувшись.

У нас в городе, конечно, потише. Город не столичный, хоть и считается почти мегаполисом. И уже давно, чуть ли не со времен открытия Америки, поделен между тремя Высшими кланами. Клан Белл держит администрацию и городской совет. Клан Апраксин – производство и торговлю. Клан Горн – полицию, местное отделение федерального агентства безопасности и прочих мальчиков с ружьями.

Между ними как-то выживают мелкие мафиозные семьи демонов-грабберов. И мы – изгои. Вольные кочевники, прожигатели жизни. Мы не правим, как Высшие, и не грабим, как грабберы. И уж тем более не прислуживаем, как опусы, которые хоть и считаются демонами, но скорее похожи на генетически выведенных рабов. Мы делаем что хотим. Вселяемся в кого угодно. Для нас нет ни власти, ни авторитетов. Ну, если конечно эта власть не заявляется в гости и не сует ствол нам в зубы. Мы свободны в выборе пути, а это большая редкость для демонов. У нас, изгоев, только одна большая проблема. Мы не можем вселяться в людские тела надолго, как Высшие. Максимум на полгода, а то и на месяц. Дальше тело нас отторгает, и мы должны найти другую оболочку. Без оболочки демон умирает в течение часа. Это добавляет в жизнь адреналину и заставляет всегда быть наготове. А если еще учесть, что не все тела подходят для вселения… Некоторые настолько враждебны, что вышибают наружу сразу.

Короче, изгоям приходится вертеться.

Обычно я вселяюсь в тела неработающих миллионеров, кинозвезд или аристократов. Люблю их богемный образ жизни. Сплошные вечеринки, фестивали, светские рауты. Никакого напряга. Знай, наслаждайся большими деньгами, клевыми тачками и фигуристыми тёлками. Что еще от жизни надо? Не понимаю тех изгоев, что вселяются в работяг, продавцов или менеджеров среднего звена. Каждый день ходить на работу, забивать голову какой-то фигней или, не дай бог, работать на станке. Руками. Словно какой-то презренный опус. А потом возвращаться в вонючую хибару, возиться со спиногрызами, а ночью залезать на жирную тушу, которая называется «женой». Сомнительное удовольствие. Некоторые, правда, устраивают себе из такой жизни целое приключение. Бьют морды начальникам, сжигают офисы, заводят малолетних любовниц, а потом сваливают, оставляя оболочку разбираться с проблемами. Или записываются в наемники и летят в какую-нибудь Африку или Украину причинять демократию. Ну и спрыгивают в самый неподходящий момент. Представляете, очухивается этот очкастый клерк, который никакого оружия, кроме вилки, никогда в руках не держал. А вокруг джунгли с неграми или снег с иванами. Короче, любим мы повеселиться. Я, правда, стараюсь к оболочкам относиться уважительно и жизнь им не ломать. А то были у других случаи… Но не будем о грустном.

Впрочем, иногда праздность надоедает. Тогда я рассовываю по карманам кое-какое оружие, достаю купленное удостоверение частного детектива и сую нос в чужие дела. Обычно это заканчивается хреново. Особенно для носителя. Приходится целыми днями лежать под капельницей и чинить ему тушку. Или сваливать в новую. А чтобы успокоить совесть (да, она у меня есть, а вы думали?), – посещаю собрания «Анонимных Демонов», где изгоев учат уживаться с носителями. Хотя зачем с ними уживаться, если можно в любой момент поменять?

Что? Можно ли нас убить? Сказал же, не будем о грустном. Можно. Но главная опасность – это депрессия. Ее легко подцепить, если столетиями только и делаешь, что прыгаешь из тушки в тушку. Хочется уже как-то остановится, отдохнуть, пожить хотя бы годик в одном и том же уютном тельце. Но нет. Пара недель, несколько месяцев и всё – на выход с вещами. Гребанным Высшим это не понять. Они в своих оболочках могут сидеть, пока те от старости не рассыпятся. Вон, старик Рокфеллер сто лет сидел. Под ним уже гнилая лужа образовалась, а он все сидел. Говорят, пришлось насильно перебрасывать.