Бремя неспящих

Франция, Блуа. 1660 г.

Далеко за полночь к гостинице «Бездонный ларь», в трактире которой веселье было в самом разгаре, подъехал одинокий всадник на вороном саксонском жеребце. Ловко спешившись и привязав коня у входа, он вошёл внутрь.

Шум здесь стоял почти невыносимый для ушей трезвого человека. Пятеро мушкетёров азартно сражались в карты, невдалеке от них порядком расхристанные телохранители кардинала Мазарини горячо обсуждали предстоящую женитьбу Людовика с испанской инфантой Марией-Терезией и двусмысленные отношения молодого короля с племянницей своего хозяина, Марией Манчини (ходили упорные слухи, что первый министр хочет через неё породниться с государем). У противоположной стены одна группка мещан играла в кости, другая, в опасной близости от первой, самозабвенно лупцевала друг друга. В углу, за небольшим столом, печально склонив голову к кубку с вином, одиноко сидел молодой дворянин лет тридцати, с усталым лицом, казавшемся очень бледным на фоне чёрного бархатного сюртука, скупо расшитого бисером.

Прибывший нашёл глазами хозяина заведения и направился к нему.

– Вечер добрый, любезный, – негромко молвил Аристокл, положив ладонь в перчатке на деревянную стойку, за которой стоял пузатый низкорослый Кретон, владетель «Бездонного ларя».

– Добрый, мсье, – поспешно, в меру подобострастно ответил трактирщик: ему хватило одного намётанного взгляда, чтобы оценить достоинства незнакомца. Одет он был изысканно, но без излишеств; предпочитал чёрный цвет. Высокие ботфорты с необычно маленькими стальными шпорами, узкие креповые панталоны; короткая куртка из английского сукна без каких-либо украшений, бархатный камзол, странного табачного цвета сорочка с воротником и манжетами, украшенными незатейливым кружевом; длинный, до колен, дорожный плащ; войлочная шляпа с полями несколько более узкими, нежели обычно, со страусовым пером, покрашенным в иссиня-чёрный цвет. Из-под шляпы на плечи спускались прямые белокурые волосы; довольно-таки пышные светлые усы и треугольная бородка, щёки и верхнюю часть шеи покрывала многодневная щетина. Шёлковая полумаска скрывала верхнюю часть лица. Судя по всему, приезжий не гнался за модой, несомненно являлся дворянином самой лучшей породы и при этом был далеко не беден. Кретон мгновенно смекнул, что сможет изрядно получить с этого господина.

– У вас тут нескучно, как я погляжу, – иронично заметил Аристокл.

– Люди празднуют скорый приезд государя, – как бы оправдываясь, произнёс Кретон.

– Сюда едет юный Людовик? – удивился Аристокл.

– Ждём завтра к полудню.

– Что ж… как бы то ни было, мне нужна комната. Желательно, с просторным чуланом без окон.

– С чуланом, мсье?..

– Вы не ослышались, любезный…

– Меня зовут Кретон, мсье. Могу я узнать ваше имя?

– Можете, любезный Кретон. Я граф де Ла Мор. Франсуа де Ла Мор, – Аристокл побарабанил пальцами по дереву. – Так у вас есть свободные комнаты?

– Конечно, господин де Ла Мор. Но простите за любопытство, зачем вам чулан?

– Чёрт с ним, чуланом, – сказал Аристокл досадливо. – Хотя бы плотные ставни у вас имеются? Не люблю яркий солнечный свет.

Дерущиеся мещане между тем утихомирились и в знак примирения потребовали у хозяина ещё вина.

– Вы извините меня, господин граф?.. Моя помощница, дочь, немного занемогла, и мне приходится самому…

– Идите, Кретон, идите. Я никуда не спешу.

Пока хозяин наливал в кувшины вино из бочки, Аристокл осмотрел присутствующих. Взгляд его остановился на бледном аристократе в углу. Человек мог бы принять этого господина за вампира: до того бескровными были его лицо, тонкая длинная шея и надменно, почти брезгливо скривлённые губы, обрамлённые светлыми усиками. Дворянина явно что-то серьёзно беспокоило: лишь изредка он поднимал голову, чтобы сделать глоток вина, показывая при этом Аристоклу хмурое озабоченное лицо. Взгляд вампира всё сильнее притягивала нежная белая шея с пульсирующей прожилкой, и, чтобы не распаляться, Аристокл отвернулся.

Вернулся трактирщик.

– Пойдёмте, я покажу вам квартиру, – сказал он.

По скрипучей деревянной лестнице они поднялись на второй этаж. Помещение, предлагаемое Аристоклу, состояло из двух комнат, было весьма и весьма небогато меблировано и даже не оклеено обоями. Окна выходили на Старую улицу.

– И сколько вы просите?

– Пять луидоров, господин граф.

– За месяц?

– За неделю, мсье.

Аристокл изменился в лице.

– Что?.. Пять луидоров за эту убогую лачугу?! – возмутился он. – Помилуйте, любезный, но это же просто грабёж средь бела дня! Побойтесь бога, Кретон!

Надежды владельца гостиницы на лишние барыши не оправдались.

– Но, господин де Ла Мор, – сконфуженно пробормотал трактирщик, потупив взор, – в эту цену входит стол и корм для вашей лошади… Вы ведь верхом?..

– Разумеется. Кстати, позаботьтесь о Тристане. Он привязан у входа, – резко сказал Аристокл. – Надеюсь, у вас есть подручные помимо дочери?

– Конечно, мсье. Но они настолько глупы, что…

– Так сколько вы хотите за эту… – прервал Кретона Аристокл, – за этот сарай?

– Завтра в город приезжает двор, господин граф, – промямлил трактирщик, – и поэтому цена столь велика…

– Не смешите меня, любезный. Вы хотите поселить сюда придворных? – насмешливо молвил Аристокл. – Или, может быть, самого короля?

Кретон стушевался совершенно.

– Но стол и корм для лошади…

– Я не нуждаюсь в ваших кушаньях, любезный, но за хороший уход за лошадью готов набавить пару экю, – сказал Аристокл таким ледяным тоном, что трактирщика прошиб пот. – И не подумайте, что я скряга. Просто я считаю личным оскорблением, когда меня пытаются обобрать самым наглым и беспардонным образом.

– Но, мсье… – владетель гостиницы уже готов был под пол провалиться.

– Вот вам четыре пистоля за первую неделю, – Аристокл достал из кармана камзола чёрный парчовый кошелёк, расшитый золотом, и бросил монеты на плохо сколоченный стол, покрытый старой выцветшей скатертью с непонятным узором. – Прошу заметить, дражайший Кретон, что это и так достаточно щедро. Так по рукам?

– По рукам, господин граф, – сдался хозяин.

– Тогда я вас более не задерживаю, любезный, – сухо сказал Аристокл. – И прошу лишний раз меня не беспокоить.

Сунув монеты в карман засаленной жилетки и глубоко поклонившись, трактирщик суетливо ретировался.

Оставшись в одиночестве, Аристокл подошёл к окну и посмотрел на пустую ночную улицу, мощёную булыжником. Пробежал толстый чёрный кот, гордо держа в зубах огромную крысу.

Давным-давно Аристокл пытался питаться кровью животных. Ничего хорошего из этого не вышло. Очень быстро вампирские чувства начали притупляться, кроме того, стремительно стало ухудшаться общее состояние. Лучше всего подходила свиная кровь, но и это было не то.

Неспящий должен пить кровь людей. От этого никуда не деться. Как ни старайся.

Кстати о еде. Неплохо было бы подкрепиться и заодно осмотреть ночной город. Закрыв ставни, Аристокл покинул квартиру и вышел из гостиницы через чёрный ход. Он неспешно прошёлся по тихим улочкам, мирно освещённым светом нарождающейся луны. Аристокл повстречал лишь нескольких пьяных горожан – но нападать на людей в незнакомом городе в первый день приезда было слишком рискованно, к тому же, голод пока был терпим. Дойдя до Блуаского замка, он повернул в сторону набережной.

У моста через Луару Аристокл наткнулся на двух девиц сомнительного поведения, безвкусно-пёстро одетых и слегка навеселе. Граф де Ла Мор галантно, как и подобает дворянину, но твёрдо отказался от предлагаемых услуг и продолжил моцион в одиночестве.

Прогулявшись по набережной, он свернул на одну из улочек – занимался рассвет, и пора было возвращаться в гостиницу. Неспящие не любят солнечного света, но при необходимости спокойно переносят его. Измождённому голодному вампиру солнечные лучи могут навредить, оставить сильные ожоги – но, вопреки расхожему мнению, уничтожить его не в силах. Мёртвый же неспящий распадается на солнце в прах.

Аристокл уже подходил к гостинице, когда его острый, как и у всех вампиров, слух уловил лязг шпаг. Он остановился и сосредоточился. Мозг уловил слабые волны страха и мощные гребни агрессии: схватка явно была неравной.

«Какого дьявола мне это нужно? – спрашивал сам себя Аристокл, поспешно шагая на шум драки. – Зачем я каждый раз лезу в человеческие дела? Зачем?»

Ты – не человек. Всё человеческое должно быть тебе чуждо. До людей тебе нет никакого дела. Ты должен питаться ими – и только. Сколько раз можно наступать в одну и ту же яму?

Вампирское восприятие не обмануло Аристокла: в тупике узкого переулка молодой господин, в котором он сразу же узнал бледного аристократа из «Бездонного ларя», отчаянно отбивался от шестерых нападавших, прижавшись спиной к каменной стене, увитой плющом. Оборонявшемуся помогало то, что его противники не могли накинуться все вместе – переулок оказался слишком узок.

– Шестеро против одного, господа? Не очень-то благородно, не правда ли? – негромко, слегка иронично промолвил Аристокл.

Схватка моментально прекратилась – все семеро недоумённо уставились на неожиданного свидетеля. Молодчики были одеты одинаково: простые чёрные платья, чёрные короткие плащи, шляпы без перьев; чёрные маски скрывали верхнюю часть лиц, завязанные на затылке платки – нижнюю. Аристокл решил, что это наёмные убийцы.

– Это вас не касается, мсье, – наконец проговорил один, судя по выговору, гасконец. – Не мешайте нам.

– Идите куда шли, и побыстрее, – нагло прибавил другой.

– Рад бы, но не могу, – сказал Аристокл, положив руку на эфес шпаги. – Не люблю, господа, нечестной игры.

– Вы не знаете, во что ввязываетесь, шевалье, – вновь, быстро и отрывисто, заговорил гасконец; видимо, он являлся предводителем шайки.

– Очень даже может быть, любезный, – устало произнёс Аристокл. – Но, должно быть, у меня обострённое чувство справедливости. И посему я вижу два выхода из сложившейся ситуации.

Бледный дворянин умоляюще смотрел на своего спасителя.

– Предлагаю дуэль один на один, как и подобает благородным людям. И пусть победит сильнейший. Или…

– Вы забываетесь, шевалье, – теряя терпение, перебил графа гасконец, угрожающе поигрывая шпагой. – Последний раз повторяю: идите подобру-поздорову.

– Да что с ним возиться! – воскликнул один из наймитов, стоявший на близком расстоянии от Аристокла. – Пошёл отсюда… – и он ввернул грубое крестьянское выражение.

В бешенстве де Ла Мор выхватил шпагу и резким движением насквозь пронзил правое плечо грубияна. Оружие выпало из руки наёмника, как и у двух его сотоварищей, стоящих ближе всего к Аристоклу – он умело и молниеносно обезоружил их двумя точными ударами шпаги – так, что те и глазом не успели моргнуть.

– Больше нечестной игры я не люблю только бесцеремонность, – жёстко сказал Аристокл, вдавив острие шпаги под кадык главаря. – А теперь я никого не задерживаю, господа. Прочь отсюда.

Шайка застыла в нерешительности, и граф де Ла Мор для пущей убедительности проткнул плечо ещё одному бандиту.

– Не заставляйте меня повторять дважды, – Аристокл не на шутку разозлился, – или перережу, как цыплят.

Довод подействовал: шайка позорно ретировалась.

– Назовите ваше имя, мсье, если вы не трус, – с ненавистью прошипел гасконец, оставшись лицом к лицу с таинственным незнакомцем.

– Извольте, любезный. Я граф де Ла Мор. Франсуа де Ла Мор. Всегда к вашим услугам, – сказал Аристокл. – Назовитесь и вы, если вы не трус.

Предводитель заколебался. Аристокл концом шпаги сорвал с его лица чёрный платок, обнажив щёки и небритый подбородок, изрезанные шрамами.

– Шевалье д’Альмон, – неохотно процедил сквозь зубы гасконец. – И мы ещё встретимся, граф де Ла Мор.

– Как вам будет угодно, шевалье д’Альмон, – Аристокл убрал шпагу в ножны. – Но имейте в виду, следующая наша встреча окончится для вас не столь счастливо, как сегодня.

– Это мы ещё посмотрим, – пробормотал д’Альмон, удаляясь из переулка.

– Вы не ранены, мсье? – обратился Аристокл к бледному дворянину, который сидел, прислонившись спиной к стене и закрыв лицо ладонями. Шляпа и шпага лежали рядом.

– Кажется, нет, – глухо отозвался он, отнял ладони от лица и поднял глаза на своего избавителя. – Как мне отблагодарить вас, граф?

– Так же на моём месте поступил бы любой уважающий себя… дворянин, – молвил Аристокл. – Так что вы ничем мне не обязаны, мой друг.

– Но вы спасли мне жизнь, граф, – дрожащим голосом проговорил бледный аристократ. – Впрочем, я могу предложить вам лишь свою дружбу. У меня ничего не осталось… – Тонкие губы искривились, он вновь закрыл руками лицо и зарыдал. – Моя семья нищенствует… я лишён престола…

«Престола?.. – подумал Аристокл с удивлением. – Похоже, от переживаний он повредился рассудком».

– …лишён родины… Господи, за что мне это всё?.. чем я провинился пред тобой, Вседержитель?!

– Послушайте, граф, я вижу, что вы благородный и честный человек, – горячо и взволнованно заговорил дворянин, обращаясь к Аристоклу. – Я уверен, что вы не предадите меня. Только вам я могу открыться. Я… я король Англии, Шотландии и Ирландии, Карл Второй.

У Аристокла под маской невольно приподнялись брови. Он вгляделся в черты лица дворянина; он знавал молодого Карла Первого, видел портрет его сына: да, сходство было несомненное.

– Мне необходимо, жизненно необходимо увидеться с моим братом, Людовиком, – возбуждённо продолжил Карл Второй. – Мне очень нужна его помощь! Если я не встречусь с братом, я – погиб!

– Но я не представлен ко двору… – Аристокл запнулся, не зная, как назвать короля: сэр, мсье или ваше величество: первое и второе прозвучало бы фамильярно, последнее – чересчур подобострастно, – …мой друг. Поэтому я не смогу вам устроить встречу с государем. Впрочем, вполне может статься, что завтра вместе с Людовиком приедет и один мой хороший знакомый. Думаю, он уладит ваше дело.

– Спасибо, граф…

– Просто Франсуа, мой друг.

– Спасибо вам, Франсуа. Если бы вы знали, как я вам благодарен!

– Всегда рад помочь хорошему человеку. Но вы сегодня многое пережили, вам необходимо отдохнуть, – сказал Аристокл. – Пойдёмте в гостиницу… – он всё-таки решил, что «мой друг» не слишком почтительное обращение к августейшей особе, – ваше величество.

– Карл, – проговорил король Англии, нагибаясь за шляпой и шпагой. – Зовите меня Карлом, Франсуа.

– Как скажете, Карл, – учтиво и – совсем немного – иронично отозвался Аристокл.

Весь остаток ночи и утро Аристокл провёл лёжа на кровати, не смыкая глаз и слушая непрерывный шорох тараканов. Он досадовал на себя за необдуманный поступок. Что за нелепая для вампира привычка постоянно лезть в человеческие дела? Сколько уже раз он попадал из-за этого в переплёт? И вот опять. Только-только приехать в незнакомый город – и сразу вляпаться в историю. Очень разумно. Причём на сей раз – в очень неприятную историю. Ведь если пытались убить короля – значит у короля очень могущественные враги. Впрочем, с неприятностями надо разбираться по мере их поступления.

Незадолго до полудня со стороны нижней части Блуа раздались звуки фанфар, конский топот и неясные крики; почти сразу же Аристокл смутно почувствовал присутствие Каллона.

Аристокл поднялся с кровати. Подошёл к окну, раскрыл ставни и громко чихнул от резанувшего по глазам света. Всё-таки, надо было ночью поужинать. Засосать, скажем, того молодчика-сквернослова. Коль уж заварил кашу со спасением опального английского венценосца, можно было и подкрепиться – одно к одному.

Надвинув шляпу на глаза как можно ниже, Аристокл устроился на подоконнике. Вскоре показалась неторопливая торжественная процессия. Впереди вышагивала первая рота мушкетёров, за ними ехал крытый портшез кардинала Мазарини, запряжённый, словно карета, парой лошадей; портшез окружали телохранители и слуги первого министра. Далее следовала карета королевы-матери, с приближенными верхом по бокам. За каретой королевы ехал юный государь на великолепной белой лошади с длинной гривой. Позади короля гарцевал на гнедом лимузенском жеребце маркиз д’Аларуа – Каллон – очень пёстро наряженный; они с Аристоклом встретились взглядами и приподняли шляпы в знак приветствия. Далее ехали принц Конде и с дюжину придворных. Замыкали шествие слуги, пажи и повозки с багажом.

Итак, Каллон здесь. Теперь можно просто дождаться встречи с ним – и будет и пища, и убежище, и безопасные (или же наоборот) развлечения – лаконец, благодаря открытому компанейскому характеру, всегда быстро обживался на новом месте, моментально обрастая друзьями, связями и любовницами.

Кортеж скрылся из виду. Перестав чувствовать Каллона, Аристокл закрыл ставни – хоть они оказались в этой халупе пристойными, почти не пропускали свет – и вновь растянулся на кровати, на этот раз смежив веки.

Как Аристокл завидовал людям – их нормальному человеческому сну, ночным кошмарам, бессоннице, смешным болезням, нелепым мечтам и скоротечным стремлениям, в конце концов, быстрой смерти… увы, ничего этого ему ощутить было не дано, как бы он ни хотел…

После того, как совсем стемнело, Аристокл ощутил приближение Каллона. Надев шляпу и пристегнув перевязь со шпагой, он неторопливо спустился вниз, в трактир. Народу оказалось мало, и Аристокл сел за один из массивных, грубо сколоченных столов.

Через несколько минут двери распахнулись, едва удержавшись на петлях, и в трактир вошёл, пригнув голову, чтобы не удариться о притолоку, ражий маркиз д’Аларуа, одетый строго по последней моде.

Под коротким тёмно-синим плащом пурпурная куртка из золотой парчи, расшитая золотыми испанскими кружевами, брокадовый камзол алого цвета, атласная сорочка с отложным воротником и манжетами, отделанными тончайшим изощрённым кружевом. Бархатные фиолетовые панталоны, туфли на высоком каблуке, с золотыми пряжками. На ком угодно подобное одеяние смотрелось бы вызывающе-безвкусно, но только не на здоровяке Каллоне. В зубах его торчала большая глиняная трубка с сильно изогнутым костяным мундштуком.

– О, боги олимпийские и доолимпийские, Аристокл! Как я рад тебя видеть! – по своему обыкновению оглушительно пророкотал Каллон; первую фразу он сказал по-древнегречески, на лакедемонянском наречии, а далее продолжил на французском. – Сейчас я задушу тебя в объятьях, старый пройдоха!

После того как старинные друзья крепко обнялись, маркиз бросил на стол портупею со шпагой и широкополую шляпу, украшенную тремя страусовыми перьями – белым, красным и синим, и уселся на стул, угрожающе заскрипевший под его тяжестью. Его от природы чёрные волосы, тонкие усы и крохотный треугольничек бородки были покрашены в пепельно-серый цвет.

– Эх, Аристокл, сколько лет, сколько зим, – проговорил спартанец, не вынимая изо рта трубки.

Его пальцы на левой руке были унизаны кольцами; по массивному перстню на каждом: с бриллиантом, аквамарином, рубином, изумрудом и жёлтым топазом на большом пальце; все камни чистой воды и удивительно крупные. На шее красовалась массивная золотая цепь кавалера ордена Золотого Руна.

– Ты, я вижу, весь в золоте, – отметил Аристокл.

– А то ж! – по-крестьянски отозвался Каллон. – С людями жить, в золоте ходить. А серебро, сам знаешь, жжётся.

– Знаю. На горьком опыте.

– К дьяволу серебро с золотом и с горьким опытом заодно! Эту встречу надо хорошенько отметить. Эй, трактирщик! Вина, и самого лучшего! Да побольше! – крикнул Каллон засуетившемуся хозяину и обратился к Аристоклу: – Или пивца возьмём?

Граф неопределённо покачал головой.

– Да, вино, пожалуй, лучше. Привычнее, – сказал маркиз д’Аларуа. – А ты как к человеческой пище относишься? – он хохотнул. – То есть той, которую люди жрут?

– Хорошая шутка, лаконец. Но я её не употребляю, – молвил граф де Ла Мор. – Но от той, которую едим мы, не отказался бы.

– Всё сделаем в лучшем виде! – быстро отозвался маркиз. – У меня тут всё схвачено.

– На каком жутком жаргоне ты разговариваешь, Каллон?.. – слегка покривился Аристокл.

– Узнаю, узнаю старого моралиста, – усмехнулся Каллон. – Корсарил не так давно, с мещанами да крестьянами много якшался, вот и нахватался всякого. – Спартанец перешёл на комически-почтительный тон: – Но ради вас, милейший шевалье, я могу говорить на изысканнейшем и чистейшем французском языке, которому позавидовал бы и старый пень Корнель. А также на английском, испанском, итальянском, греческом, кита…